Дом Даниеля, расположенный на окраине Сиены, оказался просторной виллой, построенной по его проекту — современной и в то же время прекрасно вписывавшейся в архитектурный стиль города. Здесь было очень тепло, так тепло, что Ева могла бы ходить обнаженной, не рискуя озябнуть.

Они ехали сюда не торопясь, остановились пообедать в небольшом ресторанчике на склоне горы, осмотрели местный собор, потом поужинали в другом ресторане, где им предложили традиционный тосканский овощной суп риболлита, пасту папарделле и кьянти, такое мягкое, что Ева едва удержалась от того, чтобы выпить больше двух бокалов.

Поскольку в доме было тепло и комфортно, спать Ева улеглась без халата, но в пижаме. На просьбу о поцелуе на ночь Даниель снова получил отказ.

Утром она проснулась и обнаружила, что лежит спиной к Даниелю, его рука обнимает ее живот, его тяжелое бедро покоится на ее ноге, а саму ее снедает сильное желание.

Прежде чем выскользнуть из постели, не потревожив его, Ева отметила про себя, что спали они обнявшись. Должно быть, ночью она придвинулась к нему вплотную…

Следующая ночь прошла по тому же сценарию. Проснувшись, Ева обнаружила, что лежит, свернувшись клубочком в объятиях Даниеля, прижавшись лицом к его груди и вдыхая его будоражащий мускусный аромат. Она пулей выскочила из постели с бешено бьющимся пульсом и торопливо скрылась в ванной, притворившись, что не заметила его многозначительного взгляда.

Она изо всех сил старалась игнорировать, что ее пульс заметно учащался, стоило ей поймать его взгляд или ощутить прикосновение его руки.

Так прошли две ночи и два дня. Они вернулись в замок, чтобы встретить Франческу и Филиппа, которые должны были приехать к ним погостить из Пизы.

Едва они въехали во двор, Ева заметила, что за их отсутствие здесь кое‑что изменилось. Жилое крыло замка окружали строительные леса, на которых суетились рабочие, невзирая на декабрьский холод.

Первое, что она заметила, когда они вошли внутрь, — было отсутствие сквозняка.

— Новые окна, — с довольной ухмылкой пояснил Даниель. — Погоди, сейчас увидишь спальню.

Сделав шаг за порог, Ева остановилась, пораженная до глубины души. Даниель молча наблюдал за ее реакцией, потом спросил:

— Ну, что думаешь?

— И как только тебе это удалось?! — выдохнула она, повернувшись к нему.

Всего за пару дней, пока их не было, команда дизайнеров и рабочих изменила здесь все: обои, занавеси на окнах, полог кровати, ковер.

— Теперь здесь стало куда теплее, чем раньше, — заметил Даниель, проигнорировав ее вопрос. — Подумал, надо что‑то сделать, чтобы ты от холода не сбежала из замка вместе со всеми деньгами, что тебе полагаются.

— Ну, знаешь, мы женаты всего несколько дней. Дай мне время. — Однако взгляд ее говорил, что думает она совершенно о другом.

В этом браке Ева таяла, как снеговик под лучами весеннего солнца.

— Не заслужил ли я поцелуй за свои старания? — осведомился Даниель. И вдруг, вопреки ожиданию очередного отказа, получил от Евы нежный поцелуй в щеку, после которого она, однако, торопливо отпрянула от него.

— И это ты называешь поцелуем? — спросил он, быстро схватив ее за запястья и притянув к себе.

Щеки ее залились румянцем, голубые глаза потемнели.

— О каком же поцелуе ты думал?

— О каком‑то вроде этого, — прошептал он и приник губами к ее губам.

Она почти не сопротивлялась, лишь вздохнула и словно растворилась в его объятиях. И в этот момент она почувствовала такое желание, какого не чувствовала еще никогда. Ее бросило в жар, язык проник в его рот, страстно отвечая на его поцелуй, его руки мгновенно сменили положение — одна скользнула на ее ягодицы, вторая — зарылась в шелковистые волосы. Однако через мгновение Ева отпрянула от Даниеля.

— Надо остановиться, — выдохнула она.

— Ты меня убиваешь, — разочарованно простонал он, закрыв глаза.

Она коротко рассмеялась.

— Похоже, я убиваю нас обоих.

— Тогда что тебя останавливает?

Ева отступила на шаг и попыталась поправить выбившиеся из хвоста волосы.

— Даниель, — тихо начала она, помолчала, переводя дух, потом продолжила: — До сих пор у меня был один‑единственный мужчина. Прошло шесть лет, и я… Я боюсь, понятно?

— Меня?

Она помотала головой и отвела взгляд.

— Того, что я чувствую.

— И что же ты чувствуешь? — с замиранием сердца спросил он.

— Неловкость… Раньше я не испытывала такого желания и не знала, что при этом внезапно словно теряешь разум…

Даниель почувствовал, что вот‑вот потеряет самообладание. Подробности ему были не нужны. Достаточно было знать, что до него Ева не пылала страстью ни к кому другому, включая первого мужа. Тот брак нужен был ей лишь для того, чтобы спастись от деспотичных родителей. А этот брак он не хотел осложнять чувствами, особенно своими… Но все же сознание того, что соперников у него не было и нет, окрыляло его. Он — первый мужчина, к которому она испытывает страсть…

— Нет ничего ужасного в том, чтобы желать чего‑то, — осторожно начал он, боясь спугнуть ее, когда она впервые столь откровенна с ним. — Страсть движет миром, будь то страсть к деньгам, или к власти, или к другому человеку — она движет всеми нами. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы женаты. Что же в этом ужасного и необъяснимого?

Она смотрела на него с грустью.

— Послушать тебя — все так просто.

— И именно так все и есть!

Несколько мгновений она молчала, потом пожала плечами и рассмеялась.

— Да, ты прав. А я склонна все усложнять.

Даниель раскинул руки ей навстречу.

— Так перестань все усложнять и иди ко мне!

Однако она не двинулась с места — стояла и с улыбкой смотрела на него.

— Я подумаю об этом.

Он шагнул к ней, нежно обхватил ее лицо ладонями и поцеловал в губы.

— Что ж, — прошептал он ей на ухо. — Пусть это поможет тебе думать. А вечером, когда мы ляжем в постель, обещаю, что помогу тебе еще лучше.

С Франческой и Филиппом они встретились в Пизе в элитном и при этом очень гостеприимном ресторане. Еве вдруг подумалось, что определения «элитные и гостеприимные» очень точно характеризуют семейство Пеллегрини.

Вполуха слушая восторженное щебетание Франчески об их новом доме и свадебных планах, Ева все думала об их с Даниелем поцелуе… И от этих мыслей по всему ее телу пробегала сладкая дрожь.

Она пыталась отвлечься от неподходящих ко времени и месту мыслей о том поцелуе и о грядущей ночи, пытаясь расслабиться и получать удовольствие от приятной атмосферы ресторана и общения с многочисленными знакомыми Даниеля, которые то и дело подходили к их столику, чтобы обменяться приветствиями.

Сама она с самого детства привыкла держаться от людей на расстоянии. Друзей у нее не было. Ей потребовался целый год, чтобы набраться смелости и застенчиво улыбнуться в ответ Иоганну. Выйдя за него замуж, она обрела единственного друга и научилась чуть лучше общаться с людьми. А вот у Даниеля оказалось очень много друзей, которые были рады поболтать с ним и познакомиться с ней.

Около их столика по пути к выходу остановилась пара со спящим малышом. Отец представился старым другом Даниеля. Пока они разговаривали, ребенок — как выяснилось, это была девочка — проснулся, широко зевнул и устремил взгляд на Еву. Она автоматически улыбнулась, получила в ответ такую очаровательную детскую улыбку, что не удержалась и легонько погладила кроху по щечке.

— Вы ей понравились, — с улыбкой заметила мать малышки.

— Она прекрасна, — просто ответила Ева, с умилением и замиранием сердца глядя на пухленькие ручки и пушистый светлый хохолок на макушке.

Раньше она никогда не задумывалась о том, хочет ли иметь детей. Когда она была замужем за Иоганном, у них едва хватало денег, чтобы сводить концы с концами, так что о ребенке и речи быть не могло. А когда Иоганна не стало, она полностью замкнулась на своих тяжелых переживаниях. Какие уж тогда могли быть мысли о детях… В лагере беженцев на Кабальерос она с удовольствием общалась с ребятишками, но и только. Однако с тех пор, как в ее жизни появился Даниель, у нее порой стали мелькать мысли о возможном материнстве. Впервые она позволила себе представить, каково это — иметь собственного ребенка. Человечка, которого любишь ты и который любит тебя…

Она взглянула на Даниеля. Его глаза были устремлены на нее; казалось, он прочел ее мысли. Сердце ее дрогнуло. Уже в который раз!

А ведь у них вполне может быть общий ребенок…

Ева тут же отбросила эту мысль. Они женаты всего ничего, а она уже раздумывает об их ребенке! О ребенке, который связал бы их на всю жизнь. А этого она как раз ему и не обещала. Она вольна уйти от него в любой момент. Однако в глубине души она уже знала, что не хочет уходить…

Пока они ехали обратно в замок, Даниель вспоминал то, что ему удалось в этот вечер узнать о Еве благодаря непрекращающимся расспросам его любопытной сестры.

Первые три года работы в агентстве «Блю трейн» Ева провела в беднейших странах Африки, координируя доставку продуктов питания и медикаментов. По ее словам, это была «сплошь бумажная работа». Потом ее направили на Кабальерос, потому что она владела испанским, где ее задачей было так же обеспечивать продовольствием и медикаментами тех, кто в этом нуждался. Когда на остров обрушился ураган, ей с коллегами удалось укрыться в бетонном здании, которое они использовали как офис. Как удачно, сказала она, что они оказались тогда там, потому что сразу смогли приступить к оказанию помощи пострадавшим.

Она назвала это удачей. Удачей — оказаться в эпицентре одного из самых сильных и страшных ураганов в истории. Она рассказывала об этом так просто, что он с легкостью поверил в то, что ей не было страшно.

— Бояться было нечего, — чуть пожав плечами, ответила она на вопрос Франчески. — Чему быть, того не миновать.

При мысли о том, что ей совершенно безразлична ее собственная безопасность, по его спине пробежал озноб. Что же за жизнь у нее была, если она не видела в ней большой ценности?

Он задумчиво провел рукой по волосам.

— Я тут подумал, что ты можешь организовать свое дело — консультировать состоятельных людей, как оказывать помощь тем, кто в ней нуждается.

Ева удивленно заморгала.

— Правда?

— А почему нет? Ты же не хотела оставлять свою работу, я знаю, что тебе скучно без дела. Консультировать можешь официально или неофициально — как тебе больше захочется. Богачам нравится быть филантропами, но они далеко не всегда знают, с чего начать, куда и на что лучше пожертвовать деньги. А у тебя наверняка есть немало полезных контактов в сфере благотворительности. Так что подумай об этом.

Ева медленно кивнула.

— Ты не перестаешь удивлять меня.

— Каким образом?

— Когда мы познакомились, я подумала, что ты просто богатый самовлюбленный плейбой, но ведь это не так, правда? Оказалось, что ты готов помогать. Ты жертвуешь деньги на благие дела.

— Я просто откупаюсь. Истинная филантропия — не мой конек.

Повернувшись к Даниелю, Ева изучающе посмотрела на него, словно пыталась прочесть его мысли.

— Что ж, по крайней мере, ты не кривишь душой о своих мотивах и не используешь благотворительность, чтобы продвинуться или прославиться.

— Ты знаешь людей, которые так делают?

Она кивнула.

— Для некоторых филантропия — это некое… шоу.

— Шоу? Как это?

Ева скривилась.

— Пожалуйста, не думай, что я хочу сказать о них что‑то плохое. То, что они делают, — замечательно, невзирая на мотивы. Просто для некоторых это… желание прославиться, заставить говорить о себе, а не искренний порыв помочь или сделать мир лучше. Но, конечно, тех, кто действует по велению души, много. Уверена, и ты знаешь таких людей.

— А что думаешь о моем брате? Он из какой категории филантропов?

Ожидая обычного восхищения тем, каким прекрасным человеком был Пиета, Даниель слегка напрягся, когда Ева, закусив губу, чуть помедлила с ответом.

— Ты относишь моего брата к категории тех, кто жертвует ради показухи? — медленно спросил он, чувствуя, как внутри вскипает гнев.

— Я этого не говорила.

— Но ты этого и не отрицаешь.

— Я встречалась с ним всего пару раз и ни разу даже не говорила с ним. Я едва знала его.

Ее попытки уйти от прямого ответа усилили его раздражение.

— Однако думаешь, что знаешь его достаточно, чтобы осуждать.

— Я его не осуждала, — запротестовала Ева. — Он был прекрасным человеком, он невероятно много делал, чтобы помогать нуждающимся…

— Но тебе кажется, что он делал это напоказ. — С бешено колотящимся сердцем Даниель наклонился вперед. — Мой брат сделал куда больше всех, кого я знаю, чтобы помочь нуждающимся. Он уйму времени тратил на разработку и финансирование благотворительных проектов. Он много раз бывал в серьезных ситуациях, но никогда не радел о своей безопасности, потому что хотел помогать и знал, что его положение это позволяет. Он ни цента на этом не заработал, в отличие от наемного персонала, который получает деньги за свои добрые дела. И у тебя хватает духу его критиковать?

В ответ на его тираду Ева пораженно молчала. Даниель и сам не понимал, отчего так завелся: в глубине души он понимал, что он не прав по отношению к Еве, но уже не мог остановиться. За всю свою жизнь он ни разу не слышал ни слова критики в адрес брата. Ни разу!

— Я не критиковала его, — спокойно возразила Ева, но голос ее дрогнул. — Ты спросил, что я думаю, я тебе сказала. Твой брат делал поразительные вещи — и ничто этого не изменит, особенно мое личное мнение, в котором нет ничего плохого.

Даниель сделал глубокий вдох и впился пальцами в сиденье автомобиля. Ему было больно оттого, что мнение Евы так точно совпало с его собственным. Он всегда считал, что Пиета действует напоказ, а не от чистого сердца. Но его потаенные мысли — это одно: Пиета был его братом, так что он вправе критиковать его. Но только он. И никто другой.

— Ты имеешь право на свое мнение, но тебе стоит помнить, что я всегда буду защищать брата.

— Я понимаю, — тихо отозвалась она. — Семейные узы — штука крепкая. Даже когда твои близкие — худшие люди на свете, инстинктивно все равно хочется защищать их.

Да уж, она знала, о чем говорила. И это разозлило его еще сильнее. Но он не хотел знать деталей. Он вообще ничего больше не хотел знать о ней. Их брак основан на долгосрочном соглашении, и эмоциям здесь не место. Все, что он чувствует к ней, — плотская страсть.