Молодой государь Михаил Федорович Романов сидел в красном углу кабинета, под старинными иконами на высоком резном кресле, более похожем на трон. Одет он был скорее по-домашнему, что, впрочем, вполне согласовывалось с неформальностью встречи. На царе был становой шелковый кафтан малинового цвета, того же цвета атласные чеботы, украшенные серебряным шитьем, и черные в узкую зеленую полоску бархатные штаны. Стриженные под горшок густые, сильно вьющиеся волосы придавали лицу бесхитростный, если не сказать простецкий, вид и невольно настраивали гостя на расслабленную, незамысловатую беседу.

У ног царя лежали два могучих рыжих мордаша, выведенных когда-то давно специально для охоты на медведя. Собаки внимательно осмотрели вошедших, но, не увидев в них угрозу для хозяина, безразлично отвернулись от них, лениво клацнув чудовищными челюстями, способными, кажется, перекусить оглоблю.

Опытным взглядом шпиона и дипломата Меррик сразу оценил гигантский золотой глобус явно голландской работы и необъятный рабочий стол, небрежно заваленный раскрытыми фолиантами, свитками и, главное, географическими картами, за обладание которыми каждый понимающий англичанин готов был перерезать глотку лучшему другу. Расшаркиваясь в изощренных европейских поклонах, Меррик двигался к царю так, чтобы специально пройти как можно ближе к раскрытым чертежам. Каково же было его удивление, граничащее с возмущением, когда, ловко осуществив свой маневр, он увидел очень точные карты своей родной Англии и ее колоний Нового Света. Поймав этот взгляд, Михаил Васильевич едва заметно улыбнулся себе в бороду.

– С чем пожаловал, посол? Слушаю тебя.

Меррик вздрогнул, склонил голову в глубоком поклоне и произнес почтительно и витиевато:

– Государь царь и великий князь всея Руси Михаил Федорович! Позвольте, ваше величество, пользуясь высочайшим соизволением в аудиенции, выразить безмерную радость и благодарность за оказанную милость мне, скромному посланнику великого государя и господина Джеймса, Божьей милостью короля Великобритании, Франции и Ирландии, возлюбленного брата Вашего Величества. А также, зная привязанность вашего величества к редким тварям, сотворенным по промыслу и проведению Божьему, в знак высочайшего почтения и почитания к вам, государь, от купцов Московской торговой компании просить принять в дар двух бесценных попугаев в зверинец вашего величества!

Меррик сделал едва заметный знак рукой, и непроницаемый, как шотландский плед, посольский секретарь Ричард Свифт поставил перед троном переносные деревянные козлы с сидящими на них вздорными попугаями. При виде потешных заморских птиц и без того простодушное лицо молодого царя расплылось в умильной улыбке, на время сделав его похожим на сельского недоросля, первый раз попавшего на городскую ярмарку. То, что это было обманчивое чувство, Меррик понял довольно быстро и достаточно болезненно для своего самолюбия.

– Это самые умные на земле птицы, государь! Они даже могут разговаривать! – произнес он, снисходительно улыбаясь.

Царь искоса бросил хитрый взгляд на посла. Резко откинулся на спинку трона, погасив в глазах юношеский восторг, и осадил Меррика сухим тоном.

– Спаси Христос, Иван Ульянович, только князь Черкасский, глава Казанского приказа, сказывал мне, что ты и ему попугая дарил, да еще деньги большие сулил за пропуск купцов английских на Обь.

Прожженный дипломат не стал отнекиваться от очевидного, но и оправдываться в попытке подкупа высокопоставленного чиновника посчитал ниже своего достоинства.

– Не я государь, не я, – ответил он, прямо глядя в глаза царю. – Московская торговая компания, которая убытки терпит от недопущения чиновниками вашего величества свободной торговли Британии с Индией и Китаем по рекам Сибирским.

– Убытки, говоришь? – мрачно ухмыльнулся царь, сверля посла недобрым взглядом. – Сомневаюсь. Знаю я доходы английские от торговли в землях наших. А потом скажи, есть ли в Европе страна, которая позволяет свободно торговать на своей территории чужеземцам и как такую страну величать?

Английский посланник почувствовал себя очень неуютно под пристальным взглядом русского государя. В низком поклоне он спрятал лихорадочно заблестевшие глаза и попробовал исправить неудачно начавшийся разговор.

– Но, государь, учитывая, какую помощь в трудные годы Смуты мы оказали державе вашей деньгами, оружием и дипломатией, мы могли бы рассчитывать на некоторые льготы в отношении наших торговых интересов, о чем я смиренно и уведомил ваше величество в своей челобитной.

Неожиданно на помощь Меррику решил прийти молчавший все это время Борис Салтыков.

– Государь, не гневись на меня, но думаю, что от торговли с Англией нам сейчас первейшая выгода и прибыток казне…

Царь недовольно нахмурился, посмотрел на боярина так, словно водой из ушата облил.

– Ты, Борис Михайлович, помолчи пока. Скажешь, когда спросят.

Салтыков осекся на полуслове и тихо сел на лавку у входа, а Михаил взял со стола челобитную Меррика, развернул, бегло прочитал и продолжил разговор с послом.

– Мы безмерно благодарны за помощь, оказанную нам братом нашим любительным Якубом, королевусом английским и готовы рассматривать любые предложения по укреплению нашей сердечной дружбы, что же касается твоей челобитной, посол, то давай по порядку. Просишь ты разрешения заселять английскими поселенцами земли вокруг Вологды и Холмогор, якобы для процветания края сего. Это совершенно невозможно.

– Но государь, – горячо перебил царя Меррик, – правительство Ирландии разрешило английским фермерам и мастеровым людям осваивать пустующие земли, с тех пор страна эта только богатеет.

– Отрадно слышать, посол, – нарочито холодно ответил Михаил. – Однако край, про который ты пишешь, и так процветает, а свободной земли там давно нет. Зачем порождать смуту в душах христианских?

Меррик молчал с недовольной миной на лице. Царь дал возможность послу осознать сказанное и продолжил:

– Теперь просишь ты открыть торговлю с Индией и Китаем на Оби. Зачем? Знаешь ли ты, что до первых сибирских городов с полгода ходу, и то зимой, а Сибирь – весьма студеная страна. Никто из моих людей не знает, откуда Обь-река выходит и куда уходит, как на такой реке торговать? Да и с кем, посол? Китайское государство невелико и небогато, поэтому, думаем мы, и добиваться англичанам нечего.

– Ваше величество, – растерянно пролепетал Меррик, едва сдерживая зубовный скрежет. – Вы же последовательно отказали мне по всем пунктам моей челобитной. Разве так поступают с дружественной державой?

Царь перевел удивленный взгляд с Меррика на Салтыкова, угрюмо сопевшего на скамейке в обнимку с горлатной шапкой из драгоценного баргузинского соболя, потом опять посмотрел на Меррика и задумался. Думал он не долго после чего недоуменно пожал плечами и, невинно улыбаясь, произнес, доверительно глядя на посла:

– Почему отказал. Нет. Вот ты просишь оставить Английские дворы в наших городах. Это можно. Разрешаем оставить в Архангельске, Холмогорах, Вологде и Ярославле.

– А остальные?

– Остальные открыты вами незаконно, без разрешения и по разумению нашему должны быть закрыты. Ну, доволен теперь? – улыбнулся царь, наблюдая растерянность английского посланника. – Вижу, что доволен! Отрадно это. Далее можешь говорить с моими думными боярами и правительством, а я, извини, что-то притомился от дел государственных. Да и время уже. Полуденный сон близок. Слышал я, что вы в Англии правило наше не одобряете, а зря. Полезно оно. Доктора советуют.

Царь встал с трона, повелительным жестом отпустил посла и направился к попугаям, повернувшись к присутствующим спиной. Меррик понял, что аудиенция закончена и, пятясь, вышел из кабинета, едва сдерживаясь от приступов душившего его бешенства. Следом тихо, стараясь быть незамеченным, из покоев выскользнул Салтыков. Оставшись один, царь перестал благодушно улыбаться, неспешно вернулся на трон, сел и глубоко задумался, хмуро глядя себе под ноги.