Лавров, Маломуж и Хорунжий разместились в отеле Giraffe Manor — шикарном экзотическом оазисе в стороне от городской суеты. Виктор не зря выбрал именно это место. Giraffe Manor («усадьба жирафов»), почти полностью увитая плющом двухэтажная каменная постройка в английском стиле, была воздвигнута еще в 1932 году, и пятьдесят гектаров земли вокруг здания предназначались для сохранения редкого вида — жирафов Ротшильда. Но шли годы, и предприимчивые хозяева сделали из двухэтажного особняка небольшую гостиницу. А прилегающий к строению парк стал замечательным местом для прогулок среди дикой природы, где можно насладиться красотой тропических деревьев и кустарников, увидеть множество удивительной красоты птиц и бабочек, встретить бородавочника и, конечно, главную достопримечательность: жирафа. Все животные здесь ручные и добрые, как в Волшебной Стране Оз, только не говорят по-человечьи. Обычно гости Найроби останавливаются здесь перед сафари. И это, наверное, правильно. Станет ли «охотник» стрелять в бородавочника после того, как кормил с рук маленькую веселую свинку в усадьбе Giraffe Manor? Да и в любое другое животное? Может быть, и станет, но уже не так остервенело и кровожадно, как хотел до этого.

…Виктор проснулся утром от дикого крика. Отменная реакция заставила его моментально подняться с постели и посмотреть туда, откуда раздавались вопли. Следующей его реакцией стал оглушительный хохот: у большого открытого окна комфортабельного номера в оцепенении стоял Олег Маломуж, а его лысую голову облизывал пятидесятисантиметровый черный язык жирафа, просунувшего свою громадную морду в проем.

— Что… что… что это, Витя? — орал Маломуж, испуганно глядя на Лаврова и боясь пошевелиться.

Хорунжий не мог произнести ни слова. Он лежал ничком на небольшом диване и заходился в приступе беззвучного хохота.

— Это Келли. Она очень любит целоваться, — послышалось сзади.

За спиной стояли портье и официант с кофейным сервизом на подносе.

Виктор забыл предупредить своих товарищей, что жирафы в этом отеле — нечто наподобие белок в Ботаническом саду на «Универе»[54]. Их кормят все и всегда, и длинношеие животные дружат с посетителями, которые рады этому общению, как дети.

Где еще в мире можно не только покормить жирафа, но и поцеловаться с ним? Вы скажете — не гигиенично? Но жирафам ничего не известно о правилах гигиены. А людям — известно, но они все равно целуются и даже умудряются делать при этом селфи.

Вытирая влажную макушку и затылок полотенцем, Олег хохотал вместе со всеми.

— Горячее дыхание, зубы и язык. Я уж подумал, лев, — пояснил свой крик оператор.

— Какой лев на втором этаже? — продолжая смеяться, спросил Виктор.

— У страха глаза велики, — оправдывался Маломуж.

— Ей просто понравилась твоя мужественная черепушка, — отдышавшись от своей истерики, заключил Хорунжий. — Она ведь дама.

— Да уж, дама хоть куда! — с внутренней теплотой согласился Олег, угощая громадную Келли какой-то зеленью с подноса, стоящего на столе. Жирафиха, блестя огромными глазами, доверчиво протягивала к лакомству свой длинный язык.

— Ты же стоял боком к окну, неужели ты не видел? — удивился Хорунжий.

— Да увлекся как-то, а тут неожиданно… — смутился Олег.

— Ну, что ж. Боевое крещение жирафами приняли. Теперь завтракаем — и вперед, за орденами! — скомандовал Лавров.

Аэропорт Wilson — второй в Найроби, он находится в четырех километрах от столицы и предназначен для внутренних рейсов по Кении, за исключением всего нескольких рейсов в ближайшие страны. Одной из таких стран была Федеративная Республика Сомали, где уже добрых два десятка лет царили безвластие и беззаконие. И все же Виктор, до этого дня ни разу не бывавший в Сомали, был верен себе: бороться с трудностями по мере их возникновения. Что же касается его спутников, то и Маломуж, и Хорунжий вели себя обыденно, будто отправлялись куда-то за город снимать очередные «говорящие головы» для новостей.

Для полета из Найроби в Могадишо они погрузись в советский Ту-134 производства Харьковского авиационного производственного объединения. Самолет рассчитан на восемьдесят пассажиров, но набралось от силы тридцать. Все черные. Когда Лавров зашел в салон, казалось, на него посмотрели все.

— Тут щось горіло, хлопці? — спросил вошедший вслед за Виктором оператор Маломуж.

— Цыц ты, нетолерантный засранец! — одернул Олега Лавров. — А вдруг кто-то украинский знает?

— Ого! — кратко оценил обстановку режиссер-навигатор Хорунжий с огромным футляром штатива Manfrotto в руках.

В аэропорту ему объяснили, что служба доставки багажа в Могадишо не работает, так что придется весь багаж везти как ручную кладь. Салон Ту-134 был весь завален этой «ручной кладью», каковой она является в представлении африканцев — коробки, корзины, клетки с курами и даже коза с веревочкой, намотанной на рога. Никто не рассаживался в соответствии с купленными билетами, поэтому «белым людям» просто освободили три кресла в «бизнес-классе» — точнее, два первых ряда за кабиной пилотов, потому что рядом с Маломужем никто из местных садиться не захотел.

— А еще говорят, что мы, белые, — расисты, — недовольно ворчал Олег.

— А кто тебе сказал, что ты — белый? — подколол друга Хорунжий.

…В этих креслах они и провели четыре часа. Причем не взлетая. Было душно, африканцы галдели так, что голова просто раскалывалась. Туалеты не работали. Один раз страшные на вид чернокожие стюардессы разнесли по пластиковому стаканчику теплой воды. Олег и Игорь брезгливо посмотрели на эту «живительную влагу», но все же взяли по стаканчику.

— Это вы еще не были в племенах, где пожуют-пожуют, а потом предлагают попробовать.

— Ой, фу-у-у-у! — протянул Олег, а Игорь чуть было не подавился своей водой.

— А ты пробовал? — сконфуженно спросил режиссер.

— Нет. Я жевал, — сказал Лавров и отвернулся к иллюминатору.

— Ясно, Маломуж, с кем мы поехали? — нарочито боязливо спросил Игорь оператора.

— Угу, — подыграл ему Маломуж. — Пей, Игорь, а то вождь попьет и угостит…

На самом деле что Игорю, что Олегу не очень хотелось встречаться глазами с черными, не очень чистыми и не очень-то любезными пассажирами, а пегая коза, сорящая своими «орешками» в проходе, и вовсе действовала на нервы. Да еще это затянувшееся ожидание вылета… Ведь им никто ничего не объяснил. «Just wait»[55] — вот и все разъяснения. Наконец в салон вошел капитан аэросудна, очень напоминавший Майкла Дункана из фильма «Зеленая миля», и объявил:

— Леди и джентльмены, сегодняшний рейс переносится на завтра, так как не продано и половины билетов. Нынешний рейс объединили с завтрашним, поэтому увидимся на следующий день в это же время.

«Леди» с необъятными задами и в пестрых тюрбанах, а также их «джентльмены» в штанах, сшитых из мешков гуманитарной помощи, потянулись на выход. Вместе с козой, с рогов которой был размотан шнур управления…

Не успел Виктор вместе со съемочной группой спуститься по трапу вниз, как к ним подошел представитель посольства Украины в Кении — Вадим Осадчий.

— Как хорошо, что я вас нашел. Сворачиваемся, хлопцы.

— Не понял?! Как это? — раздраженно спросил Виктор.

Он, конечно, не мог не уведомить представителей Службы внешней разведки о вылете из Найроби в Могадишо и еще вчера успел зайти в посольство и пообщаться с этим самым Осадчим. Но вовсе не для того, чтобы ему вдруг запретили продолжить командировку.

— Не серчай, Виктор Петрович, дело не в нас, — словно предвосхищая вопрос Виктора, объявил Осадчий. — Только что узнали, что сегодня ночью в перестрелке бандитских группировок убит Али аль-Шахраи. И сейчас неизвестно, какая взлетная полоса в Могадишо контролируется и кем. Если деньги не дошли — то самолет при посадке могут обстрелять из крупнокалиберных пулеметов. Лучше пару дней туда не лететь. Думал, не успею вас предупредить.

Возвращался по бетонке в здание аэропорта Виктор угрюмым и неразговорчивым. Позади со своим багажом топали Маломуж и Хорунжий. Рядом с Виктором шел Осадчий.

— Может, вернетесь домой?

— С какого это перепуга? — подозрительно спросил Виктор, останавливаясь.

— Из Киева звонили. Сказали, что ваше появление там нежелательно.

Осадчий смотрел на Виктора без эмоций, как и полагается дипломату. Он мог думать все, что ему угодно, но внешне был обязан сохранять достоинство и придерживаться этикета. Если дипломат сказал «да» — это означает «может быть»; если дипломат сказал «может быть», то это — «нет»; если дипломат сказал «нет» — то это не дипломат. Виктор же не стал миндальничать и врубил напролом:

— Официальный запрет был?

— Нет.

— Вот и отлично, — сердито ответил Лавров.

— Что отлично? Что? Петрович, что? — наперебой стали спрашивать оператор и навигатор, только что догнавшие журналиста и дипломата.

— В Сомали на велосипедах поедем, как и планировали! — громко объявил Виктор.

Окончание беседы проходило уже в здание вестибюля аэропорта, и Лавров, наскоро попрощавшись с Осадчим, стал уводить группу к выходу. Внезапно к нему подошел какой-то невзрачный сомалиец.

— Мистеру нужно лететь в Сомали?.. Я могу вас отвезти. У меня самолет.

— Что?

Виктор посмотрел на африканца. Маленький и худой, он был больше похож на жокея, чем на пилота. К тому же его одежда — кожаный камзол, шапка с большими очками и сапоги — казались старомодными и смешными. Словом, герой из мультика. Доверять свою жизнь такому летчику было абсурдом.

— У меня все документы в порядке, мистер. А у вас?

Лавров переглянулся со своими товарищами.

— У меня «Цесна», мистер. Места хватит на всех троих, — продолжал убеждать африканец, глядя на великанов из Украины снизу вверх. — Всего за девятьсот… восемьсот… нет, шестьсот долларов…

— А как же посадка на полосу в Могадишо?

— Не переживайте, мистер, я на своем самолетике могу сесть и на трассу… У меня есть, куда посадить самолет и без аэродрома.

— Петрович, решайся! — уговаривал Маломуж. — Не охота на перекладных. Сколько тут ехать, сутки?

— Да нет, не сутки… Придется делать крюк через Момбасу. Там на побережье можно нанять вооруженную охрану и…

— Вы не переживайте, мистер, — продолжал убеждать пилот. — Этот маршрут хоть и называют проклятым, лично я в это не верю…

Но Виктор не слушал балабола. Он чувствовал на себе чей-то взгляд из глубины вестибюля. Не пытаясь оборачиваться, он понял, что это Вадим Осадчий. В голове крутилось одно: «Запрет. Запрет близок. Нужно успеть уехать…»

— …Ну, где твоя «Цесна», пилот? — приняв решение, спросил журналист у тревожно-смешного кенийца-«жокея».

* * *

Виктор почти никогда не колебался, принимая решения. Его чрезвычайно развитая интуиция порой побеждала здравый рассудок. В многочисленных путешествиях по миру бывали ситуации, которые не поддавались анализу и выходили за рамки реальности. Непальские пещеры, загадочные свойства которых не могла объяснить наука, спасали Лаврову жизнь. Ужасающие подземные лабиринты в карстовых пещерах, в которых пропадали десятки спелеологов, вдруг открывали перед ним единственно верный путь. А великие молчальники неожиданно для самих себя раскрывали перед Виктором такие секреты, что ему мог позавидовать любой ученый, отдавший науке целую жизнь. Везение? Может быть… Когда-то это должно было закончиться, ведь всю жизнь везти не может. Или может?..

Сегодня Лавров впервые по-настоящему заколебался. Конечно, нужно было торопиться в Сомали, где в ста шестидесяти милях от берега дрейфовало захваченное пиратами судно с украинскими моряками. Но, сев в маленькую легкомоторную четырехместную «Цесну», он почувствовал такое нежелание лететь, что готов был побежать через все эти горы, джунгли и саванны, побежать на спор и в очередной раз победить. Но обстоятельства требовали от журналиста другого решения. И не только обстоятельства. В его размышления влез тот самый наглый, как маленькая мартышка, пилот самолетика.

— Должен вас предупредить. Я легко могу найти и других пассажиров, хоть вы мне и понравились. Если не хотите лететь, так сразу и скажите!

— Полетели, Петрович! — уговаривал Хорунжий.

— Может быть, другого такого шанса не будет! — присоединился к Игорю Олег Маломуж. — Сейчас в аэропорту зацепят и отправят на родину. Ты видел, как этот дипломат смотрел на тебя? Была бы его воля — не пустил бы.

— Я разберусь, — процедил Виктор, стиснув зубы…

Легкая «Цесна» закудахтала и стала быстро разгоняться по взлетной полосе. Вадим Осадчий, не спешащий покидать вестибюль аэропорта, разочарованно наблюдал за взлетом частного самолета: переубедить Виктора Лаврова ему так и не удалось. Пробежав метров двести по «бетонке», легкомоторное «чудо» наконец оторвалось от земли. Самолетик был довольно старый и, казалось, дрожал или от своего почтенного возраста, или от большого количества пассажиров внутри. Внезапно на взлете маленькая «Цесна» покачнулась и стала дергаться из стороны в сторону. Резкий порыв ветра опрокинул «старушку» на бок, и пилот сделал «полубочку», но все-таки выровнял самолет. Затем второй порыв ветра будто ударил воздушное суденышко в бок, и оно, резко потеряв скорость и накренившись влево, камнем полетело вниз и… со всего маху врезалось в зеленый холм неподалеку от аэродрома. Через несколько мгновений к небу взметнулся столб пламени и черного дыма…

Осадчий выронил чашку с кофе, и по брюкам его строгого делового костюма расползлось темно-бурое пятно. Не обращая внимания на ожог, представитель посольства Украины пулей вылетел из вестибюля аэропорта, на ходу крича в трубку:

— Группа Лаврова погибла! /… / Да, да! /… / Только что! /… / На моих глазах! /… / Гос-с-с-споди, да не знаю я!!! /… / Все. Еду… еду…

С этими словами Вадим запрыгнул в представительскую машину и она рванула с места, виляя между многочисленными кенийскими «тарантасами» и уносясь куда-то в город. Вдали, за аэропортом Wilson, на пригорке догорал злосчастный «легкомоторник» «Цесна», похоронивший и пилота, и его незадачливых пассажиров…

Продолжение следует.