Ведомые рыжей датчанкой, путники скакали дальше по песчаным дюнам — в вересковые пустоши, предгорья Ютландии, на меловые откосы, в леса. Туда, где скалистые горы, где спят облака, где в поисках корма сквозь вереск густой пробираются куропатки. А сколько весной тут оттенков зелени — не счесть! Тут и изумруд, и малахит, и нежная зелень утренней зари, и кремовая зелень можжевеловых побегов. Все это инкрустировано радугой листьев вереска, которые бывают не только зелеными, но и серебристыми, желтыми, бронзовыми, оранжевыми, красными и коричневыми.

— Красиво у нас, правда? — крикнула раскрасневшаяся от скачки Улита, обращаясь к Торгислю Молчуну.

Тот кивнул головой, не раскрывая рта.

— Бог создал сперва Ютландию, а потом уже рай, взяв Ютландию за образец! — заявила датчанка.

Глядя на великолепные девственные луга, радующие глаз своими нежными цветами, Торгисль сам себе признался, что Улита стала для него одним из секретов вересковой пустоши, считающейся хранилищем древних тайн и обителью мистических существ.

В низкорослом лесу с кривыми цепкими деревьями они спешились. Смеркалось, и Велига предложил:

— Лучше бы мы подождали, когда луна нас направит.

— По собственной глупости часто считаешь других дураками! — одернул его Добрыня.

В этот момент Сигурд предостерегающе поднял руку и спросил:

— Слышите?

Все стали напряженно вслушиваться в шум ветра и звуки трущихся друг о друга сухих ветвей и колышущегося бурьяна. Ничего особенного слышно не было, но Сигурд все же распорядился:

— Вы двое, — обратился он к Владимиру и Улите. — Держите коней и оставайтесь на месте. Остальные за мной!

Все взяли оружие наизготовку и стали передвигаться боевым шагом — не теряя равновесия и внимательно поглядывая по сторонам. Последним шел Добрыня, он-то и заметил краем глаза, как сзади него кто-то бесшумно проскользнул. Добрыня резко обернулся, готовый сокрушать своим топором невидимых врагов, но… никого не было.

Торгисль пригнулся, выставив вперед руки с мечом и кинжалом. Он шел очень медленно, постоянно поворачиваясь в разные стороны, но вечерний туман густо струился между деревьями, которые отбрасывали первые лунные тени, и из всего этого вырисовывались обманчивые силуэты враждебных троллей.

И все же Добрыня заметил быстрое движение слева, подал корпус вправо, и длинное лезвие меча прочертило борозду на левом боку его кожаного доспеха. Древлянин крутанулся и вонзил топор в спину атакующего мечника. Тот заорал, разорвав криком туманную тишину леса.

Второму нападающему с таким же колющим ударом Добрыня усилил скорость движения, захватив его за плечо, а когда тот сумел остановиться, древлянин снес ему пол-лица топором. Следующий мечник в сплошном черном шлеме с прорезями для глаз попытался зарубить славянина, но Добрыня остановил его меч верхушкой лезвия топора, а потом всадил оружие в живот нападавшему. При этом каждый издал одинаково страшный рык.

Отошедший далеко вперед Сигурд бросился на помощь Добрыне. Он ориентировался на звук, так как туман сгустился еще больше. Вместо Добрыни из тумана на воеводу выскочили два дана в чешуйчатых латах. Одному из них Сигурд тут же отрубил руку, вооруженную мечом. Брызжущей кровью мечник окропил всех вокруг и упал под ноги своему соратнику, чье лицо закрывала серебряная маска в виде человеческого черепа. Тот чуть замешкался, уворачиваясь от падающего товарища по оружию, этого мгновения Сигурду хватило, чтобы заколоть человека в маске прямым тычком острого меча.

Туман был уже такой плотный, что Торгисль зарезал кого-то подвернувшегося и только потом убедился, что это не свой. Он растерянно огляделся. Бойцы рычали, сталь звенела, но кто есть кто — в тумане темного леса было не разобрать. Норвежец стал пробиваться к коням и Улите. В этот момент Велига отбросил бесполезный в лесу клевец, пронзил нападавшего кинжалом, отобрал у него меч и тоже кинулся на подмогу Добрыне.

Улита и Владимир привязали лошадей и сели перед ними на корточки. Юноша взглянул на девушку, расстегнул фибулу и сбросил плащ с плеч.

— Что ты хочешь делать? — испуганно спросила девушка.

— Сейчас увидишь, — загадочным шепотом ответил молодой князь.

Он с лязгом обнажил меч и бросился вперед. И вовремя! Из тумана на него наскочил дан в черной кожаной маске на лице. Владимир воткнул в живот противника меч по самую рукоять. Отпихнув ногой умирающего, он встретил мечом еще один удар — от второго дана. Сил не хватило, мощный враг свалил его на колени. Меч Владимира был прижат к его же шее, а неприятель, взявшись двумя руками за рукоять своего клинка, все напирал и напирал. Князь левой рукой вытащил кинжал и воткнул его в правый бок мечнику, в самую печень. Дан закричал, широко раззявив тухлый рот, и Владимир воткнул в этот зев освободившийся меч. Оглянулся — Улита видела? Она видела!

— Я говорил тебе ждать! — вынырнул из тумана Сигурд.

Звуки боя стихли, нападавшие то ли были перебиты все до единого, то ли сбежали.

— Я не ребенок! — возразил князь, вкладывая окровавленный меч в ножны.

— Ступай за девкой! — металлическим голосом приказал воевода.

Когда подошел Добрыня, норвежец заметил:

— Это были не простые даны. Они слишком хорошо одеты и слишком хорошо обучены. Если Путятя сумел договориться с йомсвикингами и дружина подалась в морские пираты, то конунг Палнатока мог послать за нами, чтобы избавиться от Владимира.

— Ты понимаешь, — спросил Добрыня напрасное, — что если князь погибнет, мы лишимся всех наших полномочий для переговоров с Харальдом Синезубым? Они должны были знать, где нас искать. Может, кто-то им помогает?

— Только не говори всю эту чушь про кометы и знамения!

Мужчины осматривали трупы в поисках чего-нибудь ценного, полезного или особо хорошего оружия или доспехов. Какой смысл идти на охоту и ничего не принести из добычи? Какой смысл воевать, если ты не можешь при этом грабить?

— Добрыня!!! — вдруг раздался тревожный клич князя Владимира.

Дядька бросился к племяннику, за ним все остальные, но, подбежав, они увидели, что помочь юноше они ничем не могут. То есть могут, только если сложат оружие: Владимира крепко держал высокий стройный мужчина в дорогих доспехах. Лицо его скрывала серебряная маска в виде человеческого черепа.

Неизвестный не убил новгородского князя, значит, у него было к нему какое-то дело. Чтобы все это поняли, «серебряная маска» просто стоял за юношей, держа острый кинжал у него под подбородком.

— Всем опустить оружие! — приказал Добрыня. — Сигурд, ты первый. Брось меч!

Воевода исполнил приказание градоначальника. За ним бросил молот Велига. Торгисль воткнул меч в землю и отошел от него на шаг в бессильной ярости. Он заметил, что Улиты нигде нет.

«Серебряная маска» что-то шепнул Владимиру на ухо.

— Кинжалы и ножи тоже сбросьте, — крикнул плененный князь. — И дайте себя связать!

Все посмотрели на Добрыню. Тот с огромным сожалением кинул кинжал на землю, к мечу, и опустился на колени, выставив вперед руки с соединенными кистями. Воины в черном, чьих соратников отряд Сигурда только что так яростно убивал, привязали пленных к деревьям на таком расстоянии, чтобы пленники не могли переговариваться.

К Сигурду подошел тот, кто пленил Владимира, снял маску и оказался мужчиной лет сорока с выбритым подбородком и без усов.

— Как тебя зовут? — спросил главарь «черных».

Сигурд свесил голову на грудь и отрешенно ею покачал.

— Ну же! — потребовал «серебряная маска». — У тебя должно быть имя!

— Пошел на!.. — дерзко ответил пленник, сидевший на земле с прикрученными сзади дерева руками.

— Какое разочарование! — процедил «серебряная маска». — От новгородского воеводы я ожидал большего.

— О чем бы ты там ни договорился с нашим кормчим, это не продлится долго, — заявил Сигурд.

— С кормчим? — недоуменно переспросил «серебряная маска». Он сделал шаг к привязанному норвежцу и опустился перед ним на колено. Крупные блестящие металлические чешуйки на его плечах сверкнули в лунном свете. — Прямо сейчас мы могли бы помочь друг другу.

Сигурд поднял голову и недоуменно посмотрел на незнакомца.

— Я могу помочь Вальдемару сделаться королем его народа, — произнес мужчина с честным и открытым лицом. — Меня зовут Харальд Синезубый Гормссон.

— А что-то зубы у тебя не синие! — рассмеялся Сигурд, не доверяя собеседнику.

— Это детское прозвище, я тогда очень любил голубику… да я и сейчас ее люблю. Послушай, мы могли бы заключить союз, который сохранится на поколения!

— В тени креста? — уточнил Сигурд, вскинув брови.

— В тени благоволящего короля и церкви, которые поспособствуют развитию образования и просвещения.

— Я сознаю пользу образования и просвещения, но я воевода, а такие решения принимает регент Добрыня, — переложил ответственность норвежец.

Харальд Синезубый тщательно перекрестился, приложив руку в боевой перчатке сначала ко лбу, потом к груди, затем к левому плечу и наконец к правому. Он закрыл глаза и прочел про себя краткую молитву.

— Подумай о моем предложении, — сказал король Дании, вставая с колена. Харальд посмотрел на своего воина, взглядом приказав сторожить пленника, и ушел.

Торгисль был привязан к дереву точно так же, как и новгородский воевода. Только с ним никто не разговаривал. Сторожащий его дан сидел рядышком и перебирал четки. Торгисль закинул голову к небу и рассматривал в утреннем свете листья дерева, под которым он сидел. Судя по трещинам в корнях, дерево было старое и уже начало гнить. На высоте около пяти метров его венчало густое сплетение ветвей с темно-зеленой листвой, а в полутора-двух метрах над землей к стволу прилепилась птица поразительной красоты размером с ладонь. Преобладающая интенсивная бархатисто-зеленая окраска переходила на шее и голове в темно-голубую с алыми и вишневыми метинами. Глаза — большие, умные, черные.

По беспокойству птицы Торгисль почувствовал, что к ним кто-то подкрадывается. Почти не меняя положения головы, норвежец всмотрелся в заросли кустов за датским воином. Так и есть: там виднелся движущийся краешек одежды Улиты.

Торгисль медленно вернул голову в нормальное положение и сквозь ресницы осмотрел дана. Тот, видать, молился, чтобы не уснуть. Бросалось в глаза, что за последние часы он изрядно вымотался. Кожаный шлем сдвинут на затылок, светлые кудри спутаны, глаза мутновато-стеклянные, как у человека, которого вдруг разбудили и он еще не переступил рубеж между сном и явью. В движениях ощущалась некоторая неуверенность.

Когда норвежец убедился, что девушка смотрит на него, он слегка приподнял расставленные руки, чтобы она увидела на его запястьях веревки, уходящие за толстый ствол. Торгисль кивнул Улите головой — мол, поняла?

Это движение заметил его стражник.

— Ну же! — обратился к нему Торгисль. — Всего глоток!

Дан подумал, что пленник вымаливает у него воды из его кожаной фляжки, что лежала тут же на земле.

Страж взял фляжку, побулькал остатками воды, встал и подошел к Торгислю. По движению стража было видно, что он не собирается наклоняться к пленнику. Норвежец подумал, что дан сейчас будет лить воду сверху струйкой и открыл рот пошире. Но злой датский шутник просто вылил воду на землю рядом с ним.

Торгисль возмущенно захлопнул рот. Дан уже набрал в легкие воздуха, чтобы расхохотаться, но в этот момент к нему сзади бросилась Улита и воткнула в его поясницу свой нож, которым сутки назад она зарезала собственного дядю.

Страж с ножом в пояснице издал хриплый стон. Улита вынимала из него клинок, когда он развернулся и повалил ее на землю.

— В шею сзади! — скомандовал норвежец.

Девушка вонзила нож дану в шею с левой стороны.

— Еще! — приказал Торгисль.

Улита выдернула нож и вогнала его в датскую шею снова. Дан навалился на нее и душил за горло двумя руками. Девушка покачала клинком в шее стражника, и горячая кровь брызнула сначала ей на руку, а потом залила лицо. Дан забулькал и отвалился в сторону, пытаясь рукой задержать вырывающуюся из него жизнь. Он еще не умер, когда пленник приказал девушке:

— Быстрее разрежь мои путы!

Но девушка никак не могла отдышаться, она втягивала ртом утренний воздух вместе с кровью мужчины, стекающей по ее лицу, но ей все было мало.

Добрыня и Велига были привязаны к деревьям друг напротив друга. Когда Торгисль появился перед стражами, один из данов поднялся первым, и норвежец выверенным движением полоснул его лезвием по шее. Он даже глаз успел закрыть, зная, что в него брызнет горячим. Второй страж вскочил и успел занести меч, но Торгисль поднырнул под него и воткнул клинок прямо в солнечное сплетение — между нашитыми на кожаную куртку металлическими пластинами.

— Ты цел? — спросил норвежец у полянина, разрезая его путы.

— А чего мне сделается? — хохотнул чубатый.

Добрыню освободила Улита.

— Где Владимир? — поинтересовался Торгисль, освобождая Сигурда, предварительно воткнув кинжал в глаз его стражу.

— Ушел с ними, — ответил воевода.

— Чтобы встретиться с их святыми и преклониться перед их Христом, — добавил Велига.

Торгислю было очень неловко встречаться глазами с Велигой, который смотрел на него взглядом «Ну, я же тебе говорил?!»

Когда совсем рассвело, они нашли тот рунический камень, который искали. Сигурд напряженно вглядывался в руны, но ничего не смог разобрать. Он попытался очистить надпись от наросшего мха.

— Не нужно! — вмешался Велига. — Не трогай! Это не к добру.

— Чтобы найти Харальда, мы должны были сначала найти этот камень! — возразил воевода. — Что тут написано, Улита?

Девушка тоже принялась всматриваться в руны и наконец сказала:

— Не о том, как найти Харальда. Здесь говорится, что Синезубый «покорил всю Данию».

— Что это значит? — спросил Добрыня у датчанки.

— Это значит, что надо искать следы лошадей, пока их не смыло дождем, — ответил за девушку Торгисль.

А дождь, поначалу слегка накрапывающий, действительно все усиливался.

— Я в этих вещах разбираюсь, — заявил Велига. — Знаки недобрые, если мы опять войдем в этот лес — мы покойники!

— Ты покойник, если не войдешь! — выхватив из ножен меч и приставив его к кадыку Велиги, заявил Сигурд.

Ко всеобщему облегчению, во второй половине дня облачный полог раздвинулся и в небе наметились голубые просветы. Где-то к обеду пеший отряд Сигурда нагнал по лесной тропе конный отряд Харальда. Конники как раз спешились близ одинокой каменной церкви, построенной в виде дозорной башни с деревянной крышей, круто нависающей над широким крыльцом и винтовой каменной лестницей. У церкви были расположены могилы и каменные кресты с кругом на перекрестье.

Небо совсем расчистилось, и над землей могил курились струйки пара. Яркое солнце высветило пойманные листвой и цветками дождевые капли, они мерцали среди зелени ветвей, точно упавшие с неба созвездия. Ливень безжалостно исхлестал вересковые кусты, и каждый куст, пылающий алыми, желтыми и оранжевыми листьями, стоял в широком круге сбитых листков, будто в луже собственной крови.

Сигурда немало удивило, что у Владимира на месте его меч, но раздумывать было недосуг. Дождавшись, когда процессия из шести мужчин оставит без внимания замыкающего короля, воевода бросился к нему и, схватив за волосы, приставил к горлу острый листовидный кинжал.

— Бросьте оружие и отпустите князя! — приказал воевода.

— Ты посмеешь осквернить храм Божий? — просипел король из-под его кинжала.

— Это всего лишь помещение с дверью и светильниками, не лучше и не хуже прочих, — прорычал воевода и приказал «черным» данам: — А теперь опустите оружие и отпустите князя!

Датский король с крепко сжатыми губами покивал головой, подтверждая для своих подданных действительность приказа новгородского воеводы. Его воины побросали мечи на землю. Когда железо попадало на камни, раздавался характерный звук, который заставлял всех вздрагивать. Нервы были натянуты, как тугие струны.

Велига плоской стороной клевца с удовольствием ударил в живот того, кто, как он угадал, полонил его и привязал к дереву.

— Мы выследим вас и убьем, как безбожных животных! — пообещал сквозь зубы Харальд Синезубый.

— Вы строите эти храмы, — указал Велига на церковь, — чтобы вселять ужас в сердца всех, кто к ним приближается! Они ничем не отличаются от тюрьмы!

В эти минуты из храма вышла процессия монахов с большими крестами. Известняк, которым был вымощен церковный двор, не позволял подошвам скользить, хоть и был мокрым.

— А ну, хватит! — крикнул князь Владимир. — Сейчас все новгородцы опустят оружие! Сигурд, тебя это тоже касается! Мы обо всем договорились с королем Харольдом. Мы принимаем крещение, он дает нам войско!

— Что-о-о-о?! — возмутился Велига. — Чтобы я поклонился этому Распятому?!! Да никогда в жизни! Ты, князь, девке хочешь угодить, да?! Захотелось плоти христианской отведать?!

Услышав эти слова, Улита бросилась к Торгислю на грудь:

— Не надо, Тор, не надо, пусть Господь покарает его!

Владимир обнажил меч:

— Ты не оставляешь мне выбора, Велига! — с этими словами князь приставил острие клинка к груди полянина.

Велига с ревом отбил клевцом меч юноши в сторону. Но Владимир не дал ему так просто поднять боевой молот вверх: держа меч двумя руками, он заблокировал это движение. Велига с рыком все же сумел оторвать клевец от земли, но отскочил назад, опасаясь тычка острием клинка в живот.

Он опять бросился в атаку, но ход его боевого молота справа налево князь блокировал мечом. Велига хотел было поддеть юношу клевцом, но князь отбил и это движение, при этом пропустив тычок рукоятью прямо под дых. Владимир, согнувшись от боли, отбежал спиной к противнику. Но когда Велига с бешеным криком атаковал Владимира, оказалось, что это была уловка и полянин с огромным трудом смог увернуться от просвистевшего кончика меча, летящего, чтобы перерубить ему носовую перегородку.

Бой продолжался мучительно долго. Победа приближалась то к Велиге, то к князю, но никому не давалась окончательно. Наконец Владимир нанес в челюсть Велиги ощутимый удар набалдашником рукояти меча. Улите показалось, что из объятий Торгисля она услышала, как у Велиги вылетели коренные зубы с правой стороны. Чубатого «повело», князь атаковал его спину рубящим ударом, но Велига защитился, закинув молот далеко за спину. Когда Владимир возвращал меч наизготовку, Велига сначала ударил его в грудь рукоятью, а потом тыкнул в живот тыльной стороной клевца. Князь страшно закричал, выдыхая. Его отбросило назад, он согнулся, подставляя Велиге затылок.

— Сдавайся! — крикнул Велига и, замахнувшись двумя руками, атаковал княжеский затылок. Но Владимир увильнул в сторону, шустро просунул меч между руками и шеей Велиги и закрутил поединщика, используя инерцию движения чубатого воина. Полянин грохнулся на спину. Владимир держал лезвие на его горле, тяжело дыша. Он подтянул меч к себе так, что кончик клинка уперся прямо в ямку между ключицами Велиги.

Князь огляделся, все еще пуская большие кроваво-слизистые пузыри изо рта и носа. Северное солнце окрасило небо и даль в нежный розово-багряный цвет, позолотило флотилию степенно плывущих над храмом пухлых облаков, обсыпало белыми блестками серебряный крест на макушке крыши, а новенькие доски крыши превратило в балтийский янтарь.

Велига замер в надежде, что юноша его пощадит, ведь столько довелось пережить вместе! Князь нашел глазами Улиту, дождался, когда их взгляды встретятся и резким движением меча заколол своего дружинника. Полянин затих навсегда…

— А сейчас все снимут доспехи, наденут белые обрядовые рубахи, исповедуются, причастятся и примут Крещение! — громко приказал своим людям князь новгородский Владимир Красно Солнышко Святославич и добавил: — Улите не надо, она крещеная.