Царь неподвижно сидел, развалившись в кресле и не мигая смотрел на двух горластых попугаев, затеявших очередную свару. Могло даже показаться, что он не видел и не слышал разбушевавшихся птиц, но это было не так. Как только в одной из сводчатых ниш кабинета открылась потайная дверца и в покои вошел патриарх Филарет, Михаил вскочил на ноги и бросился к отцу, но тот жестом усадил его на место и сам, подойдя к столу, сел рядом с ним. Филарету было далеко за шестьдесят, но он по-прежнему оставался красивым и приятным в общении мужчиной. В молодости он был первейшим щеголем на Москве. Портной, сшивший платье, на его примерке, чтобы сделать приятное заказчику, обязательно говорил, что он-де совсем как Федор Никитич Романов, и это считалось лестью высшего разряда. Был он умен, знал языки, в том числе латынь и греческий, любил поговорить о высших материях, но безмерное честолюбие рано определило его судьбу. Годы славы и унижений, борьбы, опалы и скитаний пронеслись стремительной чередой, и теперь уже не разобрать было, то ли его жизнь повторяла причудливые зигзаги бурной и страшной истории русской Смуты, то ли он сам под себя кроил эту историю, как его портной кроил платья. Среди знающих людей поговаривали, что Филарет да почивший недавно в Вильно князь Васька Голицын и были теми «механиками», что завели механизм Смуты, помышляя о царском троне. Так ли это было на самом деле, точно уже никому не ведомо было, а языком молоть – не дрова колоть. В горле, как известно, мозолей не бывает.

Филарет оправил на плечах лазоревую с золотым шитьем мантию, с нескрываемым уважением посмотрел на сына и произнес, одобрительно кивая головой в белом патриаршем клобуке.

– Ну что сказать, молодец, Мишка. Царскую науку быстро учишь. Государь!

Царь кисло улыбнулся в ответ и произнес голосом, полным разочарования.

– Противно все это, отец. Словно в блевотину наступил! Врут ведь они все, и ты им в ответ тоже врешь. А желание совсем другое. Кулаком – да в рожу!

Патриарх весело засмеялся, потрепал сына по вихрастой голове и ответил, жестко чеканя слова, как это он обычно делал, донося свою мысль до собеседника.

– Ну, правильно. А ты как хотел? Политика! Жаль, держава после Смуты в разорении. Казна пуста, да силенок маловато. Вот встанем на ноги, все по-другому запоют. Но пока терпи. В рожу плюнуть еще успеется. Вот Меррик опять плакался о дорогах в Китай, а ты ему сказал, что Московское правительство не ведает, где Китайское государство и как оно богато, и есть ли чего добиваться. Хорошо сказал! Он, конечно, не поверил, что мы ничего не знаем, да только поделать ничего не может.

– Англичанин совсем обнаглел. Письма шлет с требованиями!

Михаил резко поднялся с трона. Филарет поманил его к столу, одним движением руки смахнул со стола английские карты, под которыми оказался большой, подробный чертеж русских земель с Сибирью и новыми территориями. Положив свою длань на середину карты, он назидательно произнес:

– В Сибирь они рвутся! Богатства наши покоя не дают. Царь Иван Васильевич Грозный европейцев голодранцами звал. Великий был государь, а врага недооценил. Сейчас они уже не голодранцы. Награбили по всему миру, только им этого мало. Еще хотят. И нам ухо востро держать надо. Наш посол из Гамбурга пишет, что немецкие пираты во всех кабаках говорят, мол, Архангельск город добре плох, и взять его можно невеликими людьми. А воевода из Архангельска сообщает, что немцы уже пытались найти проводников на восток, у Колгуева острова нашли их разбитый корабль с пушками. Чуешь, сынок, куда лезут?

– Путь в Мангазею ищут, да переволоки на Енисей!

– Точно. Если отыщут, то под ударом и Мангазея, и новый путь по Нижней Тунгуске, и вся Сибирь окажутся! Держаться надо, Мишка. Скрепив зубы, держаться и ждать. И вот еще. Не верь никому. Ни своим, ни чужим. Свои, они иной раз во сто крат хуже чужих бывают.

Царь озадаченно посмотрел на отца, ожидая объяснений, но, не дождавшись, сам спросил, глядя прямо в глаза патриарха:

– Это ты про кого сейчас?

Филарет вздрогнул и посмотрел на сына отрешенно и задумчиво, как человек, не слышавший вопроса.

– Ты про кого? – повторил свой вопрос царь.

– Не нравится мне в последнее время Борька Салтыков. Задумал что-то, обдувало? – ответил патриарх, подходя к окну и раскрывая деревянные ставни. – Князь Лобанов-Ростовский из стрелецкого приказа докладывает, что вызвал он зачем-то сюда полки Андрея Веригина и Василия Бухвостова. Афанасий по-тихому приказ отменил, а полки вернул обратно. Вот и думай теперь, Миша, что это и зачем! Велел я, не привлекая внимания, тех полковых голов на съезжий двор взять и допросить с пристрастием. Даст бог что-нибудь и узнаем?

Патриарх стоял у окна, скрестив на груди руки, и смотрел во двор монастыря, откуда под хлесткие звуки кнута и дикое гиканье форейтора спешно выезжала карета английского посланника Джона Меррика.

– Думай, Миша. Всегда думай! – повторил патриарх и захлопнул ставни.