Тяжелое лезвие колуна на крепком длинном топорище застыло в воздухе, словно хищник, выбирающий цель. Мгновение, и топор резко опустился вниз, разрубая широкое березовое полено на две равные части. Замах, и следующий удар трехкилограммового орудия расколол очередное полено до самого основания, стукнувшись о твердую буковую колоду. Уже полчаса человек, коловший дрова с завидной выносливостью, «клал» одно полено за другим. Не каждый взрослый мужчина способен помахать колуном хотя бы полчаса, а уж тем более, когда у него… одна рука.

Полковник спецслужбы в отставке Короленко продолжал колоть дрова на хорошо утоптанном снегу у своей маленькой русской парильни. Пустой левый рукав его толстовки был аккуратно заправлен внутрь и не мешал работе. «Особист» потерял руку в мирное время, сопровождая секретный груз из аэропорта в хранилище службы безопасности. Обидно уходить на пенсию, когда тебе нет и пятидесяти. Уже третий год Короленко рубил дрова, плавал в бассейне, стрелял, учился писать неудобной ему правой рукой… Он еще пошумит, он еще докажет, что зря его скинули со счетов, докажет… по крайней мере себе.

Эта борьба человека с самим собой продолжалась до тех пор, пока к воротам дома на Софиевской Борщаговке не подкатил на своем «мерседесе» Виктор Лавров. Короленко прислонил колун к колоде и вошел в дом. Через полминуты консольные откатные ворота одного из двух гаражей в начале двора открылись и «гелик» журналиста свободно въехал в просторное помещение.

— Здорово, полковник! — улыбнулся Виктор, выходя через заднюю дверь гаража во двор. В руках у него была бутылка замечательного таврийского коньяка.

— Привет, Лавров! — хитро щурясь, еще не восстановив дыхание после тяжелой работы, ответил Короленко, протягивая журналисту свою единственную правую руку.

Он был очень рад приезду Виктора. Неписаный кодекс разведчика — ни с кем не сходиться — всегда держал Короленко на «голодном пайке». Настоящих друзей у СБУшника не было. Как часто случается в жизни, человек называет друзьями коллег по работе, соседей по лестничной клетке, единомышленников или просто людей, которых давно знает. Почему? Может, от тоски, что у него в действительности нет того, кого можно назвать другом? Так и здесь. У Короленко не было друзей. Что у него было к пенсии? Маленький домик в итальянском стиле да парильня, которую он очень уважал.

Виктор был одним из немногих гостей, кому полковник был действительно рад. Скрытный, не дающий глупых обещаний, не спешащий с выводами, всегда «бьющий в десятку» своими ироничными высказываниями, журналист импонировал натуре самого Короленко. А уж о способностях Виктора Лаврова что и говорить. Иногда он удивлял даже Короленко, который в силу своего прагматизма привык ничему не удивляться.

— Что, полковник? Лес рубят — щепки летят? — Виктор посмотрел на густой покров коры и кусочков дуба вокруг колоды.

— Хочешь помочь? — усмехнулся Короленко.

— Да куда уж мне? Ты одной рубаешь, как я двумя, — пошутил в ответ Лавров.

— Ой. Да-да-да!.. — с иронией воскликнул «чекист», хотя, конечно, эти слова были ему приятны.

Он и вправду был крепок, несмотря ни на что. Старый холостяк — да уже и не холостяк, а, скорее, бобыль, — бывший офицер спецслужб прекрасно понимал, что с таким тяжелым увечьем жить полноценно можно, только регулярно работая над собой. Жалеть его было некому. Это и давало ему силы не раскисать, а бороться. Наперекор всему, назло судьбе. И он побеждал.

— А может, поставишь себе тэны в баню, и ну его нафиг? — провокационно спросил Виктор.

— Парильню надо топить настоящими дровами, а не электричеством! — назидательно ответил Короленко. — Мы ведь люди, а не цыплята гриль?

— Железно! — засмеялся Виктор.

— Пойдем в дом, Лавров, а то скажешь, что я тебя простудил! — наигранно пробурчал Короленко и похлопал Виктора по спине своей широкой ладонью.

В небольшой, но добротной печи громко стреляли дрова, прогорая из головешек в мелкие угли. Первым из девяностоградусной парильни выскочил Виктор и, миновав накрытый стол, пробежался во двор. Здесь он ухнул на себя ведро ледяной воды, приготовленной загодя.

— У-а-а-а-а-а-ф-ф-ф-ф-ф-р-р-р! — вырвалось из груди.

На улице было минус семь. Но тело после дубового веника, пропаренного в растворе эвкалипта, совершенно не чувствовало холода.

Вернувшись в теплый предбанник, Виктор принялся растираться, поглядывая на стол. «Невидимая» горничная этого дома — Марина — к приезду гостя постаралась на славу. Печеная утка с черносливом, твердый сыр, маслины, фета, парочка оригинальных салатов, виноград и, конечно, цитрусовые… Словом, все, что не сможет убить вкус прекрасного коньяка, который журналист привез с собой. Короленко, конечно, знал, что Виктор приедет к нему, и подготовился к встрече, как надо.

Лавров из кадушки, стоящей на отдельном столике, большой деревянной ложкой зачерпнул домашнего кваса. Свежий резкий хлебный запах из кружки, похожей на бочонок, взбодрил его. Из парильни тем временем вышел раскрасневшийся полковник.

— Что, не выдержал, журналюга, моей парильни? — издевательски спросил он.

— Старый садист! — парировал Виктор, играя обиду. — У тебя сердца нет!

Короленко тем временем ловко надевал свой протез, напевая:

— Чего ты сидишь? Наливай!

— Кажется, эта песня не так заканчивалась, — сквозь смех ответил журналист, открывая душистый таврийский коньяк…

— Слушай, Витя, что я тебе скажу, — вдруг стал серьезным Короленко и как-то устало плюхнулся в широкое плетеное кресло во главе стола. — Тебе не стоит туда ехать…

— Куда? — Виктор смотрел на товарища с хитрой ухмылкой.

Он еще ни словом не обмолвился о своих планах и о причине визита к отставному полковнику.

— Ну, туда, куда собираешься, — уклончиво и невозмутимо ответил Короленко и, насыпав на кусочек лимона соли, тут же отправил его в рот, причмокивая и поясняя: — Иногда руку судорогой сводит…

Виктор посмотрел на крепкую руку пенсионера спецслужбы. Пятидесятисантиметровый бицепс мог бы стать прекрасным украшением титульной страницы любого физкультурного журнала.

— А фантомные боли не беспокоят?

— На «Карину» не пускают ни своих, ни чужих.

Лавров не сдавался. Он уже налил коньяку и себе, и собеседнику и поднял свой бокал, нарисовав им в воздухе галочку, обозначая тост.

— За встречу, полковник!

После «рюмки», закусив горячей уткой, пропахшей черносливом, Короленко продолжил напирать на Виктора:

— …Неизвестно от чего умер капитан. Уже пятый месяц лежит в холодильнике.

Журналист открыл маленький бар-холодильник и достал оттуда запотевшую от холода, почти пустую бутылку «Тоника». Он был в гостях у полковника не первый раз и знал, что и где лежит.

— А вот я когда-то попал в холодильник, когда поехали снимать программу о мясохладокомбинате… Представляешь?

— Сухогруз скоро потеряет управление. Моряки стоят вахты, дрейфуя, то и дело возвращаясь в точку, где произошел захват. На связь практически не выходят, — продолжал рассказывать отставник.

Игра в «кошки-мышки» продолжалась. Лавров отвечал невпопад, но так было нужно. С такими людьми, как полковник, лучше общаться полунамеками.

— …И вода заканчивается, — в тон Короленко отвечал Виктор, выливая остатки «Тоника» в фужер.

— Да, пресной воды осталось совсем мало. В общем, все совсем плохо…

Уже и бутылка коньяку подходила к концу, а Виктор продолжал валять дурака, не говоря прямо, зачем приехал. Но Короленко это было и не нужно. Он прекрасно понимал, что Виктор пришел к нему за помощью — он хочет во что бы то ни стало попасть в Сомали и помочь несчастным украинским морякам. Но как? Вот он и пришел за советом. Но, к сожалению, полковник действительно ничем не мог ему помочь, поэтому оставалось только отговорить журналиста от этой затеи.

— …И к тому же, — продолжал вечер уговоров офицер спецслужбы. — На борту «Карины» оружие…

Виктор застыл, глядя в одну точку и играя желваками. Затем встал, подошел к двери в парильню, на которой висела мишень для дартса и, вытащив оттуда дротики, вернулся на свое место.

— Мое оружие — перо, — спокойно сказал журналист. — В хорошем смысле этого слова, — и кинул один из дротиков в мишень.

— …Судно почему-то шло без конвоя… С этим не надо разбираться. Если шло без конвоя, значит, это кому-то было нужно.

Рассказывая, Короленко смотрел, как Виктор один за другим отправляет дротики точно в цель.

— И вдобавок, самое основное… — полковник замялся, и Виктор посмотрел ему в глаза.

— …Поступила информация, что координаты судна пиратам сообщили из порта убытия. То есть из Ильичевска. По телефонной связи.

— А вот это уже интересно! Ты знаешь, полковник, я себе такую «мобилу» прикупил! — восторженно воскликнул Виктор.

— Я тебя умоляю! Оставь в покое это дело, — вдруг попросил старый «чекист». — Неужели ты думаешь, что способен найти того…

— Гаврилыч! Мои пуговицы пришиты крепко! Отрывать их бесполезно…

— Да? — грустно спросил полковник.

— Да!

— Ну, тогда еще по коньячку? — совершенно весело спросил Короленко.

— Да-а-а-а! — протянул Виктор, понизив голос.

Мужчины засмеялись, и полковник нажал на кнопку переговорного устройства, висящего на стене, обшитой лакированной «вагонкой».

— Мариночка! Принесите нам коньячку, пожалуйста!

* * *

Утро выдалось серым и хмурым, в воздухе витал запах оттепели. Короленко, провожающий Виктора до гаража, шел угрюмый. Вечер уговоров не удался. Виктора было не сдвинуть. Он ни слова не проронил о своих намерениях и ничего не попросил. Такой прокол у полковника был впервые в жизни. Уж кто-кто, а он умел и вербовать, и перевербовывать, но тут потерпел фиаско. На заборе у гаража, видимо, почувствовав скорое потепление, каркнула громадная черная ворона.

— Плохая примета, — проворчал Короленко, уже подойдя к задней двери в гараж.

— С каких это пор ты начал верить в приметы, полковник? — весело спросил Виктор.

— С каких? С никаких… — пожал плечами бывший СБУшник.

— А, знаешь… — неожиданно доверительно произнес журналист. — Я тоже верю в приметы. Вот, например, если ваши соседи сверху ушли на работу, забыв при этом закрутить кран на кухне, то это — к дождю!

Шутка Виктора не произвела должного эффекта. Короленко не повел и бровью.

— …Не суйся ты в это дело, Лавров, — обреченно сказал полковник. — Тут замешаны такие силы, что даже нашей организации не справиться.

— Откуда узнал, что я собираюсь в Сомали? Радуцкий сказал? — спросил Виктор, впервые за весь визит говоря с Короленко начистоту.

— Ты на него не обижайся… — вместо утвердительного ответа сказал полковник. — В конце концов, это я ему посоветовал отправить тебя в Австралию, чтобы ты не ринулся в Африку в сентябре.

— Ах, вот оно в чем дело…

— Вот видишь, я тебе все рассказал, как есть, — вздохнув, сказал Короленко. — Не обижайся, слышь? Хотя бы на него…

— А чего мне на него обижаться, полковник? Я уже у него не работаю. Со вчерашнего дня. Все обиды остались в прошлом.

— То есть как?! — абсолютно искренне удивился Короленко. — Он тебя уволил?

— К чертовой матери! — засмеялся Виктор. — Так и сказал! К чертовой матери! С тобой, Лавров, опасно находиться рядом…

— Да… ты… — сбивался с мысли Короленко. — Я… да никуда он не денется. Вернешься — помиритесь и все…

— Полковник, я же не ребенок. Ты меня знаешь. Сказал, что поеду. От канала или без канала, все равно поеду.

То, что появилось на лице Виктора, трудно назвать улыбкой. Скорее это была та гримаса горькой иронии, когда человеческие принципы выше всего. Даже рабочего места.

— Далась тебе эта Сомали, — с досадой воскликнул Короленко.

— Далась! — неожиданно горячо выпалил журналист. — Знаешь, когда я увидел слезы матери одного из матросов «Карины», совсем еще мальчишки, который только-только вернулся из армии и поехал заработать денег, я вспомнил… Вспомнил, как после вывода войск из Афгана нас оставили служить дальше, хотя мы уже и отбарабанили по два положенных года. В стране солдат не хватало — понимать надо! В отпуск, конечно, съездили, ну а потом вернулись. Все, как один… Комсомольцы, йетить твою мать…

Виктор говорил так, что черная ворона, сидевшая на заборе, испугалась и улетела.

— …А потом? Потом один мой товарищ. Боевой. Вместе кашу жрали из котелка. Был убит случайной пулей. Офицер в комнате для хранения оружия чистил пистолет и — все, как положено — отвел затворную раму, поднял свой «ПМ» под сорок пять градусов, произвел проверочный — нажал на спусковую скобу. Прозвучал выстрел. Патрон оказался в патроннике. Пуля вылетела из «оружейки», разбив окно, и на излете убила Генку, просто идущего из столовой в восьмидесяти метрах от казармы. Прямым попаданием в висок! И где? Не на войне, будь она проклята! А в мирное время, когда и дембель уже должен был пройти!.. Суд-пересуд. Никто не виноват! Никто ни в кого не целился, и все было согласно правилам техники безопасности. Просто дикая случайность. А человека нет… А сейчас? Зная, что такой «выстрел» может произойти в любой момент и произойти не случайно, никому до этого нет дела! Никому!.. И вот когда я увидел мать этого матроса, я вдруг вспомнил мать Генки, которая приехала за трупом в часть!.. Поэтому не уговаривай! Раз у нас, в правовом государстве, некому об этом подумать, я займусь. Хоть что-то попытаюсь сделать. И, если спасу эти жизни, значит, не зря живу на этом свете.

Лавров, казалось, вылил все, что хотел сказать вчера. При этом Короленко, глубоко спрятав эмоции, слушал его с каменным лицом.

— Мир погубят эмоции, Витя, — спокойно сказал бывший офицер спецслужбы, раскидывая ногой мелкие веточки на начавшей таять дорожке.

— Миром управляют эмоции! — возразил Виктор, сделав ударение на слово «управляют».

Короленко долго боролся с самим собой. Он так увлекся размышлениями, что не заметил, как с левого плеча, на которое крепился протез руки, сползла куртка. Виктор поправил ее, накинув обратно. Он понял, что ему пора…

— Ну… — начал он.

— …В общем, так! — перебил его полковник. — В Сомали у нас никого нет. Туда даже Интерпол не суется. Гражданская война, сам понимаешь. Единственное, что могу посоветовать… Один из немногих способов спасти моряков «Карины» — сделать все, что творится на судне и вокруг него, достоянием гласности, показать мировой общественности… поднять шум, короче. И чем скорее, тем лучше. И тогда даже сильные мира сего испугаются и постараются замять дело — ребят отпустят и все сведут на нет. Ты понял?

«Побежденный» Короленко смотрел Виктору в глаза. Виктор никогда не боялся играть в эти игры и выходил победителем из любой «дуэли».

— Я понял. Спасибо, полковник, — просто ответил он. — Но…

— …Никаких «но»! — перебил Короленко, ухватив мысль журналиста. — Начинать следствие отсюда — самая большая глупость для тебя. Сожрут, и фамилии не спросят. Поезжай, а я тебя подстрахую отсюда… как смогу… Вайбер мой помнишь?

— А то, — улыбнулся Лавров.

— Ну, будь!

Крепкое мужское рукопожатие, и Виктор, окрыленный поддержкой старого товарища, уже выезжал из гаража, посигналив на прощание, и двинулся в сторону трассы.

— Черт возьми! Настоящий гасконец! — задорно процитировал Короленко крылатую фразу из кино и поплелся в сторону своего итальянского домика.