Они несколько часов находились в отключке под действием кислорода, делая частые передышки во избежание интоксикации. Воздух тяжелый, горячий, с неприятным запахом и крайне высокой воспламеняемостью, которая по-настоящему заставляет Дориана хотеть курить. Через час они будут близки к атмосферному давлению Земли.

– Дора-Дора-помидора, мы в саду поймали вора, стали думать и гадать, – шепчет Дориан, и его длинный палец указывает на каждого человека, запертого вместе с ним в шлюзе, – как нам…

– Лучше вам продолжить словами «вора наказать», – говорит Хавьер.

Дориан ухмыляется, а затем продолжает рифму в запрошенной манере. Хавьер качает головой и отворачивается, свернувшись рядом с Люси на старом скафандре.

– Как вы думаете, предатель мертв? – спрашивает Дориан.

– Какой предатель? – удивляется Хавьер.

– Тот, кто пронес «Серебряную улыбку» через воздушный зазор к «Титусу». К тому же кто-то открыл двери питомника, а ведь это можно сделать только вручную, – объясняет Дориан, грызя ногти. – Может быть, этот «кто-то» теперь плавает снаружи и замерзает.

– Это неуместно, директор Садлер, – отвечает Маркус.

– Ставлю на доктора Марсалис, – продолжает Дориан. – Если подумать, то это так.

– Я тоже так думаю, – соглашается Люси. – Маркус, что она просила тебя делать?

Маркус качает головой:

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, если нет прямой угрозы для вашей безопасности. Это было бы нарушением конфиденциальности. Кроме того, у меня нет возможности вспомнить действия, предпринятые во время ее управления.

– К черту это все! – бурчит Люси и садится. – Мы все еще не в безопасности. Мы застряли в шлюзе, и за его пределами находятся проклятые монстры! Расскажи нам все, что знаешь.

– Директор, – говорит Энн, положив теплую руку на его предплечье. – Думаете, сейчас настало время?

Дориан приподнимает бровь:

– У нас не остается выбора. Большинство членов персонала уже мертвы. Кто-то в ответе за все это, и я хотел бы знать, кто именно.

Два лаборанта в углу придвигаются друг к другу, и один из них зевает. Никто, кроме Дориана, не сомкнул глаз. Фактически, Садлер обнаружил, что шлюз – это самое комфортабельное место. Нет ничего более бодрящего, чем граница со смертью. Нет ничего больше радостного, чем еще один момент выживания.

– Марсалис была в сговоре с кем-то вне станции, – рассказывает Дориан. – Она пыталась украсть результаты проекта и сохранить их для себя. Вот почему мы арестовали ее бывшего босса, так что нетрудно было догадаться, что она виновна.

Если Блю все еще жива, Садлер не хочет, чтобы кто-то захотел ее спасать. Среди собравшихся слышится одобрительный шепот. Особенно возмущены те, кто знал о скрытом сервере Блю. Будет несложно направить мысли этих овец в нужное русло. Хотя директору радостно от того, что он настроит всех против Марсалис, он также задается вопросом, насколько мудра его стратегия.

Что, если она не саботажник?

В настоящий момент «Холодная кузница» могла бы экспортировать любое количество данных, и никто бы даже не узнал. Здесь могут быть установлены передатчики дальнего действия, раздающие секреты различным участникам, и никакие меры безопасности их бы не остановили, потому что здесь ничего не работает. Всё скомпрометировано.

В какой-то момент, возможно, это и было планом Марсалис, но Садлер ей помешал. Не было никакого смысла убивать всех, если только не из мести. Однако для такой амбициозной женщины, как Блю, это слишком мелко. Кроме того, Дориан расспросил Кембили Окоро, когда пытался выяснить местонахождение ее исследований. Блю пыталась синтезировать какое-то суперлекарство, а не убить всех.

Настоящий саботажник кто-то другой.

– Остались еще спасательные челноки, Маркус? – спрашивает Садлер.

– Да. Кажется, есть один, – отвечает синтет. – По крайней мере, я его видел, когда спасал вас. Но за это время с челноком могло что-то случиться.

– Нам нужно добраться до него, – говорит Дориан. – Нужно выйти отсюда.

Люси смеется:

– Эти челноки рассчитаны только на двоих. Даже если вы готовы оставаться незамороженными в течение десятилетнего путешествия на Землю, у вас кончится еда.

Садлер быстро подсчитывает находящихся в шлюзе людей: Хавьер, Люси, Энн, он… всего тринадцать, если считать Маркуса. Блю тоже где-то там, если, конечно, она все еще жива. Садлер оставит ее, когда придет время. Дориан прикончит любого, лишь бы занять одно из двух мест в спасательном челноке. И когда директор представляет сценарий побега, в его мыслях он всегда летит один.

Внезапно Дориан испытывает странное ощущение, как будто начинает длительное падение. Приходится полностью сконцентрироваться, чтобы его не вырвало в этом горячем, пахнущем грязью шлюзе. Инструменты поднимаются с земли, а руки начинают плыть в воздухе. Произошла потеря гравитации.

– Тревога, – сообщает «Титус». – Неисправность гравитационного режима.

«Да что ты говоришь, Шерлок».

В толпе поднимается ропот, поскольку все начинают искать, за что зацепиться.

– Мы должны перезагрузить «Титус», – предлагает Маркус, глядя на Дориана. – Если компьютер потерял контроль над гравитацией, «Серебряная улыбка» может найти способ выкинуть нас в космос.

– Вот это будет зрелище, – отвечает Дориан.

– Я предлагаю прекратить вашу гипербарическую терапию и заняться перезагрузкой «Титуса», – Маркус выглядывает из иллюминатора шлюза в глубины станции. – Нужно, чтобы кто-то меня сопровождал, так как у меня нет административного доступа к «Титусу».

– Почему бы и нет? – отзывается Энн.

– Дерьмо! – ругается Хавьер, и его голос стихает. – Синтет никогда этого не сделает. Им нельзя контролировать жизнеобеспечение и пользоваться огнестрельным оружием. Андроиды не сделают ничего, что могло бы поставить под угрозу человеческую жизнь.

Дориан смотрит на Хавьера. Системный администратор станции ужасно побледнел, несмотря на темную кожу. Его губы стали белыми, хотя должны были быть розовыми, а белки глаз – розовыми, хотя должны были быть белыми. Его руки дрожат, и он едва держится за место, где минуту назад вполне комфортно отдыхал.

– Туда придется пойти мне, – говорит Хавьер. – Я самый квалифицированный сотрудник по этой части. Вот же невезуха.

Но Хавьер мог быть саботажником. В конце концов, он тот, кто «познакомил» «Серебряную улыбку» с «Джуно». Именно его ошибка привела станцию к первому раунду катастроф. Если он продолжит калечить систему RB-232, то сможет беспрепятственно запустить любую игру, какую захочет. Он может просто взять скафандр и отправиться в спасательный челнок.

– Я тоже пойду, – сообщает Дориан. – Тебе нужен кто-то, кто будет следить за тылом.

Хавьер удивленно смотрит на него и одаривает улыбкой:

– Спасибо, дружище.

– Маркус, тебе придется действовать в качестве отвлекающего маневра, – продолжает Садлер. – Мы с Хавьером справимся с перезагрузкой сами.

– Отлично. Я пойду вперед и посмотрю, смогу ли я отвлечь внимание ловцов от выхода.

Маркус хватается за панель доступа, собираясь открыть люк. У всех закладывает уши, поскольку давление выравнивается с остальной частью станции.

– Я кое-что узнал о ловцах: когда у них нет цели для охоты, эти существа впадают в состояние оцепенения.

– Это хорошо, – отвечает Хавьер.

– Я тоже должна пойти, – говорит Энн, но Дориан останавливает ее:

– Ни за что. Здесь много раненых, а поскольку ты – глава службы безопасности, у тебя есть медицинская подготовка. Ты не можешь просто взять и бросить их.

– А вы, значит, оба предназначены для боевых операций? – скрещивает руки Векслер. – Не смешите меня. Системный администратор с жирком и ревизор в дешевом костюме.

– Эй, это был хороший костюм, – возражает Дориан и подмигивает. – Мы не собираемся сражаться. Если что-то случится, мы просто бросимся бежать – при нулевой гравитации это будет достаточно легко.

Энн качает головой, но ничего не говорит.

– Послушай, – продолжает Садлер, понижая голос, – когда ты руководитель, ты должен уметь принимать жесткие решения. Четкие решения. У меня нет нужных навыков, но в вашей группе есть резервные программисты, технические специалисты, и ты… ты единственный оставшийся на борту солдат. Ну а я… сравнительно одноразового использования.

– Не говори так.

– Это моя работа.

Как мило, что она за него беспокоится. Но когда Дориан вспоминает жестокого воина, который подавил его и жестко трахал, то не может не усмехнуться. Она считает этих людей семьей, и это влияет на ее суждения. Пока неясно, как Садлер этим воспользуется, но он уверен, что сможет манипулировать Энн, когда настанет время.

– Ладно, – соглашается Векслер, – но если вы уходите, тогда и мы тоже. Нам нужно добраться до места, где будет удобнее, чем в этом шлюзе. Откуда мы сможем обратиться за помощью.

– Наши переговорные устройства, скорее всего, поджарились, – предполагает Люси. – А «Серебряная улыбка» к тому же сожжет моторные блоки. – Билтмор закусывает нижнюю губу. – Я написала код, чтобы сделать это, так что если он сработает…

– А как насчет «Розового орла»? – интересуется Дориан. – Он позволяет создавать сложные соединения.

Некоторые из техников соглашаются. Даже если «Серебряная улыбка» распотрошил этот проект до того состояния, что теперь его невозможно починить, Дориан подарил им небольшую надежду. Теперь они станут еще более податливыми и будут следовать его указаниям.

– Могли остаться неповрежденные копии проекта, – отвечает Хавьер. – Это маловероятно, но все же возможно.

– Хорошо, – соглашается Дориан. – Маркус будет отвлекать, мы с Хавьером переустановим «Титус», а Энн отведет свою команду к «Розовому орлу».

Векслер хлопает его по плечу, слегка сжимая. Его подташнивает от этой сентиментальной ерунды.

– Только не умирай, – просит Энн.

Дориан кивает:

– Положись на меня, детка.

Они тихо пробираются по коридорам. Как Дориан, так и Хавьер, уверены в своей цели. Дориан сделает это, потому что знает свою цель – идти вперед, поскольку это единственно возможное направление. Он понимает, что если смерть и наступит, то застанет его на самом разумном пути. У него светлая голова и острые глаза. Однако Садлер не знает, что об их путешествии думает Хавьер.

Они отталкиваются от стен босыми ногами, тщательно планируя свое приземление на каждую поддерживающую опору. Оба могут просто прыгнуть на сервер «Титуса» (что очень заманчиво), но вдруг они увидят опасность – например, ловца – и захотят изменить траекторию? В отличие от жилых отсеков и проектных палуб ПСиОСИ, отполированная центральная стойка оснащена большим количеством открытых каналов и трубопроводов. Здесь легко найти за что зацепиться и легко контролировать вектор прыжка. Если, конечно, не переусердствовать.

Внезапное шипение слышится справа от Дориана, и он ударяется о корпус, ожидая, что когти схватят его. Вместо этого директор находит один из бурлящих атмосферных насосов, который безуспешно пытается сбалансировать атмосферу корабля. Без помощи централизованных климатических систем у выживших членов персонала рано или поздно закончится кислород. Хорошая новость заключается в том, что количество все еще дышащих людей быстро уменьшается.

Садлер оглядывается и видит, как Хавьер дрожит, глядя на него.

Дориан убеждается, что напарник не смотрит на что-то позади него, и одними губами говорит «поехали», снова отрываясь от поверхности.

Даже в медленном темпе они достигают серверного центра «Титуса» в течение пяти минут. Когда они открывают двери, Дориан потрясен приветствующим его порывом горячего воздуха. Вентиляторы ревут, заглушая любые шумы. Над головой неравномерно мерцают огни, перемещая тени по открытому пространству и рабочим станциям. Тут пахнет раскаленной проводкой и расплавленным пластиком; все это наводит на мысли о коротком замыкании. Садлер осматривает помещение, выискивая масляно сверкающий хитин или кости. Он заглядывает во все углы и под столы.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – бормочет Хавьер, пробираясь мимо. – Вирус отключил термоконтроль.

Системный администратор плывет по комнате, отпрыгивая от стойки сервера и подтягиваясь к одной из консолей. Цель, кажется, дает ему новую энергию. Дориан идет за ним, но обжигает руку об одну из металлических стоек.

– Не прикасайтесь, – говорит Хавьер. – «Титус» заражен сильнее всего, поэтому тут будет горячее всего.

– Как это могло случиться?

– Вирусу не пришлось пробиваться сквозь интерференционные системы. Должно быть, кто-то установил его, обладая правами администратора.

Дориан кивает. Руку дьявольски жжет и ему хочется ударить Хавьера за то, что тот не предупредил об опасности. Здесь очень жарко, отчего начинает кружиться голова.

– Где здесь безопасное место?

– Возле мониторов есть пустые стойки, – отвечает Хавьер. – Там должно быть хорошо.

Дориан кивает:

– Я могу быть чем-то полезен?

– Просто смотрите по сторонам.

Дориан подплывает к передней двери и просовывает в нее голову. Слева – длинный проход к ПСиОСИ. Справа – аварийная часть декомпрессионной зоны стыковки и последний оставшийся спасательный челнок. Если бы он знал код, чтобы его активировать, то ударил бы Хавьера, надел скафандр из шлюза, уменьшил давление в центральной стойке и вырвался из «Холодной кузницы».

Но у него нет кода, поэтому он должен сотрудничать с программистом. Садлер возвращается к Хавьеру и наблюдает за его действиями. В воздухе летает толстая папка со свисающей на цепочке шариковой рукой. Дориан лениво отталкивает ее в сторону, ожидая хороших новостей от своего компаньона. Экран мерцает, и логотип «Вейланд-Ютани» оживает, но загрузка идет слишком медленно. Из всех стационарных компьютеров, которые видел Садлер, этот самый медлительный. Директор наклоняется и говорит Хавьеру на ухо:

– Насколько все плохо?

Тот игнорирует вопрос и вводит пароль, который выглядит как «Rash501!». Неверно. Хавьер снова набирает пароль, и на этот раз Дориану удается разглядеть, что он ввел.

Thrash3501!

Сисадмин обращается к основным функциям «Титуса», чтобы получить данные. Только шестнадцать процентов серверов находятся в рабочем состоянии. Затем данные исчезают.

– Что случилось?

– «Серебряная улыбка», – говорит Хавьер. – Так как мы подняли данные, он сразу на них нацелился. Он не может тронуть только оперативную память и журналы соединений. В общем, у нас проблемы, – объясняет сисадмин и указывает на распределительную коробку в горячей части комнаты. – Выключите энергоподачу.

Дориан подчиняется, отталкиваясь от пола в нужном направлении. Так как отсутствует гравитация, которая прижимала бы более плотные газы, горячий и холодный воздух смешивается и обдувает потное лицо Садлера, вызывая тошноту. Металл соединительной коробки обжигающе горячий, а блокирующий дверь рычаг упрямо отказывается сдвигаться. Дориан оборачивает его своим пиджаком и толкает до упора. Дверь открывается, и перед директором появляются пиктограммы и иконки, означающие начало процедуры перезагрузки.

– Если нам повезет, – говорит Хавьер, – мы восстановим термический поток, электроэнергию, контроль доступа и, возможно, жизнеобеспечение. «Титус» не сдается. А вот орбитали в полном дерьме.

Дориан просматривает предупреждения, а затем нажимает кнопку выключения. Серверная комната темнеет, превращаясь в тлеющую стальную коробку. Пот льется с лица директора, он ничего не видит. Затем в темноте появляется оранжевая звезда – янтарный светодиод, дифрагированный линзой Френеля на корпусе переключателя. Дориан дотягивается до него и нажимает кнопку.[25]

Комната снова возвращается к жизни, и когда-то тусклые огни над головами зажигаются с полной мощностью. Прищурившись, Дориан осматривается. Он ожидает увидеть разгром, но, к его удивлению, все чисто. Наружные вентиляционные отверстия выдувают на его потную кожу морозный воздух, словно бальзам.

Повсюду в комнате включаются мониторы, и на них появляется фон цвета хаки с логотипами «Вейланд-Ютани». Однако половина корпусов серверных стеллажей все еще светятся предупреждающими сигналами. Эти компьютеры, вероятно, сгорели.

– Держитесь за что-нибудь, – предупреждает Хавьер. – Я думаю, что смогу вернуть гравитацию.

В отсеке раздается сильный шум, так как все парящие в невесомости предметы падают на пол. Хотя Дориан считает, что прочно держится, он все-таки устремляется к палубе, словно притянутый чьими-то невидимыми руками. Как же тут хорошо! Директор на мгновение прислоняется лицом к холодному полу, приспосабливаясь к вернувшейся силе гравитации.

Проходит несколько напряженных минут, пока Хавьер связывает оставшиеся компьютеры с сетью, которая способна позаботиться о станции.

– Сколько времени это обычно занимает? – спрашивает Дориан, взглянув на дверь.

– Три недели, приятель.

– И что ты собираешься делать?

Хавьер качает головой:

– Это не будет великим открытием, но формально я могу заставить эту крошку работать.

– Этого будет достаточно, чтобы мы остались живы?

Системный администратор смотрит на Садлера, прежде чем вернуться к своей клавиатуре.

– Отойдите и следите за обстановкой. Вы меня отвлекаете, – он указывает на монитор на дальней стене, на котором появляются частички в виде рисунка, подобного шахматной доске. – Я включил камеры видеонаблюдения. Проверьте их.

Глаза Дориана приближаются к лежащей на полу папке с ручкой на цепочке. Он закрывает ее ногой и поднимает. Это журнал физического доступа к «Титусу», но Садлер сомневается в том, что саботажник подключался к сети. Он просматривает журнал и находит восемьдесят подписей, последняя из которых сделана две недели назад. Наиболее вероятно, что были и другие доступы, а вся эта организация – просто шоу. Неудивительно, что станция скомпрометирована.

Дориан не может не воспользоваться данной возможностью. Когда еще он окажется здесь снова? Ему нужно знать имя саботажника. Это тот, у кого есть коды к последнему спасательному челноку. Это тот, кто всеми способами пытается добраться до этого челнока, так же как и сам Дориан. Каждый человек на каком-то уровне представляет угрозу, но саботажник сделает все, чтобы уйти.

Садлер садится рядом с мониторами и ломает голову над временно́й шкалой. Вирус заразил «Титус» почти тогда же, когда были открыты питомники. В соответствии со словами Дика Маки, дверьми клеток можно управлять только вручную. Сетевой контроль отсутствовал, поэтому кто-то освободил существ лично.

Но чтобы заразить «Титус», необходимо находиться вне ПСиОСИ, вдали от управления «Джуно». Значит, это два разных действия, предпринятые одновременно. Блю могла находиться в двух местах одновременно, но это было бы слишком просто. Ее хрупкое тело никогда не сможет добраться до последнего челнока, и уж точно не до того, который находится в безвоздушном доке. К тому же Дориан сомневается, что Марсалис в состоянии надеть скафандр.

Более того, Маркус не мог открыть питомники без ее контроля. Синтет сделает все, лишь бы не нанести вред людям. Андроиды, у которых отсутствовала данная программа, как правило, имели эмоциональные расстройства. Если бы Маркус открыл клетки, Дориан бы заметил некоторые странности в его поведении.

Итак, саботажников было двое. Работали ли они вместе? Насколько известно Дориану, никто не покидал пределы «Холодной кузницы». Но, несомненно, уничтоживший «Титус» человек собирался сбежать. Зачем еще выпускать чудовищ из клеток? И это не Хавьер, так как он помогал Дориану в расшифровке исследований Блю, когда началась атака.

– Хавьер, проверь журналы соединений, – просит Дориан, ползя обратно. – Мне нужны сведения о последнем доступе, который был до тебя.

– Дружище, я думаю, что ты меня не услышал. Мне нужно реконструировать сеть с помощью клейкой ленты и картона, и у меня на это мало времени. Я пытаюсь заново подключить скрубберы и…

Дориан мягко кладет руку на плечо Хавьера:

– Я попросил по-доброму. Я хочу знать, кто нас обманывает. Сейчас.

Хавьер останавливается и поворачивается, широко раскрыв глаза:

– Ты серьезно ставишь под сомнение мои приоритеты? Сейчас?

Дориан не сводит глаз с собеседника. Он спокойно отцепляет шариковую ручку и кладет папку на соседний рабочий стол. Садлер сжимает ручку, и ее прорезиненная поверхность сгибается под его пальцами. И тогда Дориан встает в полный рост, возвышаясь над Хавьером.

– Я не сомневаюсь в твоих приоритетах. Я их услышал и отдал приказ. На этой станции достаточно воздуха, чтобы выжить еще несколько недель. Но среди нас есть предатель, который убьет всех намного быстрее. И это еще не самое страшное, что тебя ждет.

Дориан ждет, когда его собеседник заговорит, но Хавьер ничего не отвечает.

– Сейчас, – продолжает Дориан, – тебе нужно беспокоиться о том, что произойдет в следующий раз, когда ты скажешь мне «нет».

– Ты псих, – говорит Хавьер.

Дориан отводит руку в сторону, раздувая ноздри. Ему нравится разговаривать откровенно, без притворства.

– Моя первая девушка тоже так говорила, – отвечает он, – но теперь она в исправительном учреждении, а я зарабатываю семизначную цифру. Я предпочитаю думать об этом, как о мере сосредоточения. Мы можем сосредоточиться, Хавьер?

Он привык ставить под угрозу работу людей, но ведь это все равно что играть в видеоигру – всегда существуют дополнительные жизни. Жертвы Дориана найдут другую работу или станут подопечными государства до тех пор, пока какая-нибудь неизлечимая болезнь их не убьет. Голодать они точно не будут. Люди боятся его, но они редко совершают самоубийство. Хуже всего дело обстоит с теми, кто уже близок к отставке. Они знают, что скоро приземлятся на свои ноги, и больше не совершают промахов в работе.

Взгляд Хавьера затягивает Дориана. Это лучше, чем аналоговые наркотики, которые распространяют во время административных заседаний. Это лучше, чем все оргазмы, вызванные беспощадными руками Энн. Это все равно что открыть твердую раковину, добраться до дрожащего мяса устрицы и пробраться через ее плоть, чтобы забрать жемчуг. Хавьер не знает, как реагировать. Он так сосредоточен на невидимой угрозе существованию, что никогда не думал о столкновении личностей. Одна небольшая угроза, и у Дориана может быть все, что он пожелает.

Qui audet adipiscitur. Кто рискует, тот побеждает.

– Скажи мне, кто последний раз устанавливал соединение, – просит Дориан. – Кто мог запустить «Серебряную улыбку» в «Титус»?

Хавьер кивает и начинает вводить команды, чтобы вытащить информацию из оперативной памяти. Дориан испытывает внезапное беспокойство. Что, если он переоценил свои возможности? Что, если Хавьер настроит остальных против него и спутает ему все карты?

Появляются журналы соединений, но они полны мусора.

– Черт, – говорит Хавьер. – Вирус набросал сюда кучу дерьма.

Столько позерства, и все впустую.

– Значит, их нельзя прочитать? – спрашивает Дориан. – Ваша кибербезопасность – полное дерьмо.

– Я этого не говорил. – Хавьер отчаянно печатает. – Журналы хранятся на архивных однонаправленных носителях. Записи все еще там. Мне только нужно найти ссылку.

Проходит еще одна напряженная минута, и он снова подает голос:

– Вот. Это данные за начало года. В каталоге столько спама, что мне придется сортировать вручную.

Несмотря на все его протесты, Хавьер подчиняется быстро. Может быть, он тоже хочет знать личность саботажника. Может быть, ему комфортнее с человеком, который отдает приказы. Или, может быть, он подставит Дориана, как только появится возможность.

Загорается все больше мониторов. Системные блоки «Титуса» включаются, и появляется загрузочное изображение. В первую очередь обрабатываются самые простые системы – права администратора, контроль физического доступа, базовое аварийное электроснабжение. За их спинами оживают камеры видеонаблюдения, но Хавьер их не замечает.

Дориану всегда было интересно, что бы он сделал, если бы ему дали возможность причинить кому-то боль. Если бы ему дали возможность впиться зубами в чьи-то страдания, а затем взглянуть в черное зеркало и понять, что в нем теперь чего-то не хватает. Если бы он имел возможность просто разбить зеркало, когда отражение перестанет доставлять радость. Но чтобы убить кого-то…

Стал бы Дориан лучше, или Хавьер просто перестал бы существовать? Боль была бы настолько непродолжительной, что Дориан едва смог бы называть это убедительным убийством. Убийство – это слишком дешево. На это идут, когда не могут проявить характер любым другим способом. Это называется интеллектуальной ленью.

– Проклятье, – произносит Хавьер, прерывая ход мыслей Дориана. – В какое время была тревога? Ты помнишь?

– Было около пяти часов. Может, ближе к шести. Что там у тебя?

– Я нашел общий идентификатор настроек, который обратился к этой рабочей станции до того, как записи смешались со спамом от вируса. Он появился во время ввода в эксплуатацию станции, когда мы делали настройки для доктора Марсалис.

– Общие идентификаторы противоречат политике безопасности Компании.

– Когда мы вернемся на Землю, не стесняйся меня уволить.

Дориан скрещивает руки на груди, всматриваясь в экран через плечо Хавьера:

– Это значит, что учетным данным… три года?

– Да, – отвечает Хавьер. Несмотря на работающий кондиционер, его лицо блестит от пота. – Нас было только пятеро на «Холодной кузнице», когда этот идентификатор был введен в эксплуатацию. Люси помогла мне все наладить. Вот почему мы работали в таком тесном контакте с «Серебряной улыбкой».

– Значит, ты говоришь…

– Должно быть, это она, приятель, – Хавьер сглатывает и возвращается к просмотру данных. – Возможно, по ее следам мы сможем еще что-то выяснить. Может быть, она не пыталась всех убить. Что, если это всего лишь прикрытие, чтобы сделать что-то еще?

Краем глаза в одной из камер безопасности Дориан замечет двигающуюся черную фигуру. Сначала он не уверен в том, что увидел, но тень движется снова, распрямляя свой многосегментный хвост. Сердце Садлера бьется с бешеной скоростью. Дориан проверяет подпись на камере видеонаблюдения.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ 104 A

Четыре модульных точки, исходящие из ПСиОСИ. Они направляются в их сторону.

Дориан просматривает серверные стойки на наличие любых возможных выходов, но единственный выход – через дверь к центральной стойке или в ядро процессора через узкий доступ обслуживания. Он, скорее всего, поместился бы внутри, но Хавьер – никогда. Возможно, именно поэтому системщику понадобилась помощь крошечной Люси с настройкой сервера.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – уточняет Хавьер. – Знаешь, Люси не плохая.

Дориан издает тихое, подтверждающее ворчание.

Если ловец никого не найдет, то обыщет комнату. Слишком очевидно, что здесь что-то происходит. Хавьер неуклюжий и громкий – наверное, он привлечет внимание к их укрытию. Дориан быстро просчитывает шансы, и расклад ему не нравится. И тут Садлер вспоминает про пустые серверные стеллажи. Холодные и тихие, как поставленные вертикально гробы.

– Здесь есть следы доступа не только с ключевых функций, – продолжает Хавьер и наклоняется, чтобы посмотреть ближе.

Он начинает что-то бормотать о ссылках, а Дориан тем временем медленно отступает. Он благодарен за то, что у него нет обуви. Садлер стоит на подушечках пальцев, поэтому не шлепает потными ногами по металлической палубе. Делая широкие тихие шаги, он ползет к пустому серверному стеллажу. Пол теплый, но не горячий. Спереди находится небольшая сетчатая вставка, через которую он может наблюдать – но и быть увиденным. Впрочем, сейчас это неважно. Либо он зайдет внутрь, либо умрет.

Дориан цепляется пальцем за защелку и тянет ее как можно аккуратнее, прижимая плечо к двери, чтобы открыть быстрее. Если Хавьер его увидит, то может случайно привлечь внимание существа. Но системный администратор все еще раздумывает о путях доступа и оперативной совместимости, пока Дориан проскальзывает в серверную стойку и тихо закрывает за собой дверь.

Через мгновение перед яркими рабочими огнями центральной стойки что-то проходит. В дверном проеме появляется тень. Хавьер не меняет позы, и теперь освещение пробивается в его убежище. Как и любое животное, которое стало жертвой, он немедленно оглядывается вокруг и обнаруживает, что его бросили.

Реакция мгновенная и великолепная: его щеки краснеют, глаза наполняются слезами, а руки начинают трястись. Он созревает, как сладкая и сочная клубника.

– Садлер? Не круто так делать, приятель.

Он умоляет, чтобы это оказалось шуткой, но на его лице появляется мрачное осознание.

Через сетку Дориан наблюдает, как Хавьер опускается, чтобы добраться до люка доступа к техническому обслуживанию процессора. Говорят, что крыса попадет в любое пространство, куда сможет просунуть голову. Дориан наклоняется ближе, чтобы посмотреть этот чудесный номер. Хавьер не толстый – его просто слишком много, чтобы свободно туда пролезть. Он играет с защелками, пытаясь открыть их как можно тише.

Существо достигает вершины дверного проема, и Дориан благодарен за его рост. Он может спокойно стоять в тени, почти полностью спрятавшись, и смотреть сквозь сетку, как разыгрывается сцена. Это похоже на фильм. Это может стать хорошим произведением искусства – надвигающийся с линии горизонта дьявол и пытающийся избежать атаки грешник.

Караваджо изобразил бы эту сцену должным образом.

То, за что Дориан больше всего любит «Холодную кузницу», – это хорошее качество материалов. При создании станции использовались передовые технологии. Сейчас, в ярком освещении серверной комнаты, он распознает обработанную сталь, которую использовали для создания замка, закрывающего техническую зону. В отличие от литой стали или кованого железа, обработанная сталь более аккуратная и прочная…

И издает музыкальный щелчок, когда открывается замок.

Хавьер застывает на месте. Ловец щелкает челюстями в сторону источника звука и шипит, как паяльная лампа. Дориан чувствует его возбуждение, наблюдает за его напряженными мышцами. Садлер отчаянно желает записать этот момент, чтобы пересматривать его снова и снова в темноте в своей комнате.

Существо приседает так низко, что почти ложится, и с короткими перерывами начинает ползти между рабочими столами, пробираясь к своей мягкой, мясистой добыче. Взгляд Дориана возвращается к Хавьеру, и он замечает, что губы программиста шевелятся. Он молится. Его палец лежит на второй задвижке. Может быть, он вспоминает историю пророка Даниила и львиного логова. Но здесь нет бога – есть только дьявол, всепоглощающий огонь бушующей звезды и бесконечная чернота.

Чудовище издает пронзительней крик и залезает на стол, перемещаясь, словно смертоносный танцор балета. Ловец поднимается на выступ над Хавьером. Его хвост готов к удару. Челюсти монстра выдвигаются, и он замирает.

Хавьер дрожит, свернувшись в клубок. Его дыхание превращается во всхлипывания. Чудовище ждет его взгляда. Оно хочет, чтобы жертва познала его славу, увидела момент своего превращения в мясо. Дориан приближается к передней части шкафчика, пытаясь выглянуть из-за существа для лучшего обзора. Садлер воображает себя внутри этого бронированного экзоскелета, пытаясь прочувствовать его стальные мышцы, после чего тихо и горячо выдыхает.

Хавьер стонет что-то на португальском.

Тогда чудовище хватает его и устремляется прочь через дверь, оставляя на своем пути только крики и кровь.