Когда она проснулась, она лежала в кровати одна. Влажный воздух проникал в спальню из душевой комнаты. Все ее тело запротестовало, когда она поднялась. Она даже слегка застонала, когда поставила ноги на пол.

— Что-то болит?

Она разглядела его в темном коридоре, ведущем из душевой комнаты. Ее сердце вздрогнуло. Она не смогла распознать его настроение.

Он был ненасытен в прошлую ночь. Она чувствовала, что он пытается избавиться от терзающих его мыслей: как будто, занимаясь с ней любовью, он не брал, а отдавал себя. Они оба помогали друг другу избавиться от боли и отчаяния в эту ночь.

Ставрос натянул брюки и достал из шкафа белую рубашку.

— Я подготовил для тебя ванну. В следующий раз скажи мне, если это будет слишком для тебя.

Калли фыркнула:

— Интересно как?

— Ты скажешь: «Ставрос, это уже слишком, давай засыпай», — сказал он и пошел назад в ванную комнату.

Калли стала думать о том, что Ставрос был в состоянии включать и выключать свое желание, как воду в кране, а она сама не умела контролировать себя. Господи, как же она ненавидела себя сейчас!

Он вернулся, и она почувствовала на себе его взгляд.

— Это из-за того, что ты гречанка.

— Ты имеешь в виду отсутствие тормозов?

Он рассмеялся.

— И это тоже! У меня они тоже отсутствуют, но я имею в виду моего деда. Он не одобрил тебя из-за того, что ты гречанка. Он — сын эмигранта. Он любит все американское. Мой отец навещал как-то своих родственников и встретил мою мать. Она была воспитана в греческих традициях и хотела, чтобы мы выросли на ее родине. Мой дед хотел, чтобы мы жили здесь, чтобы мой отец помогал ему расширять аптечную сеть, которую открыл еще его отец. Они открывали лаборатории, получали патенты.

Ставрос выбрал синий галстук и завязал его без зеркала, глядя только на Калли.

— После того как мой отец умер, дед перевез нас сюда и закрыл для нас дверь в Грецию. Моя мать каждый год навещала родственников, а я был в Афинах в командировках, но впервые после смерти отца я появился на острове в качестве рабочего. Мы с сестрами говорили друг с другом по-гречески, и я специально нанял греческого персонального ассистента, чтобы поддерживать язык на должном уровне, но мой дед всегда требовал, чтобы мы говорили с ним по-английски. Он хотел сделать из нас американцев и заставил нас отзываться на американские имена. Я всегда терпеть не мог имя Стивен.

Он снова исчез в ванной комнате, и шум воды прекратился. Ставрос подошел к кровати и нежно поднял Калли.

— Нет, я могу дойти сама!

— Но ты не можешь сидеть здесь голой и думать, что я не подойду и не прикоснусь к тебе, куколка моя.

— А я не просила тебя дотрагиваться до меня.

— Конечно, не просила. Ты сидела и вспоминала, как злилась на меня.

Ставрос поставил ее на ноги перед ванной, полной горячей воды.

Калли обхватила себя руками. Она чувствовала себя совершенно беззащитной, стоя без одежды и разглядывая его безукоризненно завязанный галстук. Все в нем было безукоризненно. По крайней мере, что касалось внешнего вида.

— Я не выставил тебя перед ним, чтобы отстоять свои намерения. Я хочу тебя, Калли. Я надеюсь, ты понимаешь это.

— А я не могу противостоять тебе. Идеальный союз! Для тебя. — Она ненавидела себя за то, что действительно не может противостоять ему. Она была беззащитной и уязвимой, а он был беспечен и обладал всем, что хотел.

Он взял ее подбородок в свою руку и заставил ее посмотреть себе в глаза. Его прикосновение было нежным. Большим пальцем руки он провел по ее губам.

— У меня с моим дедом напряженные отношения. Не могу тебе сказать, сколько раз он грозил мне, что лишит меня наследства. А это означает, что наследства лишатся и моя мать и сестры. Поэтому я делаю то, что он хочет, но по-своему. Да, я знал, что он разозлится, когда я отправился на остров, чтобы найти себе жену. Но я не сделал это, чтобы унизить или обидеть тебя.

— Но тебе удалось и то и другое! — Калли оттолкнула его руку. — Но только на шесть месяцев.

Шесть месяцев она могла выдержать. Что означали несколько месяцев обид по сравнению с шестью годами жизни в разлуке с сыном?

Она вошла в ванну и, сев, прижала к себе колени и обняла их.

— Мне надо идти, — сказал Ставрос. — Меня слишком долго не было в офисе. Мне нужно заставить моего деда выполнить его обещание, когда я выполнил его требование.

Он улыбнулся сомкнутыми губами. Это нельзя было назвать улыбкой.

— Желаю тебе хорошей прогулки в городе!

Ставрос намеренно пошел в офис своего деда, в тот, который после свадьбы должен принадлежать ему. Он прибыл раньше, чем дед, и остался в офисе, чтобы дождаться его.

Он не солгал Калли. Ему нужно было приниматься за дела, но ему требовалась пара минут, чтобы в тишине подумать о прошлой ночи. Он не был диким зверем, но он был совершенно не в силах оставить ее в покое. Она позволяла ему заниматься с ней любовью до тех пор, пока они оба совершенно не обессилели. Наверное, он не должен был чувствовать вины, но почему-то думал, что виноват.

Да нет, он точно знал, почему он чувствует вину.

«Но тебе удалось и то и другое!» Обида и унижение. Когда сегодня она упомянула эти шесть месяцев, ему показалось, что она ждет не дождется окончания этого срока.

За его спиной хлопнула дверь.

— Измеряешь окна для новых занавесок? — спросил Эдвард.

— Ты так хорошо меня знаешь. — Ставрос направился к кофемашине и налил себе кофе.

— Ты очень далеко уехал, чтобы найти жену, — сказал Эдвард, когда Ставрос вернулся с чашкой кофе и сел за стол напротив него.

— Я отправился в Грецию, потому что мы поспорили с Себастьеном, что не сможем прожить две недели без кредитных карт Можешь считать, что это была пробная попытка жить без денег Теперь ты можешь лишить меня наследства, я знаю, что смогу выжить.

— Какая ерунда! Себастьен… Когда же ты вырастешь и перестанешь рисковать жизнью по первому зову этого парня?

— Сегодня! — игриво сказал Ставрос. — Я уже женат и готов взять бразды правления «Динами» на себя.

— Кто она?

Ставрос не мог заставить себя сказать: никто. Его совесть не могла позволить ему низвести Калли до этого звания.

— Любовь всей моей жизни, конечно же.

— Действительно? — Эдвард буравил Ставроса глазами.

Почти двадцать лет Ставрос опускал голову, чтобы избежать этого взгляда. Но сегодня внезапно он услышал голос Калли в своей голове: «Ты смотришь на свое отражение в зеркале!»

Эдвард выругался про себя и кивнул:

— Хорошо, поверю тебе на слово, Стив… Ставрос. Выбери день моего ухода из компании и подготовь соответствующее сообщение. Компания твоя!

Этот миг должен был стать триумфом Ставроса. Но это произошло так просто, что Ставрос даже разочаровался. Он привык отчаянно бороться, чтобы получить желаемое. Но Эдвард Михаэлс сдался без боя.

Итак, даже в тот момент, когда дед приказал ему заняться организацией смены руководства, спонтанной реакцией Ставроса был испуг. «Я не готов, — хотел сказать он, — не отдавай компанию без боя! Скажи мне, что я ее не заслужил!»

Он заставил себя встать и пожать деду руку. Когда последний раз они жали друг другу руки? Кожа руки старика была на ощупь как бумага. А его рукопожатие не было таким энергичным, как прежде.

— Спасибо! — смущенно сказал Ставрос и вышел.

В пятницу состоялась фотосессия для пресс-релиза. Сразу после этого Ставрос повез Калли в семейное поместье Галини, что по-гречески означает «спокойствие».

Дому было всего пятьдесят лет, но он выглядел старше, поскольку был построен в старинном стиле. Калли зашла в холл, выложенный мозаичной плиткой и покрытый стеклянным куполом вместо потолка. Ставрос сказал ей, что в доме «всего» десять спален, но в каждой спальне есть отдельная ванная комната, балкон и маленькая гостиная.

Ставрос предложил ей переодеться в купальный костюм, потому что они должны были пойти к его сестрам, которые как раз плавали в бассейне.

Сначала они побеседовали с матерью Ставроса. Это была прекрасно выглядящая женщина, которая тепло приняла Калли. Сестры Ставроса были также приветливы и радостны при знакомстве. Поэтому спустя лишь короткое время пребывания в их доме Калли поняла, что не хочет обманывать их.

— Ты должен сказать им, — сказала она Ставросу, когда они переодевались для ужина.

— Сказать что и кому?

— Твоей семье! Что я… не настоящая жена. Ты знаешь, они были так удивлены! Честно говоря, они были в шоке! Твой дед вроде бы сказал им, что ты женился, но я не думаю, что они поверили. Я хочу сказать, они выглядели так, как будто думали, что ты никогда не женишься.

Она подождала его ответа, но он промолчал.

— Это так? — спросила она, не дождавшись его ответа.

— Да, — решительно сказал он. — Но дед был твердо намерен не отдавать мне компанию, пока я не предоставлю ему свой план на следующие поколения. И я нашел выход из ситуации.

Калли хотела спросить, почему он так не хочет вступать в брак. Ведь это совершенно естественно, что люди находят себе пару и заключают своего рода соглашение о совместном проживании сроком на всю жизнь!

Но его небрежное «выход из ситуации» снова заставило ее почувствовать себя незначительной.

— Да, но они изо всех сил стараются дать мне понять, что я член их семьи. Ты должен сказать им, что это не так, что они не должны испытывать ко мне родственных чувств. Иначе, когда все закончится, им будет тяжело.

— Ты это сейчас говоришь потому, что моя сестра решила тебе показать город? Она художница. Она любит бродить по городу с камерой, находить интересные места и объекты. Ты же поэтому вышла за меня замуж? Чтобы посмотреть город?

Калли решила не рассказывать ему, что достопримечательности стояли на последнем месте в ее списке дел в Нью-Йорке. Когда он бросил на нее взгляд через плечо, она отвернулась к шкафу и начала в нем что-то искать.

Она была счастлива, что смогла избежать этого разговора. Когда они вернулись на следующий день в пентхаус Ставроса, то незамедлительно погрузились в череду светских мероприятий, в которых они принимали участие в качестве мужа и жены. Так продолжалось две недели. У них практически не было свободного времени, за исключением нескольких часов в спальне, но наконец ей представился шанс начать поиски Дориана.

Она узнала, что семья Брэндона разбогатела во времена сухого закона в США. Его отец был адвокатом и стал сенатором, его мать — домохозяйкой и основательницей благотворительного фонда. Они ходили в церковь, общались с правильными людьми и сами были «правильными». Четыре года назад политическая карьера Брэндона начала стремительно расти. На выборах ходили слухи о фальсификации, но доказательства представлены не были. Брэндон был помолвлен с дочерью члена правительства. Пара жила на Манхэттене. У него были все шансы на победу в следующих выборах, а в настоящее время он проводил свой отпуск на Мартас-Винъярд.

Если бы она могла появиться там, то непременно бы это сделала. К сожалению, все ее предыдущие попытки заканчивались судебными предписаниями не приближаться к месту проживания Брэндона. Ее единственной возможностью была внезапная встреча на нейтральной территории. Поэтому она посещала различные вечеринки, приемы, выставки, салоны. Она запоминала имя каждого нового знакомого, пытаясь выстроить цепочку связей, которая непременно привела бы ее к Брэндону.

Что касается ее собственного замужества, то оно было откровенно далеко от того, что Калли представляла себе под этим словом. Замужество означало для нее любовную связь, общность интересов и чувств.

Но отношения со Ставросом были иными. Сексуальное притяжение между ними со временем только нарастало, но каждое утро после бурной ночи, отдав ему себя всю без остатка, Калли воздвигала внутренние стены и отстранялась от него как можно дальше.

Если Ставрос замечал это, то не придавал этому значения. Он был полностью сосредоточен на своих новых обязанностях.

Она играла свою роль, притворяясь, что не видит уничтожающих взглядов и не слышит слухи о себе в дамских комнатах. Когда его сестры звали ее с собой прогуляться по магазинам, она шла с ними. Когда ее свекровь приглашала ее на обед, она отправлялась к ней. Калли вела себя очень осторожно, но не потому, что была не любопытна. Она хотела узнать больше о своем муже, но понимала, что это не имеет смысла. Их брак был временным явлением.

Она должна была найти своего сына. А если у нее не было общих интересов с ее мужем, иными словами, их ничего не связывало, кроме секса, то она могла с этим смириться.

— Прошу прощения, вы сказали, здесь соберется ваша гребная команда? — спросила она мужчину сидящего рядом с ней на очередном приеме.

— Да, команда из Йельского университета. Мы каждый год собираемся на регату. И страшный штраф ожидает того, кто прогуляет это событие! Мы все должны выйти в море с похмелья, знаете…

«Чудесно, — подумала она. — Сколько же народу тонет каждый год!» А вслух сказала:

— Какая чудесная традиция! А кто в вашей команде? Интересно, встречала ли я их прежде?

Ее сердце забилось сильнее в ожидании ответа.

* * *

Ставрос не мог оторвать взгляда от лица Калли, освещаемого пламенем свечей. Странно, но он ощущал… ревность.

— О чем ты говорила с Хемсвортом? — Он снял свой смокинг и повесил его на стул рядом с окном.

— Почему ты не повесишь одежду в шкаф? — Калли направилась к стулу, чтобы перевесить смокинг.

— Потому что я плачу людям за эту работу. Оставь смокинг и ответь на мой вопрос!

Калли оставила сюртук и вся сжалась от его тона.

— Уолли Хемсворт?

— Да. Ты сияла, как рождественская елка. Знаешь, он был с женой!

— Ты обвиняешь меня в том, что я флиртовала с женатым мужчиной? На глазах его жены?

Ее возмущение казалось естественным, но он не поверил ей. Он по-прежнему не мог понять, почему она вышла за него замуж, и это начинало донимать его.

Калли опустила взор. Она, казалось, до глубины души была возмущена его подозрениями.

— Насколько я понимаю, я замужем за самым богатым человеком в городе. Что Уолли Хемсворт может предложить мне сверх этого? Больше секса? Я не думаю, что это возможно!

— Это жалоба? Я слишком много от тебя требую? Ответь мне! Если ты когда-нибудь отказалась бы, я смог бы держать себя в руках!

Его тон был шутливым, но в его словах было зерно истины. Она расцветала каждый раз, когда он дотрагивался до нее, и он не мог противостоять ей.

Но это было единственным, что их объединяло. Секс. Он слишком мало знал о ней. И это чувство напоминало ему о днях, проведенных в Греции. Неуверенность. Он не был уверен в ней. Это держало его в напряжении и подстегивало его либидо. Ему постоянно требовался физический контакт с ней, чтобы доказать себе самому, что эта женщина принадлежала ему.

От отчаяния его тон стал резче.

— Тогда о чем вы говорили?

— О его учебе и о регате, которая состоится на следующей неделе. Ты сказал, что мы пойдем на регату, ведь так?

Ее взгляд рикошетом отскочил от зеркала, в которое она смотрелась.

— Да, почему ты спрашиваешь?

Она пожала плечами, но это движение было явно наигранным.

— Мне кажется, это будет интересно.

— Правда? — Его мозг судорожно пытался найти отсутствующие детали паззла. — Тебе не хватает соленого морского воздуха? Дело в том, что я заметил, что ты не покидаешь квартиру, если мы не идем вместе на какое-то мероприятие. Но и в этих случаях ты просто покорно идешь со мной, но тебе это все явно не нужно. Я думал, ты вышла за меня замуж, чтобы узнать Нью-Йорк получше?

— Когда я представляла себе свою жизнь в Америке, я всегда думала, что буду работать здесь. Раз у меня нет работы, то нет и повода выходить из дому.

— Моя сестра сказала, то на днях ты отказалась пойти с ней по магазинам.

— Мне ничего не было нужно. Я не пыталась избежать встречи с ней. Я пригласила ее на обед. Ты действительно хочешь, чтобы я подружилась с твоей семьей? Может быть, тебе стоит сказать им, что все это временно, и они оставят попытки сблизиться со мной? Поэтому мне не нравится проводить вечера не дома! Да, я знакомлюсь с новыми людьми, но пройдет несколько месяцев, и я их больше никогда не увижу.

— Тебе нравится постоянно напоминать мне об этом?

— О чем, Ставрос?

— О том, что мы заключили временный брак. Чем тебя так заинтересовал Хемсворт? Ты пыталась обналичить следующий чек?

— Да нет же! Ты даже не понимаешь, как ты меня обижаешь! Каждый раз, когда мы выходим в свет, я ловлю на себе презрительные взгляды и слышу презрительные комментарии, что я забавная женушка с родины магната. Что мне не хватает вкуса и образования. Что я выскочка. Что твой дед заставил тебя жениться на мне, поскольку сам ты явно не смог бы выбрать такую, как я.

— Кто это сказал? — взревел Ставрос.

— Я не пытаюсь запоминать имена этих напудренных кошек в дамских комнатах! А теперь ответь мне на их вопрос, Ставрос! Как ты заставляешь себя спать с такой грязной эмигранткой?

— Кто это сказал? — Его кровь вскипала в венах.

— А ты тоже не ангел! Ты действительно проводил все выходные в женских общежитиях? И ты хочешь сказать, что после этого не лицемерие — осуждать меня за разговоры с другим мужчиной?

Она ринулась в ванную комнату и захлопнула за собой дверь.

Ставрос действительно совершил много глупостей. Но оправдываться сейчас не имело смысла.

— Ты должна была сказать мне об этих разговорах, — сказал он, когда она вышла из ванной в откровенно несексуальной футболке и легинсах. Очевидный намек на ее планы на сегодняшнюю ночь.

— Но почему? То, что говорят эти женщины, ничего для меня не значит. Через несколько месяцев я их больше не увижу. Я не говорила тебе об этом, потому что это ничего не значит. Я не пытаюсь тебя в чем-то обвинить. Это не моя жизнь.

Его горло перехватила судорога. Он не мог вымолвить ни слова.

— Наша договоренность выгодна для нас обоих. — Она пожала плечами. — Зачем мне беспокоиться о каких-то сплетнях, пока я получаю то, что хочу?

— Что ты хочешь?

Речь шла явно не о деньгах, которые он обещал ей. И не о самом восхитительном городе в мире.

На секунду она замерла.

— Зачем тебе это знать, если ты получаешь все, что хочешь?

Не ожидая его ответа, она направилась в ванную чистить зубы. Он ошеломленно стоял, слушая, как льется вода, и понимал, что сейчас она сказала правду.