Еще дымящийся касавец-лобстер, красный, душистый, будоражащий аппетит, лежал на большом фаянсовом блюде, окаймленный экзотической зеленью экваториального пояса. Темнокожий официант в ослепительно белой униформе с небесно-голубыми лацканами и в белых перчатках в мгновение ока снял с никелированного подноса блестящие остро отточенные ножницы и, мастерски разрезав хитиновый панцирь креветки-великана вдоль всей шейки, одним движением вытянул тонкую полоску внутренностей. Затем, полив изысканное блюдо лимонным соком, аккуратно поставил его перед клиентом.

— Прошу вас, мистер!

Уже вторые сутки Виктор ждал встречи в Найроби, столице Кении. Он прилетел сюда один рейсом British Airways из Лондона. В то время как оператор Олег Маломуж должен был прибыть Turkish Airlines из Стамбула, а навигатор группы Игорь Хорунжий самолетом Египетских Авиалиний из Каира. Так было задумано, чтобы не привлекать внимания на родине: разъехаться в разные стороны, чтобы потом объединиться непосредственно перед вылетом в Сомали. Но, к сожалению, вылета могло и не состояться. Лавров хорошо помнил содержание записки Силаха: «3-го февраля, в аэропорту Найроби к вам подойдет Наргис…» Виктор не знал, кто такой Наргис, но никто не подошел к нему ни третьего, ни четвертого февраля. Лавров терпеливо ждал в аэропорту имени Джомо Кениаты[52]. Может быть, в записке речь шла о другом аэропорте столицы Кении — Wilson?

Но какой смысл подходить к Лаврову не в том аэропорту, в который украинец прилетел? Виктор не суетился и не волновался, тем более его съемочная группа задерживалась. Но где? С визами проблем быть не могло, с багажом тоже. Уже давно прошли те времена, когда операторов не пускали на борт самолета с телекамерами. Камеры стали гораздо компактнее, да и сейчас практически в каждом смартфоне есть своя камера. Ну, дорога есть дорога, и Лавров продолжал ждать. Единственное, о чем он думал — о встрече с Наргисом, которого он никогда не видел.

Уютный ресторанчик The Talisman, возможно, лучший во всей столице, журналист облюбовал еще в одной из своих предыдущих поездок в Кению. Ему здесь нравилось все: прекрасные натуральные камины в глубине зала, небольшие пальмы в деревянных кадушках на открытой площадке заведения, аккуратные столики и складывающиеся стулья из натурального дерева и, конечно, кухня — великолепная, заслуживающая самых искренних похвал. Где еще можно попробовать такого великолепного лобстера?

— Гевюрцтраминер для мистера?

Виктор поднял глаза. Перед ним стоял высокий худой африканец с европейскими чертами лица, все в той же униформе ресторана с гербом на правом наружном кармане матерчатой белой куртки.

— Европейское белое вино для европейского белого гостя, — предложил африканец еще раз.

— Благодарю, я не заказывал вино, — спокойно ответил Лавров на английском, продолжая лакомиться лобстером.

Мужчина без тени смущения поставил на стол большой винный бокал на длинной тонкой ножке и вынул пробку из бутылки. Из нее вырвался насыщенный аромат немецкого вина с добавлением каких-то пряностей.

— Я же сказал… — начал было Виктор.

— …Не спешите, мистер, — тихо перебил служащий. — Меня зовут Наргис.

Виктор продолжал есть, не глядя на странного официанта, который оказался вовсе не официантом.

— Почему так таинственно? — не меняя тона и не делая резких движений, поинтересовался журналист.

— С вас пятьсот долларов, — спокойно заявил африканец, выкладывая на стол кожаную книжечку для счета.

— Ск-о-о-о-лько? — Виктор от удивления чуть не подавился куском лобстера.

Это было немыслимо. Пятьсот долларов за какую-то бумажку! Но «официант» уже собрался уходить, поправляя полотенце на руке с подносом. Виктор быстро сообразил, что если этот вымогатель сейчас уйдет, в Сомали придется добираться на перекладных. Пришлось достать из портмоне пять стодолларовых купюр и положить их в «счетницу».

— Нужный вам документ найдете под бокалом. Вылет послезавтра из аэропорта Wilson, так что поторопитесь, — приглушенно сказал Наргис, забирая деньги. — Вас же будет трое?

— Да-а-а, — удивленно протянул Виктор в ответ.

Журналист был шокирован осведомленностью этого африканца. А кто еще знает о том, что их будет трое? Может быть, в Сомали уже считают, сколько получат за голову каждого из них?

Тем временем Наргис удовлетворенно поклонился и ушел так же незаметно, как и появился.

Стараясь отогнать от себя дурные мысли, Виктор поднял бокал и неторопливо сделал глоток гевюрцтраминера. В нос ударил крепкий запах пряностей. Под картонной подставкой была аккуратно приклеена скотчем записка, свернутая в четыре раза. Это был номер счета сомалийского предводителя Али, чья банда контролировала взлетную полосу в аэропорту Могадишо. Рядом с длинным числом была указана сумма, которую следовало перевести, — три тысячи долларов. «Да, Лавров. Три с половиной тысячи долларов за бокал. Такого вина ты еще не пил…»

В тот же день Виктор перевел необходимую сумму на счет и встретился с Хорунжим и Маломужем, которые прилетели в Найроби почти одновременно, нашли друг друга в аэропорту и пришли к журналисту в условленное место — в тот же ресторан The Talisman.

— Где вас носит? — спросил радостный Лавров. — Нас уже пираты заждались!

— Какие пираты, Петрович? — недоуменно спросил Хорунжий.

— Сомалийские.

Виктор сразу не рассказывал товарищам об истинной цели поездки ради сохранения конфиденциальности. Он был уверен, что парни, с которыми он уже ездил и не один раз, поймут его. Но всякое могло быть, вплоть до того, что члены группы могли просто испугаться и вернуться домой.

— Пира-а-ты? — неуверенно переспросил Маломуж.

— Ужас какой! — искренне воскликнул Хорунжий.

— Они самые! — ответил журналист. — Самые настоящие!

— Тогда мы не то снаряжение взяли, — указал на свою камеру Олег. — Пару «калашей» бы.

— Ниче, если надо, добудем, — поддержал Олега Игорь Хорунжий. — Ножом же умеешь пользоваться?

С этими словами навигатор вынул из-за пояса отличный охотничий нож с наборной ручкой и лезвием из легированной стали, видимо, сделанный заключенными. Как он провез это оружие через три таможни, было известно только ему одному.

— О-о-о! Дашь колбаску порезать? — с интересом наблюдая за товарищем, спросил Маломуж.

— Но-но-но! — воскликнул Виктор. — Не вздумайте! Спрячь быстро. Нам еще проблем с властями не хватало… Хм… Вот как с вами в мирные поездки ездить, головорезы?

Лавров рассмеялся. Он, конечно, не ошибся в них. С такой съемочной группой и в огонь, и в воду. Ни тени испуга. И никаких лишних вопросов: что за пираты? Зачем нам пираты? Надо, значит, надо. И пусть эти ребята не профессиональные разведчики, но в мужестве, силе и удали не уступят никому.

Столица Кении — Найроби — вопреки расхожему мнению о бедной, голодной и больной Африке, поражает великолепием и уровнем развития. Трудно поверить, что городу-четырехмиллионнику чуть больше ста лет. Он был заложен в последний год девятнадцатого столетия как штаб-квартира железной дороги Эвасо Найроби[53], и уже через год первые деревянные строения тогда еще поселка пришлось сжечь из-за эпидемии чумы. Удивительно, но сегодня Найроби — самый большой город Восточной Африки с прекрасно развитой инфраструктурой: двумя аэропортами, железной дорогой, деловыми кварталами с небоскребами и пятизвездочными отелями, торговыми центрами и ресторанами, сетью банковских услуг всех видов, которые только возможны. Такому развитию всего за сто лет могли бы поучиться многие города не только Африки, но и других континентов.

Лавров вместе с группой не терял времени даром и весь свой свободный день посвятил путешествию по кенийской столице. При том, что сама Кения — страна экваториального пояса, Найроби, расположенный на высоте 1.5 км над уровнем моря, город не жаркий. Даже летом температура здесь редко бывает выше двадцати пяти градусов по Цельсию. А поднявшись на любую возвышенность, можно легко увидеть две самые знаменитые вершины Африки: на севере — гору Кения, на юго-западе — вулкан Килиманджаро, почти «шеститысячник», вздымающийся к небу соседней Танзании.

Совсем рядом со столицей Кении протянулась Восточно-Африканская рифовая долина, которая находится как раз на стыке тектонических плит, и землетрясения здесь — явление частое. Но нашим путникам повезло. В их день в Найроби подземных толчков не было.

Группа Лаврова гуляла в окрестностях Сити Сквера в центре города. Самые красивые исторические постройки в европейском стиле свидетельствовали о некогда главенствующей здесь власти колонизаторов. Британцы, конечно, принесли сюда цивилизацию, но расширить свое влияние не получилось. Могущественное свободолюбивое племя масаев, издревле населявшее эти места, подняло восстание сразу после Второй мировой войны. Высокие, крепкие, выносливые и хитрые воины племени масаев не боялись никакого оружия британцев и, несмотря на многочисленные жертвы, добились независимости в 1963 году.

Виктор, крепко задумавшись, стоял у памятника жертвам войны. Трое бойцов в непривычной военной форме с винтовками и копьями… Что они могли против хорошо оснащенных войск королевы Елизаветы? А ведь смогли. Вот уж действительно: народ победить невозможно. Можно уничтожить, погубить памятники истории, лишить культуры и образования. Но победить? Никогда. Прочувствовав это, испытываешь уважение к такому народу.

Уже много часов гуляя по столице Кении, запечатлев изумительные по красоте виды национального парка «Ухуру» и покормив жирафов в национальном парке «Найроби», Виктор и его группа не встретили ни одного белого человека. Ничего удивительного, они ведь находились в Африке. Но никто даже не обратил внимания на «этих белых», не возникло ни одной конфликтной ситуации, не было даже полунамека на цвет кожи гостей из Европы. Удивительный город и удивительная страна. При всей жажде независимости особое место в центре Найроби занимает музей Карен Бликсен — датской писательницы, написавшей известный всему миру бестселлер «Из Африки». Мало того, один из самых респектабельных районов столицы Кении носит имя Карен Бликсен — это пригород, где находились ее кофейная плантация и дом.

— Почему так? — спросил Лавров у гида по имени Уилсон, высокого и тощего, как жердь, кенийца, явно прямого потомка настоящих масаев.

— Что именно, мистер Лэвроф? — переспросил африканец, кожа которого была черной как воронье крыло.

— Почему в Найроби один из самых лучших районов назван именем белой женщины? Она ведь тоже колонизатор?

— А разве можно забывать историю? — искренне удивился Уилсон.

— А если… Это плохая история? — провоцировал гида Виктор. — Если стыдно, например.

Кениец смутился и на некоторое время замолчал. Виктор переглянулся с Хорунжим и Маломужем.

— Зачем же задавать парню такие неудобные вопросы? — спросил Виктора Олег на русском языке.

— Ч-ч-ч, — прервал оператора Лавров, давая понять, что внимательно слушает гида.

— История не бывает плохой, — наконец нашелся парень. — История — это история. Люди могут поступать плохо или хорошо. Но прошлое поменять нельзя. Оно такое, какое оно есть… Мой дедушка был рабом на плантации в Конго, но я все равно его люблю и уважаю. Да, наш народ поработили белые… Но я не держу зла на них. Они принесли нам цивилизацию. И Карен Бликсен столько сделала, чтобы нас еще лучше узнали во всем мире. Разве можно не быть благодарными ей за это?

Трепетное отношение к истории своего рода, к прошлому своей страны поразило и тронуло Виктора. Неужели это люди, к которым цивилизация пришла, когда Европа уже давно изобрела электричество и в воздух поднялись первые аэропланы? Какие-то сто лет, и они стали мудрее нас, европейцев…

«Все правильно, — отвечал журналист сам себе. — Мудрость не зависит от умения пользоваться вилкой и ложкой. Это так же, как образование, не добавляет ума. Свою историю нужно знать: хорошую — чтобы ею гордиться, плохую — чтобы не повторять ошибок».

С этими мыслями Виктор и уснул. День прошел незаметно. Завтра предстоял вылет в Сомали…