Во время бойни на «Афинянине» Дориан не смотрит в нужную сторону. Он бежит вдоль центральной стойки, и перед ними с Энн появляется рой ловцов, но вдруг в одну секунду чужих сметает с ног порывом такого сильного ветра, какого Садлер никогда в своей жизни не чувствовал. Ветер с силой толкает его вперед, и Дориан спотыкается, растягиваясь на палубе головой к Энн. Тогда он понимает, что это не взрыв, а сильный штормовой ветер, дующий от центральной стойки к «Афинянину».

«Черт».

Он старается разглядеть весь коридор, и видит, что у станции не хватает куска корпуса. Куска, где должен был находиться его корабль. Затем через окно иллюминатора Садлер видит, как «Афинянин» ударяется о боковую сторону станции, сбивая большую часть спасательных челноков.

И тогда его корабль исчезает. Он улетел или был уничтожен? Плохо видно.

Внизу, близко к разлому, прячется толпа несчастных. Дориану кажется, что вдалеке он узнал висящего на палубе Дэниела.

Конечности Садлера трясутся от ярости. У них имелся план, который должен был сработать. Его планы всегда срабатывают. А теперь у него нет корабля. Он представляет, что Кен, Сьюзен и Монтрелл стартуют и вписывают Дориана в бортовой журнал как потерянного члена экипажа, делая предательскую сноску, после чего возвращаются на Землю.

«Мы сделали все, что могли, – объясняют они, – но директор Садлер погиб в результате несчастного случая».

Они сделают его частью проклятого списка.

– Дориан! – зовет Энн. Она уже добралась до стены коридора и ухватилась мускулистой рукой за опору. – Мы должны помочь остальным!

Садлер достаточно далеко от дыры, поэтому его не засосет. Это, конечно, хуже, чем шторм на Земле, но лучше, чем быть поглощенным реактивным двигателем. Он все еще может найти способ встать на ноги и выбраться.

– Закрой переборку! – кричит он сквозь шум. – Не беспокойся о протоколах безопасности, просто закрой ее!

– Что?

Это точно не та реакция, которую он ожидал.

– Они не выберутся! Там дюжина голодных чужих и разорванный корпус!

– Пошел ты! – говорит Энн с такой яростью, что капельки слюны летят ему в лицо.

Векслер продвигается к пожарному ящику и разбивает его. Осколки стекла улетают по коридору в сторону выживших и уносятся через разлом, сверкая острыми краями. Энн вытаскивает тяжелый наконечник шланга и бросает его в поток ветра. Шланг вырывается из корпуса с головокружительной скоростью, а затем щелкает, натянувшись. Наконечник извивается на полпути к попавшему в беду экипажу, дразня их своей недосягаемостью.

Несмотря на это, Энн начинает спускаться, держась за шланг.

– Энн, не будь глупой!

Она станет наживкой на крючке для ловцов. Садлер не видит ни одной из зловещих теней, но знает, что они там и готовы наброситься в любую подходящую секунду.

Энн не оглядывается на Садлера. Вместо этого она сосредотачивается на том, что ей нужно добраться до людей возле пролома.

– Черт побери, Энн!

Дориан мог бы закрыть переборку прямо сейчас. Если бы он включил аварийное закрытие, дверь не открылась бы снова, пока не стабилизировалось давление. Тяжелая сталь мгновенно отрезала бы этот пожарный шланг, и тогда Энн задохнулась вместе с остальным экипажем. Несмотря на то, что на борту «Холодной кузницы» наверняка остались те опасные твари, Дориан, по крайней мере, не застрял бы в насильственной декомпрессии.

Опять же, «Афинянин» улетел, а Дориан не имеет кодов доступа на спасательные челноки. Вероятно, они сообщали их во время инструктажа, но никто никогда не запоминает эту информацию, когда поднимается на борт станции. Персонал точно знает коды, потому что раз в месяц проходят учения.

Энн коды известны.

Если он не поможет ей, то погибнет.

Пробираясь к панели управления, Садлер крутит клапан, заполняя шланг восемьюдесятью тремя баррелями огнестойких химикатов.

– Какого черта ты делаешь?! – кричит Векслер, держась за раздувающийся в руках шланг, но Дориан не отвечает: его зоркие глаза рассматривают балки. Директор замечает одного из ловцов, ползущего в сторону Энн и готового спрыгнуть, несмотря на бушующий вокруг шторм.

– Над тобой! – Дориан поднимает палец, привлекая ее внимание к источнику опасности.

Чудовище раскрывается, словно смертоносный оригами. Все части его тела кажутся острыми углами, за исключением изгиба куполообразного черепа. Энн смотрит наверх и поворачивает шланг, чтобы встретить существо мощным потоком белых химикатов. Они попадают в ловца, и тот сбивается с курса, устремляясь к паре разработчиков «Розового орла».

Не тратя времени, монстр нападает на новые цели. Он отбрасывает одного из людей в сторону пробоины, интуитивно полагая, что смерть в вакууме космоса будет намного ужаснее. Дориан поражен. До этого момента он думал, что жестокость существ – это проявление хищнического поведения, желание найти еду. Чужой мог с легкостью прикончить одного из людей и ранить другого, оставив его на перекус по дороге. А может быть, существа умнее, чем кажутся? Возможно, они просто любят убивать, и для них это что-то вроде самовыражения?

Существо сжимает челюсти на плече разработчика, и Дориан решается на убийственный удар. Чудовище поворачивается и, найдя подходящие для пальцев отверстия, бросает в жертву стальную решетку.

Возможно, ловец еще не заметил Дориана. Кто знает, как они вообще видят без глаз? Садлер прижимается к одной из несущих колонн, изо всех сил стараясь скрыть свое присутствие. Как рыба, исчезающая под водой с пойманным насекомым, существо пропадает в туннелях открытого ПСиОСИ, утаскивая с собой кричащую женщину-программиста. Что бы ни уготовил ловец этой женщине, вероятно, оно хуже смерти.

Дориан украдкой оглядывается и в дальнем конце стыковочной зоны замечает двух темнокожих людей, сражающихся за свою драгоценную жизнь. Один из них худой и хрупкий, а у другого вся голова замотана бинтом. Они ближе к разлому, чем Дориан, и, должно быть, ощущают невероятное напряжение. Большая электрическая инвалидная коляска скользит по направлению к дыре в обшивке, и тогда он понимает, что это Блю Марсалис и Кембили Окоро.

Садлер не может вынести мысль о том, что Блю вот так умрет. Она слишком часто смешивала его с дерьмом, и он просто не может допустить, чтобы ее просто засосало в дыру. Это жалкое зрелище. Это скучно. Только от одной подобной мысли кровь Дориана наполняется гневом.

Он должен победить ее.

Он должен это сделать.

– Дориан! – слова Энн отвлекают его от раздумий.

Векслер вытащила несколько человек; все они держатся за шланг. Среди них директор видит Хавьера и Люси, но остальные оказались обычными лаборантами, смотрителями и разработчиками. Дэниела Кардозо с ними нет.

Их не удастся вытащить, так как общий вес этих людей слишком большой. Температура резко падает, и Дориан чувствует головокружение. Корабельный компьютер скоро запустит протоколы безопасности и запечатает эту зону. Садлер обнимает шланг и тащит на себя, но это равносильно попытке дергать валун.

– Черт, да включи же автоматическую смотку катушки, идиот! – кричит Энн.

Если бы у этой девицы в распоряжении не было кодов доступа к спасательным челнокам, Садлер, не думая, опустил бы дверь прямо на нее. Вместо этого он прокладывает себе путь к управлению шлангом и делает, что говорит Векслер. Система лебедки начинает скрипеть от такого веса, но каким-то чудом все-таки подтягивает спасенных ближе.

Воздуха катастрофически не хватает, и скрытые панели вспыхивают сигнальными огнями, объявив о том, что дверь начнет опускаться. Дориан оценивает расстояние от экипажа до двери. Переборка, так или иначе, упадет прямо на них, но он также может пойти и закрыть ее сам.

Используя решетки в качестве опоры, Садлер пробирается к пульту управления дверьми, внимательно отслеживая движение персонала. Он может подарить им еще десять секунд, но все они в любом случае умрут.

Дверь начинает закрываться.

Люди приближаются ко входу, и Дориан наблюдает, как Дэниел борется за жизнь, а существа тем временем окружают его в поисках наилучшего способа атаки. Их не засосало в дыру. С каждой секундой атмосфера исчезает, а сила всасывания уменьшается. Скоро коммандер станет едой.

Воздушный шлюз рядом с Дорианом издает гудок. Этот звук так сильно пугает директора, что он едва не срывается. Внезапно из шлюза появляется Маркус, срывающий с головы шлем. Дориан не помнит, чтобы когда-либо видел подобную скорость. От этого зрелища желудок директора сжимается. Сначала он решил, что это Блю – пришла, чтобы отомстить ему. Однако это не может быть правдой, она заперта.

Маркус сгибается под порывами переменных потоков ветра, пытаясь держать равновесие. Он хватается за решетку со стороны Энн и впечатляюще приземляется. Затем андроид берет одной рукой шланг и тащит его вперед, используя вторую руку для перемещения по палубе.

Воздуха уже не хватает, и все звуки стихли. Лабораторный техник на задней части шланга теряет сознание, и его тело падает вниз, на палубу. Одно из существ мгновенно хватает его и вонзает зубы в бедро человека.

Снова поискав Блю и Кембили, Дориан видит, что к Марсалис карабкается еще один ловец. Он неудачно атакует и готовится повторить попытку. А затем Кембили хватает Блю и тянет к двери, не заботясь о собственной безопасности. Рыцарство – пережиток выходцев с Земли. Однако здесь это абсолютно бесполезно.

Земля учит, что ко всем нужно относиться одинаково. Что все люди одинаково ценны. Это полнейший бред. Пусть любой, кто по каким-то причинам не может тащить свое тело, остается и умирает. Это просто комедия: Кембили рискует своей жизнью, чтобы спасти Блю Марсалис, и делает это только потому, что она инвалид.

Окоро толкает Блю под перегородку, и в тот же самый момент ему отрезает руки до локтя. Ловец стоит прямо за ним и собирается наброситься. Кембили должен был выжить и сохранить все четыре конечности. Его жизнь должна была быть долгой. Он должен был изгнать из стада Блю вместе с ее чертовой болезнью. Так поступают животные. Так поступает свободный рынок. Но Кембили явно страдал альтруизмом.

Блю нигде не видно.

Дверь с грохотом опускается, и рев ветра тут же исчезает, оставляя только сигналы тревоги. Члены персонала, способные ходить, спешат к мигающей кислородной панели. Они надевают маски, а Маркус помогает тем, кто не может сделать это самостоятельно.

Дориан – один из первых, кто получает глоток кислорода. На двенадцать человек приходится всего восемь масок. Все, кто остался в живых, дышат по очереди. Распределением кислородных процедур занимается Маркус. Он берет маску у Дориана и отдает ее Хавьеру. Затем андроид по одному отправляет людей к шлюзу и вскоре присоединяется к ним сам. Дориан думает рассказать Маркусу о Блю, но все же решает, что этого не стоит делать. Пусть он сосредоточится на их выживании.

Если Блю еще жива, то это ненадолго.

– Следующие пять часов мы должны оставаться здесь, – объясняет Маркус.

Он открывает панель управления и настраивает параметры. Когда давление восстанавливается, Дориан ощущает хлопок в ушах. Он чувствует себя как-то по-другому, как будто тяжелее.

– Что?

– Нет! – протестует Люси. – Блю, эти чудовища прямо напротив нас!

– Это Маркус, – отвечает андроид.

– Это объясняет, почему ты так метался, когда пришел на помощь, – бормочет Хавьер. – Я рад, что ты оказался там, дружище.

– Местонахождение Блю в настоящее время неизвестно, – сообщает Маркус, а затем оглядывает группу. – Вы все, вероятно, страдаете от декомпрессии, и вам необходимо гипербарическое лечение, чтобы предотвратить артериальную газовую эмболию.

– Черт… кессонная болезнь, – морщится Энн.

– Пять часов? – интересуется Дориан.

Маркус кивает и жестом приглашает всех занять свои места. На стене висят скафандры. Несколько человек снимают их и кладут на пол в качестве кровати. Шлюз переполнен, но всем удается найти место, чтобы отдохнуть. Маркус стоит в углу и следит за табло.

Дориан выбирает самое близкое к внешнему люку место и прислоняется к стене. Каждая мышца его тела дрожит от усталости, а мозг отказывается работать правильно. Адреналин покидает его тело. Люди плачут. Люси издает идиотский хныкающий звук, напоминающий скрип металла пополам со сморканием. Садлер хочет попросить ее заткнуться, но решает найти более выгодный подход.

– Они все мертвы, – сообщает Билтмор, повторяя фразу еще раз, будто это не вполне очевидно.

Смотря Люси в глаза, Дориан берет ее за руку и тихонько сжимает хрупкие, тонкие пальцы.

– Но мы – нет, – успокаивающе произносит директор.

«Так что будь любезна, заткнись».

К счастью, она так и делает. Но вдруг с внешней стороны шлюза доносится громкий удар. Все вскрикивают. Все, кроме Дориана и Маркуса, которые спокойно смотрят в иллюминатор. Директор ожидает увидеть обломки или, возможно, один из спасательных челноков, но встречается лицом к лицу с черным черепом и острыми зубами, видимыми через толстое стекло. Ловец отступает и снова наносит удар. Безрезультатно.

Люси снова орет.

– Не волнуйтесь, – просит Маркус. – Здесь двенадцать дюймов непробиваемого углеродного кристалла с очень небольшим диаметром. Оно может выдержать прямой удар звездолета.

– Легко тебе говорить! – кричит Люси.

Дориан радуется ее ужасу. Трудно сказать, почему он ненавидит эту женщину так сильно. Может быть, это из-за слишком бурной реакции, которая раз за разом кажется ему неискренней.

Садлер кладет руку на иллюминатор и смотрит, как, к великому ужасу обитателей шлюза, чудовище снова и снова бьется в стекло. Существо настолько близко, что Дориан будто ощущает волну его необузданной силы. Слюна ловца уже примерзла к его лицу. Вероятно, он умирает, но тем не менее не показывает признаков слабости.

«Само совершенство обречено на смерть».

– Кажется, кровь ловцов замерзает при более низких температурах, чем кровь человека, – предполагает Маркус.

– Неудивительно, – отвечает Дориан. – Это идеальная машина убийства.

– Спасибо, что спасли нас, – благодарит Хавьер Энн, а затем кивает в сторону Дориана. – Мы бы все там погибли.

Кажется, его слова успокаивают других. По крайней мере, нескольких.

– Вы все должны отдохнуть, – говорит Маркус. – Как только придет время, нам придется двигаться дальше.

Люди смотрят на андроида так, будто тот сошел с ума, но Дориан знает, что Маркус прав.

Садлер не испытывает угрызений совести и не жалеет тех, кто проиграл. Они мертвы, а он – нет. Они бесполезны, а он имеет первостепенное значение. Он не может позволить сентиментальности лишить себя отдыха.

Поэтому Дориан засыпает под колыбельную, исполняемую идеальным черепом на барабане из корабельной обшивки.

Может быть, прошел час, может быть, три, но Блю чувствует себя так, будто ее мышцы вот-вот отвалятся от костей. Марсалис тащила себя животом по земле и давно сорвала свой калоприемник. Она не знает, когда поест снова, однако без гастростомической трубки нет и наполняющего кишечник дерьма.

Ее стомы зудят. Каждый дюйм ее тела корчится в агонии. Ее нежные локти опухли и покрылись синяками. Большая часть ее кожи осталась на покрытии палубы. С каждым толчком она проклинает все на свете и говорит себе, что он был последним, но все же снова поднимается и подтягивает себя еще на шаг.

До тех пор, пока ее колено не охватывает горящая боль.

На мгновение ей просто щекотно в задней части колена, но вдруг наступает настоящая жгучая боль, которую Блю никогда раньше не испытывала. Это можно сравнить одновременно с судорогой и колотой раной. Будь прокляты чужие! Марсалис кричит, и ее вопль отзывается эхом внизу коридоров. Это уже второй раз за день, когда она призывает силу, которую, по ее мнению, давно потеряла.

Она не ослабеет. Взгляд Блю устремляется между жилым отсеком и лазаретом, и она знает, что должна делать. Нет времени на паузу, но из-за сильнейшей боли, распространяющейся по ее ногам, она едва может собраться с мыслями.

Марсалис тащит свое тело к двери лазарета, которая оказалась ближе, чем она думала. Слава богу, что это так, поскольку жжение уже распространяется и на другое колено. Словно торжественную молитву, Блю повторяет все ругательства, которые только ей известны, и тянется к ближайшей операционной кровати.

Подтягивая свое тело и держась только за одну ручку, она перекатывается на матрас. Это, должно быть, самая мягкая вещь, на которой она лежала за всю свою жизнь. Однако Блю не может насладиться кроватью в полной мере, так как ее колени сейчас взорвутся. Она продолжает ломать голову, придумывая хоть какое-то объяснение, но на ум ничего не приходит. Она не может сосредоточиться. Блю хватает провода панели управления, подтягивает консоль настолько близко, насколько это возможно, чтобы ее слабые глаза хоть что-то видели, и надеется, что кровать не подключена к сети «Титуса».

– Сканирование, – произносит система кровати мягким голосом через маленькие динамики.

Блю выдыхает от облегчения.

– Пожалуйста, подождите.

Установленные на длинные кронштейны сканеры обходят кровать по кругу.

Марсалис вскрикивает, так как боль снова пронзает ее ноги. Она сгибает колени и прижимает их ближе к туловищу. Сканеры отстраняются и замирают. К счастью, боль уменьшается, и у нее появляется возможность подумать еще раз.

– Повторная инициализация сканирования, – предупреждает система. – Вы можете не двигаться?

– Да, – шепчет Блю сквозь пересохшее горло.

Сканеры снова обходят кровать, и в этот момент Блю желает находиться в настоящей больнице вместо этого жалкого подобия. Она хочет настоящих врачей с настоящим оборудованием и реальными базами данных, содержащих сведения почти обо всех известных в этом мире болезнях. Однако это не помогло, когда ей поставили диагноз «синдром Бишара».

– За последнее время вы подверглись воздействию вакуума или разгерметизации?

– Да.

– Вы страдаете от декомпрессионной болезни, также известной как ДКБ, «болезнь дайверов» или кессонная болезнь. У вас в крови имеются пузырьки, состоящие из растворимых газов, которые возникли во время декомпрессии.

Из кровати появляется сервопривод для внутривенного введения лекарств.

– Рекомендуемое лечение: гипербарическая оксигенация и регидратация. Вы можете добраться до шлюза?[24]

– Нет.

Блю вздыхает, когда на ее руке появляется холодный антисептик, и кровать вставляет в нее иглу. Система забирает несколько капель крови для анализа.

– Тогда лучшим лечением является регидратация и отдых. Обнаружено учащенное сердцебиение. Вы испытываете эмоциональное давление?

– Да, – смеется Блю.

– Принято. Система проверит пузырьки азота на потенциальные осложнения второго типа, и вам будет введено успокоительное.

– Подождите, что? – Блю пытается сесть, но тут в ее вену вводится игла.

Ей нельзя спать, у нее слишком много дел! Но химия уже потекла в ее кровь, такая сладкая и теплая, и Блю знает: слишком поздно. Ненадолго перед глазами все расплывается, а затем сон сражает ее, словно молот.