Бонд[7] Эйрик Бьодаскалли восседал посреди пиршественного зала в своем Большом доме в Опростадире. Его длинные седые волосы на висках были заплетены в две косицы так же, как длинная и седая борода. Эйрик был очень стар и постоянно мерз, поэтому даже в жарко натопленной пиршественной зале он кутался в козьи шкуры.

Три музыканта играли что-то веселое: местные на бубне и свирели, а Уис-музыкант — на норвежской скрипке-хардангерфеле. Эйрик дал им знак прерваться и поднял коровий рог с медом.

— Сейчас я хочу выпить за свою дочь Астрид Эйриксдоттир и ее сына Олафа Трюггвасона — законного наследника великого конунга Норвегии. Пусть он вырастет доблестным воином, и пусть у него будет столько добычи, сколько можно погрузить на ладью, но только чтобы она не утонула!

— За великого конунга Норвегии Олафа Трюггвасона! — подхватили пирующие с одной стороны большого стола.

— За правнука первого великого конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого! — раздались восторженные отклики гостей с другой стороны стола.

И опять Уис-музыкант взял свою хардангерфеле. И понеслась музыка. Свободная, воинственная, простая, но веселая и застольная:

Отшумел пир. Отыграла веселая музыка Уиса-музыканта. Печальная Астрид укладывала маленького Олафа, перевозбужденного от излишнего внимания гостей. Женщина была в длинном сером платье из козьего пуха. Распущенные волосы густо спускались ниже пояса превосходными светлыми прядями. Эйрик, наблюдавший за дочерью с ложа, нарушил молчание:

— О чем ты думаешь, доттир[8]?

— Помнишь, было знамение, и колдунья сказала: «Твой сын объединит Норвегию»? — ответила Астрид, снимая мягкие кожаные сапоги и растирая слипшиеся пальцы ног. — А мой сын — беглец.

— А еще она сказала, что Олафу будет способствовать удача, — откликнулся старик. — Он ведь не погиб. Хотя и мог.

— Когда ты умрешь, — спокойно сказала Астрид, забираясь под медвежью шкуру к отцу, — ты передашь ему свою удачу. Олафу понадобятся воины. Его друзья, а не рабы. Чужая птица может стать более верной, чем родная.

— О чем ты?

— Гудред был троюродным братом Трюггви, — грустно сказала Астрид. — И он предал его…

В камине уютно потрескивали дрова, освещая колыбельку с уснувшим Олафом. Астрид после дальней дороги и всех переживаний наконец-то могла вручить свою жизнь самому сильному и любимому мужчине на всем белом свете — своему отцу. Но выспаться опять было не суждено.

Глубокой ночью прискакали дозорные с сообщением, что к Опростадиру приближается отряд вооруженных всадников. Их было человек тридцать. Ворота усадьбы заперли, над частоколом поставили лучников.

Вскоре из лесу выехали конные викинги в черных мехах.

— Нас прислал конунг Харальд Серая Шкура, — выкрикнул их предводитель, убедившись, что ворота усадьбы заперты и непрошеных гостей никто не собирается пускать внутрь.

— Конунг Харальд прислал нас сюда с предложением! Он добровольно берет на себя воспитание Олафа, сына Трюггви, — продолжил воин. — Он наилучшим образом вырастит ребенка и оправдает своего брата, убившего конунга Трюггви в честном поединке. Он воспитает мальчика с честью и сохранит его до его зрелых лет — для правления Норвегией, для которого он рожден!

— Передайте Харальду, что Серая Шкура показал на деле, насколько он полон лжи и коварной злобы. Так что мать Олафа не верит вашей благовидной лести. Олаф не поедет с вами против воли Астрид, и он никогда не попадет во власть Серой Шкуры, доколе моя дочь и мой внук захотят остаться здесь под моим покровительством, — ответил с частокола Эйрик Бьодаскалли.

Командир викингов дал знак своим спутникам, те зажгли смоляные факелы и принялись кружить вокруг усадьбы, закидывая горящие снаряды за крепкую ограду. Разгорающиеся костры тут же тушили младшие дружинники Эйрика — отроки лет двенадцати-четырнадцати.

— Где они взяли лошадей? — удивился Хэлтаф-мальчишка, стоящий тут же на частоколе вместе со всей дружиной убитого Трюггви.

— Отловили тех, что мы выпустили, — с досадой ответил Рагнар-хмурый.

— Давайте на север! — раздалась команда старшего дружинника Вульвайфа. — Там частокол низкий.

В поджигателей у деревянной стены полетели стрелы. Один из них, сраженный метким выстрелом, упал с коня на сноп сена.

— Ага! — торжествующе закричал Ретель-лучник. — Попался!

В ответ полетели дротики, один из которых прошил насквозь Хэлтафа-мальчишку, руководившего пожарной командой. Перестало биться молодое, но отважное сердце. Это подхлестнуло бойцов Трюггви, и они с удвоенной яростью ожидали активных действий врага.

Факел нападавших застрял в частоколе, ярко освещая укрывавшегося за бревном Ронета. Тот попытался сбросить факел вниз, но его кисть оказалась пригвожденной дротиком. Пока Ронет освобождал ее, еще четыре дротика воткнулись ему в шею и верхнюю часть спины. Мертвый Ронет беспомощно повис вниз головой…

Ретель-лучник, казалось, ничего не замечая вокруг, посылал стрелу за стрелой в нападающих, ни разу не промахнувшись и всякий раз хохоча от восторга. Рагнар-хмурый, подававший ему стрелы, вдруг заметил, что один из викингов умудрился забраться на частокол и в прыжке разрубил от плеча до пояса одного из бойцов усадьбы Опростадир. Рагнар всадил ему в живот меч в тот момент, когда викинг выпрямился и повернулся к Ретелю-лучнику. Еще один нападавший прыгнул с частокола на Рагнара. Хмурый успел повернуться и встретить его удар мечом.

Ретель-лучник выпустил последнюю стрелу в приблизившегося всадника, тот упал с лошади, гулко ударившись спиной об утоптанный снег, и его же конь наступил ему на лицо.

— Седьмой! — продолжал хохотать Ретель. — Славная охота!

В это время Рагнар-хмурый с мечом в одной руке и колчаном стрел Ретеля в другой отбивался от огромного викинга с медвежьей головой вместо шлема. Хмурый бросил колчан в лицо нападавшему и, опустившись на одно колено, резко полоснул мечом по животу противника. «Медвежья голова» упал лицом вниз, и Ретель дважды всадил меч ему в спину.

— Я же предупреждал, что дерусь не хуже, чем стреляю, — кричал лучник, отбиваясь от следующего врага.

Рагнар-хмурый делал свое дело молча. Его противник согнулся от короткого тычка мечом в живот, и невеселый дружинник покойного конунга, не теряя времени, наотмашь отрубил врагу голову.

— Стрелы-то где? — обратился к нему Ретель-лучник и указал ему за спину. — Их еще много!

Рагнар обернулся, не поднимая меч слишком высоко, всадил его в замахнувшегося викинга и пробежал, толкая его спиной вперед до валявшегося на земле колчана. Подобрав футляр со стрелами, Хмурый бросил его Лучнику и тут же, прямо в полете, сразил мечом очередного запрыгнувшего викинга…

Но что это? Один из нападавших добивал булавой поверженного Етхо-молчуна. От рождения глухой Етхо не умел ни кричать, ни рычать, как его собратья по оружию. Но бился он честно. И вот, похоже, наступал его последний час… Рагнар-хмурый, сатанея, подскочил к убийце молчуна Етхо и заколол его мечом в спину. Тот всем телом навалился на отошедшего в мир иной глухонемого воина. Раздосадованный Рагнар скинул врага с мертвого тела соратника.

— Даже мертвым не смеешь!

В это время сторонники Харальда Серой Шкуры, нападавшие с помощью крючьев на длинных крепких веревках, привязанных к лошадям, смогли повалить один из столбов ворот, и черные всадники один за другим заскакивали в образовавшийся проем, рубя оборонявшихся на скаку. С Хэлги сбили красивый позолоченный шлем, явно трофейный. Рассерженный Хэлга, который ударом кулака мог забить в дерево кованый гвоздь, что есть силы влепил по морде коню. Бедное животное неистово заржало и упало на землю, будто его ударило током. Расторопный Хэлга подскочил к ничего не понявшему всаднику и проткнул его мечом насквозь. Затем схватил мертвого за косу, обрубил ее и торжественно поднял над головой, издав победный клич. Но вдруг в грудь и спину Хэлги воткнулось сразу несколько дротиков. Отважный воин с диким рычанием стал вырывать их из себя. Но дротиков становилось все больше и больше. Хэлга упал замертво, хотя казалось, что эхо от его рыка еще разносилось в лесу, окружавшем частокол.

Ретель-лучник взобрался на крышу усадьбы и в свете полыхавшего сарая, неистово хохоча, посылал смертоносные стрелы в прорвавшихся за частокол викингов. Он поздно заметил, как к нему подобрались двое неприятелей: одного он успел застрелить, а второй… разрубил голову Ретеля русским «тапр-окс». Тонкие пальцы мастера стрельбы выпустили надежный прочный лук, и грянувший оземь Ретель так и остался лежать с остекленевшим взглядом и застывшей улыбкой на молодом лице.

Вульвайф и Хергер-весельчак схватили заточенные толстые жерди и встали в темном месте на пути скачущих прямо к Большому дому всадников.

— Держи! — кинул Вульвайф еще одну жердь подбежавшему к ним Уису.

— Что мне с ней делать?! — растерялся музыкант.

— Подопри ногой и стой! — скомандовал Вульвайф.

Ждать пришлось недолго. Трое передних всадников со всей прыти насадили груди и шеи своих коней на жерди. Предсмертные крики лошадей, хруст ломающихся жердей и костей всадников заглушались остервенелым рычанием оставшихся в живых дружинников покойного Трюггви, рубящих в капусту поверженных викингов.

Рог протрубил отступление. Защитники Опростадира бежали до самых ворот, кидая в спины всадников копья и дротики. В темноте попасть трудно, но еще одного беглеца, спрыгнувшего с крыши, все же удалось убить.

В свете горящего сарая люди подбирали своих раненых и вели их в Большой дом. Чужих раненых добивали. Иссеченный Рагнар-хмурый, упав на колени, тяжело дышал, держась двумя окровавленными кистями за рукоять воткнутого в землю меча. Скальд подошел к нему и поднес к губам умирающего рог:

— Выпей меду, друг мой.

Рагнар-хмурый сделал последний в своей жизни глоток. Рог из его мертвых рук приняла подошедшая вдова конунга Трюггви — Астрид. Вся в саже, с растрепанными волосами, она допила хмельной мед и спросила Скальда:

— Мы умрем?

— Такое… возможно, — услышала она невеселый ответ.

Хальфредр Беспокойный — так на самом деле звали Скальда — ловил разгоряченным лицом падающие с неба снежинки. Астрид взяла его за руку:

— Пойдем! Ты сочинишь мне сагу о моем покойном муже Трюггви, а я награжу тебя, как может наградить женщина.

— Почему же он, а не я? — раздался удивленный и обиженный голос Уиса-музыканта.

Действительно, непревзойденным мастером сочинять саги был он, и это знали все.

— Хорошо, сочинишь ты, — согласилась Астрид. — Но я вознагражу все равно его.

С этими словами она повела Скальда за собой…

— Как скажешь, кюна[9] Астрид, — улыбнулся вслед музыкант.

…Утром их нашел на сеновале и разбудил Уис-музыкант.

— Вставай, — обратился он к неожиданному избраннику вдовы храброго Трюггви, пряча взгляд от обнаженной груди Астрид Эйриксдоттир.

В Большом доме их ждали Вульвайф, Эйрик Бьодаскалли, Хергер-весельчак и еще пара человек из местных.

— Нам не выстоять против всей армии Харальда Серой Шкуры, дочь, — обратился старик к Астрид. — А тебе надо вырастить наследника норвежского престола. Ты сегодня же отправишься в Швецию, в усадьбу моего старого друга. Его так и зовут — Хокан Старый. Возьмешь оставшихся людей своего мужа. В провожатые я пошлю с вами Торольва Вшивую Бороду и его сына Торгисля.

…Так недолго гостила Астрид у своего отца.

* * *

— Знаю, — ответил на церемониальное представление Хокан Старый, и глаза его загорелись жарким огнем. — Я знал Эйрика Бьодаскалли еще юношей, знал и его отца… А ты, девочка, очень похожа на него! Гордись этим! — обратился старый швед к Астрид. — Мы ходили вместе на Миклогард через Кенугард и Хольмгард[10]. Как он там у себя в Норланде?

— Наверное, погиб, — обреченно воскликнула Астрид.

— Что ж, — торжественно произнес Хокан Старый. — Такова судьба воина, даже когда он старик.

Древний швед восседал на огромном стуле, покрытом шкурой бурого медведя. Сам он был одет в шубу из цельных куньих шкур. По левую руку от Хокана на меховом стуле поменьше сидела то ли молодая жена, то ли старшая внучка. Торольв Вшивая Борода не знал, можно ли ей доверять, и поэтому, приблизившись вплотную к Хокану, прошептал ему на левое ухо:

— Астрид с младенцем-наследником норвежского великого престола Олафом Трюггвасоном. С ней ее наложник Хальфредр Беспокойный Скальд. Они будут представляться мужем и женой.

Астрид Эйриксдоттир не могла взять Скальда в мужья, так как он был ниже ее по происхождению, но ее наложником он быть мог. И родись у Астрид от него дети, их бы величали не по отцу, а по матери — «Астридссон» или «Астридсдоттер». Так и спустя много веков сын галицкого князя Ярослава Осмомысла и некой Настасьи, Олег, звался не Олег Ярославич, а Олег Настасьич[11].

— …И еще одно… — продолжал нашептывать Торольв старику. — Эйрик просил укрыть Олафа до поры…

— Вот как? — поднял брови Хокан Старый и глубоко задумался…

* * *

Старый раб Буртси в шерстяном сильно изношенном рубище, надетом поверх серой льняной туники, отдавал распоряжения челяди, растаскивавшей угощения по столам.

— Музыканты туда, — указал он Уису-музыканту, увидев в его руках норвежскую скрипку-хардангерфеле.

На большом вертеле скворчала истекающая жиром туша вепря.

— Вы оказали нам гостеприимство, Хокан, — обратился к хозяину усадьбы Торольв Вшивая Борода, держа в руках связку из сорока соболиных шкур, которых как раз хватало, чтобы сшить шубу. — Вот вам наши подарки!

Вульвайф, одетый в длинную замшевую тунику, достал из сумы корень на кожаном шнурке, показал его всем присутствующим, а затем с легким поклоном протянул его молодой жене Хокана — Вилю.

— Кван, — пронесся вздох среди присутствующих женщинж. — Он подарил ей кван!

Вместо того чтобы позволить Вульвайфу надеть на себя кожаный шнур, Вилю поймала в воздухе душистый корень и глубоко вдохнула его восхитительный аромат. Вульвайф с щедрой улыбкой отпустил шнур и позволил хозяйке усадьбы самой надеть на себя парфюм. Он понял, что его предыдущий жест был слишком фамильярен.

Торгисль подал отцу еще одну связку шкур, на этот раз куньих. Торольв Вшивая Борода вручил их сияющей Вилю, чуть потрясая, чтобы она увидела, как играют на блестящем меху отблески горящих факелов.

— Охохо-хо-хо-хо! — воскликнула от восторга Вилю и повернулась к старому мужу, чтобы тот тоже погладил великолепный куний мех. Когда она развернулась обратно к дарителю, тот протягивал ей еще одну связку выделанных шкурок, на этот раз беличьих.

Вульвайф достал из сумы шапку из огненно-рыжего меха лисы, сшитую колпаком с двумя хвостами по бокам, и с поклоном вручил самому Хокану Старому. Хозяин усадьбы ко всеобщему удовольствию тут же водрузил ее себе на голову. Присутствующие одобрительно посмеялись.

Торольв Вшивая Борода указал на длинный стол, на котором разместились верховое седло, конская узда, украшенная серебряными бляхами, моржовая кость и тюленьи пузыри для изготовления непромокаемой одежды.

— Здесь все наши подарки, ты сам их раздашь, почтенный Хокан!

Мажордом Хокана, а его звали Отар, объявил:

— Хокан Старый хочет услышать сагу о конунге Трюггви Олафссоне! Все слышали о нем, потому что слава бежит впереди потомков великого конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого.

Отар обнял за плечо одного из гостей и вывел поближе к Хокану:

— Это Хальфредр Беспокойный, — громко объявил мажордом. — Он скальд конунга Трюггви, он сложил о своем конунге посмертную сагу, и мы будем вместе ее слушать!

— О-о-о-о!!! — раздались поощрительные возгласы.

Мажордом указал Скальду на невысокую скамью с резной спинкой, на которую он сел сам и усадил рядом с собой поэта.

— Вилю, — чуть слышно позвал молодую жену Хокан Старый и, указав на Скальда глазами, произнес: — Рог.

Вилю поклонилась мужу и повелителю, проскользнула в угол с напитками и возникла перед Хальфредром с длинным турьим рогом, до краев наполненным хмельным медом. Она протянула ему двумя руками рог и, улыбаясь, произнесла:

— Твои мысли далеко, чужеземец, наверное, они рядом с твоей красавицей женой и маленьким сыном? Вернись обратно, будь счастлив с нами!

Скальд тоже двумя руками принял рог с медом от молодой хозяйки усадьбы, оглядел присутствующих и осушил его, пролив немного на свою накидку, сшитую из двух шкур молодых серых тюленей.

Вилю внимательно, чуть наклонив голову набок, смотрела на действие хмельного меда. Ее лицо немного расплылось в глазах Скальда. Хозяйка усадьбы приняла опустошенный рог и опрокинула его, показывая присутствующим, что сосуд пуст и всем остальным также надо выпить из своих бычьих рогов размером поменьше. Служанки сновали между выпивающими, наполняя их остроконечные кубки из кожаных бурдюков.

Музыканты начали негромкую и неторопливую музыку, аккомпанирующую новой саге о конунге Трюггви Олафссоне:

Пронзительная сага Скальда заставила умолкнуть всех участников хмельного пиршества. Эти слова были прожиты вместе с чудо-поэтом, и вот уже вся зала подтягивала вместе с ним:

По окончании песнопения хозяин пиршества, Хокан Старый, резко встал, что было удивительно для его почтенного возраста, и ударил посохом об пол.

— Ну что ж! Я принял решение! Они остаются с нами! Да будет так!