А теперь, как когда-то говорили авторы, мы вернемся на несколько лет назад.

Многие читатели в этой ситуации сразу же закрывали книги с криком:

— Нет, ни за что!

Приключение требует, чтобы сюжет двигался вперед, не оборачиваясь на оставшийся позади текст.

Поэтому мы очень бегло вернемся к ушедшему из жизни мистеру Теду Соумзу, убитому, а затем брошенному в воды Реки, о чем говорилось в начале этого повествования.

Мы оставили бы покоиться бывшего заключенного номер 170 на кладбище утопленников в Ширнессе, где были извлечены из воды его останки, если бы не Сол Перлмуттер.

У Теда Соумза на свете был всего один друг, и это был Сол Перлмуттер, но, поскольку математический закон взаимозаменяемости не всегда может быть применен в жизни, то будет более правильным сказать, что у Сола Перлмуттера был единственный друг, и это был Тед Соумз.

Что касается внешности, то это был довольно противный тип.

Маленький, плохо сложенный, с желтой, словно лимон, физиономией.

Он продавал с тележки всякие мелочи в Сохо, а вечерами добирался до театров на Друри-Лейн, где открывал и закрывал дверцы автомобилей и подбирал брошенные в грязь монетки.

И вот, Перлмуттер, слабый, больной, трусливый, первым получавший от кого угодно тумаки по любому поводу, вздрагивавший, если рядом с ним пролетала ночная бабочка и до полусмерти боявшийся муравьев, разработал великий проект, сотканный из фантазий и жутких снов, заполненных кровью и огнем: он решил отомстить за Теда Соумза.

Потому что этот пария имел одно божество, и этим божеством был Соумз.

Однажды он встретил человека, никогда не избивавшего его: это был Соумз! Человека, который иногда спасал его от голодной смерти, а то и вытаскивал из воды, когда хулиганы хотели утопить его, словно запаршивевшего кота. Это был Соумз! Кто праздничными вечерами мог налить ему стаканчик джина или виски? Соумз! Кто время от времени обращался к нему с грубым, но ласковым словом? Соумз!

Его божество было убито; кто, как не он должен был отомстить за него?

Кто, кроме Сола Перлмуттера был способен отомстить за Теда Великолепного?

Вероятно, в редкие часы кратковременной расслабленности, карлик Сол становился доверенным лицом бывшего каторжника. Во всяком случае, многое из случившегося позднее позволяет допускать это.

Когда в газетах появилась новость об аресте Джека-полуночника, Перлмуттер позволил себе покупать ежедневно одну-две газеты.

Он просматривал их с необычным вниманием, отмечая и даже комментируя отдельные статьи понятными только ему значками. Он часто по несколько раз перечитывал то или иное фантастическое сообщение с непонятным упорством.

Через две недели, когда лондонцы окончательно увенчали лавровым венком Ярд и его агентов, когда во всех головах в качестве преступника утвердился Харлисон, уже безоговорочно осужденный, повешенный и выброшенный в яму с негашеной известью, Сол Перлмуттер закончил чтение последней газеты, свернул скопившуюся за это время стопку в большой ком и поджег его. Потом он, понаблюдав некоторое время за торжествующим огнем, пробормотал с неприкрытым презрением, имея в виду журналистов и полицейских:

— Нет, все-таки они ничего не понимают. Или почти ничего.

Из уничтоженного огнем архива у него сохранилась только одна страничка с фотографией австралийского инженера. Сделанная в полиции, в отделе антропометрии, бледная и нечеткая фотография Харлисона, сидящего на стуле ростомера.

«Бедный дурачок, — подумал Перлмуттер с некоторой симпатией к обвиняемому. — Подумать только, что сам Тед встрял в это дело…»

И он погрузился в мрачные мысли.

«Это был человек с добрым сердцем, хотя и не слишком проницательный, — заключил он, думая о своем благодетеле. — Если бы только он послушался меня… Он получил бы свои пять тысяч фунтов, или даже, кто знает, гораздо больше… Но с чего бы он стал слушать меня? Я же был для него жалкой гусеницей, а он был божеством… Но это не повод для того, чтобы те, кто убил его, не поплатились шкурой…»

Так выглядели мысли, еле слышно высказанные вслух Перлмуттером, потому что даже у плохо побеленных стен мансарды есть уши.

Потом он покопался в древнем комоде и извлек из него старинные медные часы.

Положив забавную реликвию в карман, он направился в Чипсайд.

Лавочка, выбранная им, на одной из новых улиц, проложенных через старинный квартал, была насыщена духом обновления и соответствовала современному стилю.

Когда-то привлекавшая посетителей вывеской «Часы из Женевы», она теперь гордо называлась «Выставка-продажа швейцарских часов».

Перлмуттер некоторое время наблюдал за суетой вокруг прилавков продавцов и покупателей, рассматривавших дорогие хронометры.

— Нам ничего не нужно! — сообщил ему один из продавцов, поморщившись при появлении убого выглядевшего посетителя.

— Но мне нужно кое-что, — вежливо возразил Перлмуттер.

— Наверное, вам пригодился бы новый костюм и пара обуви без дыр, — проворчал продавец.

— Мне нужно починить часы.

— Наша фирма этим не занимается, — соврал продавец, торопившийся избавиться от непрезентабельного клиента, заполнившего помещение магазина запахом конюшни.

— Может быть, вы предупредите обо мне вашего шефа? — поинтересовался Перлмуттер с подчеркнутой вежливостью.

Продавец был готов возмутиться, но все же сдержался и спросил ядовитым тоном:

— И о ком же я имею честь сообщить?

— Ну… Можно назвать герцога Глочестерского или короля Марокко, если хотите. Но прошу вас, действуйте быстрее, друг мой, если вы не хотите получить расчет.

Разумеется, Перлмуттеру пришлось бы познакомиться с лакированным ботинком продавца хронометров, если бы полный низенький человечек, красный, словно рождественское яблоко, не появился за прилавком.

— В чем дело, Мэлоун? — поинтересовался он с недовольным видом.

Перлмуттер не позволил продавцу ответить. Он почтительно поклонился мистеру Далмейеру, директору и владельцу фирмы.

— У нас зашел разговор о часах, мсье.

И он извлек из кармана медную луковицу.

Электричество в магазине еще не включили, несмотря на начавшиеся сумерки, иначе продавец увидел бы изменившийся цвет лица своего шефа, лишившегося румянца, с посеревшими губами.

— Какой редкий образец! — воскликнул мистер Далмейер. — Ах, сэр, как я счастлив, что вы позволили мне увидеть его! Прошу вас, пройдемте в мой кабинет!

— Мистер должен был предупредить меня, что он принес к нам коллекционную модель, — поспешно сказал продавец, смущенный и одновременно испуганный, потому что кошмар немедленного увольнения мог сейчас стать для него реальностью.

Но Перлмуттер не воспользовался своей победой и дружелюбно сказал продавцу:

— Извините меня, но я хотел показать часы только патрону. Надеюсь, вы простите мне мою самонадеянность?

Мистер Далмейер отвел необычного клиента не в свой кабинет, а в соседнюю комнату, которую закрытые ставни и тяжелые шторы превратили в надежно защищенное место для важных переговоров.

Перлмуттер положил свои часы на стол.

— Они остановились в двадцать две минуты первого, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы они пошли.

Далмейер вытер лоб огромным оранжевым платком.

— Ни одни часы этого типа никогда не смогут пойти, — с трудом произнес он.

Сол Перлмуттер пристально посмотрел на него.

— Если я хорошо понимаю суть происходящего, все часы этой модели, показывающие от одной до двадцати пяти минут первого, вернулись к вам и сейчас находятся здесь, в сейфе, обнаружить который было бы весьма затруднительно. Это так?

Директор магазина тяжело рухнул в кресло и ошеломленно уставился на собеседника.

— Да, это так, — наконец проговорил он непослушным языком.

— Тогда, Дали, нам придется сделать соответствующий вывод, что банда распущена и рассеялась по всем сторонам света.

— Ради Бога, не говорите так!

Перлмуттер ухмыльнулся.

На стене кабинета висела великолепная карта полушарий. Взгляд Далмейера некоторое время упорно блуждал по ней. Наконец, он сдержанно поинтересовался:

— Что вы думаете об Америке?

— Ах, да, конечно, я понимаю… Минуты взяли и смылись… Нет, дядюшка Сэм не скажет мне ничего толкового.

— Буэнос-Айрес? Я дам вам пятьсот фунтов мелкими купюрами.

— Слишком далеко и слишком жарко, — сухо бросил карлик.

— Барселона? Но там уже есть кто-то, и я не знаю, смогу ли я…

— Не говорите лишнего, мой дорогой друг, — слащавым голосом проговорил друг Теда Соумза. — Я назову Англию. И, более конкретно, Лондон!

Далмейер всплеснул руками.

— Несчастный, вы, значит, ничего не знаете?

— О, как же… Именно потому, что я знаю, я выбрал столь близко расположенное место для отпуска…

— Итак, чего вы хотите? Я не могу выделить вам большую сумму, если вы не удалитесь, как все остальные.

— Мне не нужны деньги, и я не собираюсь уезжать!

— Но чего вы тогда хотите? — с мольбой в голосе воскликнул директор.

Сол Перлмуттер наклонился к нему и, вытянув вперед руку, нацелил свой тонкий грязный палец, словно кинжал, в сердце собеседнику.

— Мне нужны часы, которые показывают полночь.

Далмейер отшатнулся. В его выпученных глазах промелькнула тень безумия.

— Я… Я не знаю… Действительно…

Но Перлмуттер в этот момент уже не был жалким червяком, которого увлекает поток грязной дождевой воды. Он превратился в демона с горящими, словно уголья, глазами, с приоткрытой полной клыков пастью и согнутыми, словно когти, пальцами.

— Они здесь, Дали! Мне нужны они, Дали! Даже если они вернулись… Например, из Адена!

Часовщик превратился в жалкую тряпку; нервная икота сотрясала его желеобразное тело.

Сол Перлмуттер злобно расхохотался.

— Ах, простофили! Они купились на болтовню этой рыжей и репортеров, и вы вместе с ними, грязное животное! Вы сунули им несколько крупных бумажек, которые сохранились в ваших лапах, и показали страну на этой карте. Короче, отдавайте часы, старина!

— Их здесь нет! — простонал толстяк.

— Если даже это правда, с подобной проблемой можно справиться, — с издевкой сказал Перлмуттер. — Вы найдете их для меня. Вы, лично!

— Но где? — взвыл Далмейер. — Может быть, вы знаете где?

— Я не знаю. Может быть, в одном из ваших кошельков или в кармашке для часов, в Британском музее или в Букингемском дворце… Неважно где, но я собираюсь повсюду сопровождать вас во время поисков, куда бы вы не направились, даже к дьяволу, который, впрочем, так или иначе ждет вас.

Далмейер закрыл лицо руками. Он понимал, что проиграл по всем статьям.

— А как насчет денег?

— Нет, нет и еще раз нет!

— Вы хорошо понимаете, что это грозит мне смертью.

— Потому что он скоро будет повешен! — продолжал издеваться Перлмуттер. — Ах, это почему-то не успокаивает вас, приятель? Так что давайте часы, и поскорее!

Подавленный, дрожащий, словно лист на осеннем ветру, Далмейер встал и принялся ощупывать неуверенной рукой мрамор камина. Перлмуттер подчеркнуто отвернулся.

— Меня не интересуют ваши секретные сейфы, — сказал он. — И я не боюсь, что вы убьете меня.

— Мне наплевать на секреты! — сердито заявил Далмейер. — С меня хватит! Пусть после меня все идет к дьяволу!

Перлмуттер повернулся на каблуках и с любопытством посмотрел на свою жертву.

— После вас?! Ха-ха! Господин Далмейер, вы же умный человек. Вы смотрели на карту. Полагаю, что в мире имеется немало мест, где такой состоятельный человек, как вы может жить без забот, не сталкиваясь с людьми и их дурацкими законами.

— Вот!

Перлмуттер сдержал нервную дрожь.

Далмейер протянул ему великолепный хронометр, ничуть не похожий на уродливое медное изделие, заставившее подпрыгнуть увидевшего ее часовщика. Стрелки на часах сошлись на двенадцати.

— Я знал, — пробормотал словно для себя Перлмуттер. — Это часы, указывающие полночь. И…

— И что еще? — закричал часовщик. — Не спрашивайте меня больше ни о чем! Я ничего кроме этого не знаю! Тайна часов, указывающих полночь? Вы сошли с ума! Как будто вы не знаете, что это означает смерть! А я люблю жизнь! В конце концов, я даже рад, что вы забрали их у меня, потому что теперь вы останетесь в Лондоне один!

— Один… Да, действительно, — ответил с иронией Сол Перлмуттер, посмотрев на карту полушарий. — Один, но с часами, показывающими полночь, Дали!

Снова превратившись в незаметного хилого человечка, он вышел из кабинета, не попрощавшись. Проходя по магазину, он с подчеркнутым почтением поприветствовал ошеломленного продавца.

После ухода Перлмуттера Далмейер принялся судорожно выбрасывать содержимое из всех ящиков стола и набивать чемоданы.