Шло время. Астрид с Олафом и Хальфредром Беспокойным жили в отдельном доме. Хокан приставил к ним несколько служанок для работ по дому и старого раба-грека по имени Буртси. Таков был неписаный закон скандинавов: мальчика, будущего мужчину и воина, с самой колыбели должны воспитывать мужчины.

Буртси очень полюбил маленького норвежца. За три года, пока Астрид скрывалась на усадьбе Хокана Старого, Олаф пошел из рук матери в руки Буртси и говорить начал одновременно на языке своих корней и на языке раба-грека.

Если мальчика укладывала спать Астрид, она рассказывала сыну древние норвежские сказки. А когда засыпающего Олафа сторожил Скальд, он повествовал малышу старинные скандинавские саги. Если же с малышом оставался Буртси, то старый грек делился с несмышленышем самым сокровенным:

— Я, Олаф, много стран повидал и много языков знаю. Ну вот слушай… Сто лет назад мощи святого папы римского Климента на полузатопленном островке близ города Херсонеса были обретены римскими монахами — Константином Философом и его старшим братом Михаилом.

Буртси совсем не умел разговаривать с детьми. Откуда? Ведь у него их никогда не было. Незавидная участь раба — вот единственное, что он видел с отрочества. И все же маленький Олаф, не понимая и половины из того, что говорит старый грек, с интересом слушал его вкрадчивый и надтреснутый от времени голос.

— …Также в их распоряжении оказался «Подголовный камень святого Климента», и они вступили в диалог с голосом Господа нашего Иисуса, а тот рекомендовал им перевести Его учение на славянские языки, как когда-то Он сказал то же самое апостолу Павлу: «С эллинами по-эллински, с иудеями по-иудейски».

— Буртси, а он им прямо из камня так и говорил? — спросил по-гречески Олаф.

— Да, малыш, ангел говорил с Моисеем из горящего куста, а Иисус говорил из камня. И вот Константин Философ и Михаил составили славянскую азбуку и перевели с греческого на болгарский язык основные богослужебные книги.

— Азбука — это как руны? — Олаф, казалось, и не собирался засыпать. Удивительно, но, даже будучи еще совсем маленьким, он уже выбирал из рассказов Буртси самое главное.

— Да, азбука — это как руны, только больше знаков, тридцать восемь, а рун, чтобы ты знал, двадцать четыре.

— Мне не нравится азбука, ее трудно учить, — заявил трехлетний малыш.

— Богословы Западной церкви тоже, как ты, посчитали, что Учение Иисуса может быть верным без искажений только на трех языках, на которых была сделана надпись на Кресте Господнем: арамейском, греческом и латинском, — продолжил свою быль старый грек. — Поэтому греки Константин Философ и Михаил были восприняты как еретики и вызваны в Рим.

— И они поехали туда, чтобы их там наказали?! — поразился мальчик.

— Да, малыш, часть мощей они оставили в Херсонесском храме вместе с подголовным камнем Климента — так велел им голос Господа нашего Иисуса Христа. А часть мощей второго папы римского они отвезли в Рим.

— И их там поставили в угол?

— Нет, — тихонько засмеялся старый грек, погладив мальчонку по голове своей иссохшей рукой. — Там их встретил папа Адриан II. Братья передали ему мощи святого Климента, и тот утвердил богослужение на славянском языке. Мощи святого Климента и переведенные книги папа Адриан II приказал положить в базилике святого Климента, по-италийски — San Clemente. В этой базилике также похоронили славянского просветителя Константина Философа, который принял схиму и новое имя — Кирилл. Его старшего брата папа рукоположил в епископы с именем Мефодий.

— Жалко Константина, почему он умер?

— Так было угодно Господу Богу. У епископа Мефодия служил мой отец, и так он уважал этого Мефодия, что назвал меня его именем. Да-да, мой мальчик, в детстве меня звали Мефодием, а Буртси меня прозвали уже тут, когда мы с отцом попали в рабство к Хокану Старому…

Старый раб заметил, что трехлетний непоседа наконец-то уснул. Он оставил мальчика в колыбельке и вышел поинтересоваться источником необычного шума снаружи. Это к Хокану Старому прибыли гонцы от Харальда Серая Шкура. Норвежский конунг прознал, что наследник великого престола скрывается в Швеции, и прислал конный отряд с требованием, чтобы мальчик ехал с ними. Предводителем отряда был норвежский ярл Хокан Могучий. Встретивший его прямо у конюшни Хокан Старый не согласился выдать Астрид и Олафа и ответил так:

— Тезка, сама Астрид должна располагать отъездом, как своим собственным, так и ее сына Олафа, и она с тем отдалась во власть мою, чтоб ей уже ни в чем не зависеть от твоей воли.

— Я убью тебя, старая крыса! — свирепо процедил Могучий и взялся за рукоять своего меча.

Внезапно в его грудь уперлись большие навозные вилы. Верный раб Буртси вырос перед воином как из-под земли. Еще никто и никогда не видел старого грека таким злым.

— Кто ты такой, дерзкий и надменный? И как ты осмеливаешься грозить нашему господину?! Или ты сейчас уберешься прочь со всем твоим коровьим стадом, или я нанесу тебе вечное бесчестие — сдохнешь от руки раба, заколотый навозными вилами!

— Хорошо! — надменно засмеялся Хокан Могучий. — Живите. Но помните: великий конунг Норвегии…

— Великий конунг Норвегии — это Олаф Трюггвасон! Запомни это, слуга предателя! — послышался гневный голос Астрид.

Женщина стояла за спиной у Хокана Старого. Тетива лука в ее руках была натянута.

— Я — дочь викинга и не промахнусь! Лучше проваливай!

— Баба-воитель! Ха-ха-ха, — во весь голос засмеялся Могучий — так, что его конь аж развернулся от неожиданного крика и попятился.

И все-таки в глазах Хокана был страх. Погибнуть от руки женщины, хоть и жены конунга, было не менее позорно, чем от руки раба.

Посланник норвежского конунга не посмел захватывать шведскую усадьбу так, как они поступили с Опростадиром в Оппланне, и счел за лучшее удалиться и обратиться к шведскому конунгу за разрешением забрать наследника великого норвежского престола у бонда Хокана Старого.

В эту же неделю Хокан Старый снарядил ладью-снеккар на двадцать пар весел в гребной поход rott[12] на Гардарику. Дело в том, что Сигурд, сын Эйрика из Опростадира и родной брат Астрид, служил воеводой через море, в Кенугарде у конунга Святослава Ингварсона и был в большом почете. Хокан Старый решил отправить Астрид в Кенугард[13], так как в случае приказа своего шведского конунга он будет вынужден выдать Олафа норвежскому конунгу Серой Шкуре. Вместе с небольшой дружиной покойного мужа Астрид, а также Торольвом Вшивой Бородой и его сыном Торгислем Хокан Старый отправил с Олафом и его воспитателя — грека Буртси. После того преступления, что сотворил старый раб, он в любом случае был в Скандинавии не жилец.

* * *

По дороге на Хольмгард ладья Торольва Вшивой Бороды попала в сильнейший шторм. Экипаж успел убрать квадратный шерстяной парус и всю ночь на веслах разворачивал свой снеккар так, чтобы волны не опрокинули его ударом в борт. С рассветом шторм стих так же внезапно, как и начался. Обессилевшая команда воинов-гребцов забылась глубоким сном, пригреваемая лучами ясного летнего солнца.

Двенадцатиметровый снеккар, названный так за изображение змеиной головы на носу, покачивался на легкой морской ряби, и маленькому Олафу казалось, что он опять спит в своей младенческой люльке и слушает бесконечные легенды грека Мефодия-Буртси. Резкие крики чаек разбудили малыша. Он зубами развязал веревку, которой Астрид привязала его к себе, и выскользнул из объятий спящей матери. Мальчик очень хотел пить. Он пробрался к питьевой бочке, зачерпнул ладошкой водицы, хлебнул и тут же выплюнул, оросив лицо спящего рядом с бочкой Торгисля. Тот вскочил, как ужаленный, и увидел по правому борту остров, покрытый деревьями с ярко-зеленой листвой.

— Земля! — закричал молодой норвежец.

— Это, наверное, остров Даге, — заключил, вглядевшись, Торольв Вшивая Борода, который проснулся от крика сына.

— Без него мы бы прошли мимо, — Торгисль указал на Олафа. — Нам бы пришлось тяжело без пресной воды.

— Я помню этот остров по прошлым походам с Эйриком Бьодаскалли и Хоканом Старым, — сообщил старый норвежец. — Никому не везло, кто искал здесь пристань.

Через несколько минут, когда все гребцы были разбужены, Торольв Вшивая Борода уже командовал движением весел: «en-to, en-to, en-to». Снеккар двигался на юг вдоль острова Даге в поисках ручья или островной речушки.

— Подальше от берега, Вульвайф, — скомандовал рулевому Торольв Вшивая Борода.

Вульвайф управлял ладьей при помощи рулевого весла с коротким поперечным румпелем, установленным на правом борту у кормы. Он вдруг крикнул:

— Торольв, драккар по правому борту!

— Сушите весла, — скомандовал Вшивая Борода.

Гребцы подняли весла и принялись оглядываться, пытаясь через плечо рассмотреть черную ладью, появившуюся внезапно справа, из островного залива.

— Они не показывают нам белую изнанку щита[14]? — с надеждой спрашивали задние гребцы, которым совсем ничего не было видно.

— Это эсты, наверное, — гадали гребцы с передней части снеккара.

— Э! Хергер! — позвал Весельчака рулевой Вульвайф. — Замени меня.

Хергер взялся за румпель, а старший дружинник быстро пробрался на нос.

— Это эсты! — объявил он всей команде гребцов. — Гребите назад.

— Стойте! — отменил команду Торольв Вшивая Борода и пояснил свое решение: — Никто не сможет сказать, как мы убегали! Если они нападут, то узнают, как кусаются наши мечи!

Норвежцы внимательно всматривались в драккар на тридцать весел под свернутым черно-сине-белым парусом.

В этот момент сзади снеккара, пока еще вдалеке, появилась еще одна ладья.

— Еще один драккар, — крикнул с кормы Уис-музыкант.

Вульвайф мрачно всмотрелся в развернутый ветром квадратный черно-сине-белый парус.

— Мы попали в западню, — заключил он.

— Пусть только попробуют напасть на нас, — Уис-музыкант бросил весло и с обнаженным мечом подскочил к высоко задранной корме.

— Сегодня будет много работы, — объявил Вульвайф гребцам.

Когда уже можно было докричаться до драккара эстов, приблизившегося к ним на веслах, Торольв подошел к носу и оперся о змеиную голову.

— Кто ваш предводитель? — крикнул эст в бронзовом шлеме, закрывающем пол-лица, из-под забрала которого была видна лишь длинная рыжая борода.

— Я! — крикнул в ответ старый норвежец. — Торольв Вшивая Борода, со мной Вульвайф, старший дружинник покойного конунга Трюггви Олафссона. А ты кто?

— Я — Клеркон, — последовал ответ рыжебородого, который снял шлем, подставив под солнечные лучи вытянутое веснушчатое лицо с голубыми глазами. — Со мной мой брат Ацур!

Услышав свое имя, стоявший за Клерконом молодой эст с короткой рыжей бородой горделиво ее задрал.

— Ты можешь выбрать, — заявил Клеркон. — Или сойди на берег и отдай нам все добро, или мы вас всех перережем!

— Только эсты так спешат за чужой добычей, — бесстрашно ответил Торольв и спросил: — Ты не любишь драться, Клеркон?

— Бог Один решит, кто победит! — выкрикнул Клеркон и отпрянул в сторону.

Ацур резко метнул копье и попал прямо в Вульвайфа. Тот рухнул на палубу на глазах ошеломленных гребцов. Один из них — с топором, заткнутым сзади за пояс — прикрыл Торольва и Вульвайфа щитом. Вшивая Борода вытащил копье из груди мертвого старшего дружинника и крикнул на подоспевшего Торгисля:

— Уходи! Уходи! — он опасался, что меткий копьеметатель Ацур убьет и его сына.

— Готовьтесь к бою! — скомандовал Клеркон своим гребцам, одновременно надевая на голову свой тяжелый шлем. — Разбирайте оружие, убирайте весла!

— Ты дорого мне заплатишь за это! — рычал сквозь зубы Торольв, натягивая через голову кольчугу поверх своей кожаной туники.

Драккар эстов по инерции приближался к снеккару норвежцев. Зубастая пасть дракона проскользнула мимо высоко задранной головы змеи.

— Уберите весла! — скомандовал Торольв, надевший железный шлем с наносником и «очками». Он пробежал к мачте, прикрывавший его щитом гребец бросился за ним.

Морские разбойники забросили на борт снеккара «кошки» и принялись подтягивать левый борт ладьи норвежцев длинными веревками. Одна «кошка» зацепила гребца-шведа за шею, он безуспешно попытался обрубить веревку боевым топориком, но так и был утянут за борт.

— Рубите «кошки»! — скомандовал Торольв.

Все гребцы, у кого были мечи, бросились исполнять его команду. Удар нужен был рубяще-режущий, поэтому топоры были бесполезны. Одному из мечников тут же впилась в спину стрела.

— Аха!!! — раздался торжествующий клич лучника-эста, взобравшегося на самую макушку мачты драккара.

Торольв метнул в него «тапр-окс», и лучник рухнул на палубу с этим топориком в голове.

— Прикройте Астрид с Олафом! — Вшивая Борода послал на корму двух шведов с большими прямоугольными щитами.

— Хергер! — призвал рулевого Торольв.

Хергер-весельчак не заставил себя долго ждать и с медвежьим ревом перепрыгнул на борт драккара с двумя обнаженными мечами. Норвежец ударом левого меча отклонил набегавшего на него копейщика, движением правого ударил еле успевшего прикрыться щитом мечника и, не прерывая движения, этим же мечом заколол в живот его соседа. Левым мечом атаковал щит еще одного мечника и, пока тот удерживал равновесие на раскачивавшейся палубе, заколол его, развернувшись правым мечом. Наконец стало понятно прозвище Хергера: всякий раз, когда он убивал очередного противника, из его рта вырывался леденящий душу сатанинский смешок, короткий, но наводящий ужас на тех, кто еще был жив. Хергер-весельчак был берсерком — воином, впадающим в священный раж и двигающимся в полтора-два раза быстрее своих врагов.

Эстов, привыкших грабить купцов, охватил страх. Единственное, что их подбадривало — это неумолимо приближающийся на подмогу драккар с такой же ватагой морских разбойников. Но до его прибытия еще надо было дожить. Хергер-весельчак раздавал всем, кто оказывался в досягаемости его мечей, и мало кто поднимался после его ударов.

Когда второй драккар поравнялся с правым бортом снеккара, Клеркон крикнул:

— Торольв, рыбка попалась в сети!

— На абордаж! — скомандовал Вшивая Борода.

Немедленно выдвинулись трапы, и по ним кинулись на не успевших схватить оружие и уставших от длительной гребли эстов норвежцы со шведами во главе со Скальдом.

Хергер-весельчак прорубал себе дорогу к носу, где стоял убийца его командира Ацур. Один из оглушенных им эстов попытался неожиданно атаковать Весельчака сзади, но был вторично ошеломлен щитом по голове Уисом-музыкантом и сброшен за борт.

На корме второго драккара гребцы разобрали оружие и в свою очередь атаковали корму снеккара. Астрид и Буртси уже сами удерживали над Олафом щиты, так как оба прикрывавших их шведа рубились с нападавшими эстами.

Узкий трап на уровне рулевого весла стал местом особо ожесточенного сражения: на него заскочила пара эстов, и швед безуспешно попытался сбросить доски с двумя мужчинами на них. Тогда он вскочил на трап и боевым топором с длинной рукоятью ударил по первому эсту. Тот прикрылся щитом, а второй эст из-за его спины воткнул в бок шведа копье. Какое-то время они все втроем балансировали на трапе, ничего не предпринимая. Потом мертвый швед утянул за собой в море эста со щитом, а второй эст получил по голове от набежавшего мечника. Но и мечник упал с трапа, сраженный в шею топором нового нападающего.

Астрид ничего этого не видела под двумя большими щитами. Она прижимала к себе маленького сына и молилась богам, крепко зажмурив глаза.

Наконец эстонский трап, наскоро собранный из весел, был сброшен в воду. Два шведа, схватив с двух сторон длинное весло, сбили с ног всех заскочивших на корму эстов, Торгисль с Торольвом порубил сбитых с ног эстов топорами. В этот момент на длинных канатах, спущенных с мачты первого драккара, к ним прилетели Клеркон с Ацуром. Ацур ногами сбил за борт молодого Торгисля, а напротив Торольва Вшивой Бороды оказался капитан морских разбойников Клеркон.

— Он мой! — крикнул Ацуру старший брат.

Ацур не подпускал никого, кто пытался подбежать и помочь старому норвежцу Торольву.

Рыжий эст Клеркон и седой норвежец Торольв. Оба в шлемах. Оба в кольчугах. У Торольва щит и меч. У Клеркона меч и кинжал с рукоятью из острого рога косули, который он держал «испанским» хватом — лезвием к себе. Эст первым нанес рубящий удар сверху вниз. Норвежец прикрылся щитом, попытался заскочить Клеркону за спину и ударил сбоку. Эст успел повернуться к нему лицом и блокировал разящий меч лезвием кинжала, после чего атаковал норвежца прямым колющим ударом. Торольв увернулся и наотмашь рубанул по правому плечу Клеркона. Но эст успел блокировать своим мечом и этот удар и смог прижать клинок норвежца к ящику на палубе. Следующим движением Клеркон с силой вогнал острие рога косули в противника. Шлем с Торольва слетел, он вытаращил глаза и испустил дух.

Могучий эст поднял его тело над головой и закричал что есть силы:

— Вшивая Борода ме-о-о-о-ртв!!! — после чего бросил побежденного норвежца на палубу. Кольчуга, сапоги и кожаная одежда Торольва были ценными трофеями. А ради чего еще стоило драться?

В этот момент в правый глаз Хергера-весельчака глубоко вонзилась стрела, и он рухнул замертво на палубу драккара, не выпуская из рук своих окровавленных мечей. Обескураженный Уис-музыкант не успел увернуться от удара длинным веслом и свалился рядом с Весельчаком. На носу второго драккара пираты накинули рыбацкую сеть на Скальда, чем сковали его движения, сбили с ног и обмотали накрепко веревкой.

— А ну-ка, что тут у нас, — коварно-сладким голосом произнес Клеркон, раздвигая щиты, прикрывавшие Астрид с Буртси. — Это какие-то знатные пассажиры!

— О! — воскликнул подоспевший «на самое сладкое» Ацур. — Чур, бабу мне, дите со стариком тебе!

— Ну уж нет, братец, — возразил Клеркон. — Поделим, как договаривались: ладья тебе, все, что на ладье, — мне.

И добавил:

— Поздравляю тебя, капитан Ацур! Прикажи своей команде перегрузить все, что есть на твоем снеккаре, к нам на драккары!

По договору младшему брату Ацуру досталось также все, что выпало за борт снеккара. Так юный Торгисль оказался рабом нового капитана Ацура, но этим же вечером эст выменял его на великолепного козла, чтобы накормить себя и команду примкнувших к нему пиратов из экипажей старших братьев.

— Я дарю тебе свободу, — объявил Клеркон плененному Скальду. — Чтобы ты рассказал всем, как погибли Торольв Вшивая Борода и Вульвайф, старший дружинник покойного конунга Трюггви.

— Я сложу сагу о твоем благородстве, Клеркон, — ответил, поклонившись, Скальд. — Но позволь мне остаться подле моей жены и ребенка.

— Пожалуйста, Скальд, — рассмеялся наслаждающийся своим благородством морской разбойник. — Я продам тебе твою naine за полфунта золота, а сына — за четыре с половиной фунта[15].

Так ослепший от контузии Уис-музыкант, Скальд, юный Торгисль, старый Буртси, Астрид и Олаф оказались в Эстланде, в хозяйстве морского пирата Клеркона.