Давно умолк восьмиструнный лангелейк, замолчали звонкие бубны, сник охотничий рог, отложил свою скрипку-хардангерфеле Уис-музыкант.

Затихли звуки саги в честь Трюггви Олафссона, 33-летнего внука конунга-объединителя Норвегии Харальда Прекрасноволосого. Длинный дом верховного правителя холодной и суровой страны — с выпуклыми стенами, около ста пятидесяти локтей длины, с конюшней на пятьдесят лошадей, стойлом для скота, жилыми помещениями и пиршественным залом — безмолвствовал.

Хороша была пирушка двух отрядов: дружины Трюггви и небольшого войска Гудреда Эйриксона. Гудред был братом Харальда Второго по прозвищу Серая Борода — двоюродного внука великого конунга Харальда Прекрасноволосого. Эта встреча стоила знатного медопития с объятиями, танцами и прославлениями величайшего из предков.

Проводив пьяных гостей, дружина Трюггви попадала здесь же. Спали прямо в одежде, вповалку, шумно, с благими стонами и руганью сквозь громкий храп, как спят сытые и пьяные мужчины после обильного принятия на грудь… Вечеринка удалась.

…Трюггви проснулся от тревожного ощущения, что по крыше его Длинного дома кто-то ходит.

Молодой конунг приподнялся на локтях, оглядывая спящих. Огромный камин с дотлевающими углями изредка потрескивал. Трюггви усиленно прислушивался к посторонним звукам с крыши… Что за дьявол? Кто это мог быть?.. Внезапно сильная мужская рука ухватила парня за плечо и уложила на место. От неожиданности Трюггви вскрикнул. Хергер-весельчак, лежавший рядом, оказывается, не спал.

— Не шевелись, конунг, — прошептал воин. — Заклинаю тебя внуком Бури, не шевелись.

Трюггви чуть приподнял голову и только тут заметил, что все парни — Уис-музыкант, Етхо-молчун, Ронет, Хельфдан-жирный, Ретель-лучник, Хэлга, Скальд — лежат на спинах, чуть прикрыв глаза, и притворяются спящими, даже похрапывают. Рагнар-хмурый лежал к предводителю спиной, но наверняка наблюдал за входной дверью. По-настоящему спал лишь Хэлтаф-мальчишка.

— Когда они войдут, мы встанем в круг, спиной к спине, посередине зала, — еле слышно просипел Хергер-весельчак.

— Кто это может быть? — не удержался от напрасного вопроса Трюггви.

— Кроме нас и людей Гудреда, в заливе Вик никого нет…

Хергер-весельчак не успел закончить, как ставня незастекленного окна на втором ярусе Длинного дома была вышиблена мощным ударом. В помещение ввалился гигантский воин с огромным двуручным мечом наперевес. Его истошный боевой клич сразу изменил все и навсегда…

По команде великана остальные ставни зала были вышиблены почти одновременно. Через окна в пиршественный зал хлынуло полчище врагов. Дружинники Трюггви, не дожидаясь, пока их убьют лежащими, вскочили с мест и бросились к центру зала. Там на огромных цепях висел чудовищных размеров котел. Но не тут-то было! Нападавшие хорошо знали тактику ближнего боя в помещениях и заранее распределили, кто кого будет убивать.

Трюггви выхватил из ножен меч, но тут же получил удар боевым топором по правой руке. Лезвие топора не попало по кисти, но от удара рукояти меч выпал из руки молодого конунга и зазвенел на каменном полу зала. Увидев над собой занесенное лезвие секиры, Трюггви нелепо поднял полусогнутую руку над головой, будто она могла защитить его. Громадный рыжий воин был уже на замахе, когда из его груди вылез острый конец легкого боевого меча. Черная кровь хлынула изо рта нападающего, и он рухнул прямо к ногам Трюггви Олафссона. Это из жилого помещения в пиршественный зал ворвался верный Вульвайф и вовремя подоспел на помощь своему конунгу.

Ретель-лучник, который не промахивался никогда и на охоте мог попасть даже в ласку, успел выстрелить всего один раз: на него с молниеносной скоростью летел соратник только что убитого врага. Ретель не растерялся и, схватив стоявшее у его ложа копье, метнул. Орудие убийства прошило неприятеля насквозь чуть пониже горла с такой силой, что едва не вылетело у него за спиной.

Трюггви только успел подобрать свой меч, как на него напал еще один непрошеный гость — громила с невероятно широкой грудной клеткой и с булавой в громадной пятерне. Конунг выставил вперед свой длинный и широкий клинок. Одним ударом по мечу нападающий развернул Олафссона вправо и на отмахе уже целил в голову, но промахнулся. Трюггви успел уклониться, но тяжелая булава все же прошла по касательной. Ее шипы разодрали кожу на виске, лбу и сломали переносицу. Рука громилы по инерции ушла в сторону, и он на мгновение потерял равновесие. Воспользовавшись заминкой, отважный конунг развернулся лицом к врагу, перебросил свой меч из правой руки в левую и засадил его в грудь верзилы по самую рукоять. Тот взревел, как медведь, напоровшийся на рогатину охотника, и — о ужас! — прямо с мечом в груди схватил Трюггви Олафссона двумя огромными ручищами, поднял его над собой и забросил в дверной проем, ведущий в жилое помещение.

Тем временем соратник конунга Хельфдан-жирный один за другим наносил удары мечом, вкладывая в них всю массу своего тела и издавая леденящее кровь рычание. В мирное время верзила Хельфдан валил вековое дерево за час, а теперь… удар налево — и напавший с раскроенной головой улетел к стене, сбивая с ног всех, кто был за ним. Удар направо — и следующий несчастный с рассеченной грудной клеткой сшиб всех, кто был рядом. Толстяк был просто непобедим, и это придавало сил его соратникам, которые отчаянно дрались с многократно превосходящим их врагом. Но наконец кто-то мелкий и прыткий изловчился и запрыгнул Хельфдану прямо на плечи. Малыш уцепил великана пальцами за глазницы, задрал его рыжую бороду кверху и одним движением ножа распорол силачу горло от уха до уха.

Какая жуткая смерть! Ретель-лучник никак не мог помочь Хельфдану-жирному, так как сам отбивался от двух нападающих на него мечников. Мечом Ретель владел не хуже лука, вот только ему не хватало физической мощи. Вскоре он почувствовал, что при всей его технике боя он стремительно теряет силы. Была надежда лишь на Вульвайфа, который, размахивая клинком направо и налево, прорубался к Лучнику, чтобы стать с ним спина к спине.

…Очнувшись от удара оземь, Трюггви увидел над собой испуганные глаза жены с младенцем на руках. Красавица Астрид, будучи дочерью постоянно воюющего народа, уже давно все поняла и была готова к побегу. На руках она держала тепло укутанного сына Олафа, сына Трюггви.

— Астрид, возьми свою лошадь… и мою, на смену. Скачи в Опростадир… к своему отцу, — захлебываясь кровью, приказал Трюггви Олафссон. — На нас напали люди Серой Шкуры, они с ладьи, лошадей у них нет, тебя не догонят… Спасай… Спасай сына…

Конунг знал, о чем говорил. Усадьба Опростадир находилась в Оппланне — одном из двух норвежских фюльке[6], не имеющих выхода к морю и недоступных для морских разбойников. Жена конунга, отчаянная двадцатилетняя норвежка Астрид, с грудным сыном на руках со всех ног бросилась в соседнее помещение Длинного дома — туда, где стояли кони. А ее муж, схватив со стены меч, снова устремился в зал для пиршеств, где теперь пировала смерть.

— Харальд! — закричал Трюггви что есть мочи, чтобы пересилить своим голосом звон мечей и вопли раненых. — Серая Шкура, выходи на бой!

— Я за него! — выкрикнул Гудред Эйриксон, резкий и проворный коротышка. Тот самый, который висел на плечах у Хельфдана-жирного.

— Ты подло хотел убить меня, а убил моего лучшего воина! Попробуй теперь убить меня в честном бою! Пусть наши дружинники останутся живы. Только ты и я!

— Тогда мне жаль тебя, — нагло заявил Гудред. — Ты не сможешь сложить песню об этом бое.

Коротышка был одет в кожаные штаны и рубаху, поверх которой была кольчуга. На ногах — сапоги по колено, на голове — кожаный шлем колпаком с пришитыми металлическими бляхами. В левой руке Гудред держал деревянный щит, а в правой — тяжелый прямой меч. Соперники, словно примеряясь друг к другу, начали ходить по кругу. За ними расположились зрители — воины обоих дружин, которые только что до смерти резали друг друга.

— У тебя хорошие музыканты, Трюггви, — издевался Гудред. — И мед хорош, и рыба… А какая у тебя красивая жена!

Негодяй залился смехом. Вместе с ним стали хохотать и его сторонники.

— Дай щит, — приказал Трюггви оказавшемуся по левую руку Уису-музыканту и шепотом добавил: — Позаботьтесь об Астрид и Олафе. Им надо попасть в Опростадир, к отцу. Пока я буду биться, отпустите коней и уходите.

— Мой конунг… — вздохнув, возразил было Уис…

— …Я сказал, уходите! — зашипел Трюггви. — Только тихо.

Уис-музыкант протянул щит своему конунгу, но Трюггви не успел его взять, так как его левую руку атаковал Гудред. Конунг отдернул кисть, и удар Гудреда провалился в пустоту. Следующий взмах меча Гудреда намечался по горлу Трюггви — и снова конунг оказался невредим, отпрянув назад.

Первый удар меча Трюггви был остановлен щитом Гудреда. Еще один удар меча Трюггви пришелся уже на меч противника. В пылу борьбы, подбадривая Гудреда, никто из врагов не заметил, как дружинники Трюггви Олафссона один за другим украдкой покидают место событий, исчезая в проеме двери, ведущей в жилую часть Длинного дома. А где-то за домом осторожно, чтобы не уронить младенца, привязанного к груди, красавица Астрид с трудом забралась на спину громадного жеребца. Еще мгновение, и связка двух лошадей с женой и наследником великого конунга Харальда Прекрасноволосого исчезла в глубине ночного Осло-фьорда.

Тем временем, продолжая борьбу, конунг прижал меч Гудреда почти к полу, но получил удар щитом прямо в лоб. Щит Гудреда был снабжен железной шишкой посередине, и удар получился болезненным. Трюггви отскочил назад, его сломанный нос дышал с большим трудом, глаза заливала кровь из разбитого лба. Гудред был многоопытным бойцом, и все это давно уже заметили. Как и то, что молодой конунг был одет в длинную кожаную рубаху без кольчуги, кожаные штаны и мягкие войлочные сапоги. Кроме того, Олафссон бился с непокрытой головой.

Конунг опять бросился в атаку, нанося сокрушительные удары по щиту, которым прикрывался Гудред. От щита летели щепки, и после четвертого удара уже не осталось смысла его держать. Гудред, прижатый спиной к пиршественному котлу, что свисал на цепях посередине залы, кинул остатки щита в Трюггви и крикнул:

— Теперь мы на равных!

В это время ватага подданных — друзей и соратников конунга — аккуратно, чтобы не шуметь, вывела из конюшни лошадей и, быстро оседлав их, бросилась вслед за Астрид. Денник Длинного дома остался пустым.

А Трюггви, стараясь подольше задержать врага, изворачивался от ударов своего троюродного брата, как мог. Гудред нанес удар мечом, Трюггви принял. Гудред поднажал на меч Трюггви двумя руками, Трюггви удержал… Тогда кровожадный родственник надавил еще сильнее и, прижав меч молодого конунга влево, вдруг отпустил правую руку и невесть откуда выхватил длинный тонкий кинжал.

Трюггви перехватил левой рукой правое запястье Гудреда, не дав стилету воткнуться в свою шею.

— Хорошая расплата за сытный ужин… — простонал через силу Трюггви. — С братом!

С этими словами он развел руки Гудреда в разные стороны и толкнул его грудью.

Какое-то время бойцы снова ходили по кругу. Предатель Гудред выставил вперед и меч, и стилет. Они снова сшиблись мечами, Трюггви уже прижал оружие Гудреда к полу, но по его лицу полоснул кинжал. Конунг отпрянул. Его движение «поймал» Гудред и еще раз ударил по мечу Трюггви, направленному острием вниз, и обратным ходом своего меча вверх ударил Трюггви в лоб. Непокрытая голова конунга Трюггви Олафссона раскололась, как спелый арбуз…

Истекая кровью, молодой конунг рухнул на каменный пол пиршественного зала и на последнем вздохе громко протянул фразу из саги, посвященной ему:

— Сдвинем же кубки. Нальем и себе, и друзьям…

— …И победим, если даже придется погибнуть, — ответил далеким хором голосов ночной фьорд где-то за окнами…

После смерти Трюггви конунг Харальд Серая Шкура и его братья присоединили к своим владениям земли залива Вик в южной Норвегии. Тех, кто владел этими землями, называли в те времена словом «викинги».