Отстранившись от Калли, Ставрос обнаружил себя лежащим на полу. В поле его зрения попали обнаженное колено на диванной подушке и белое разорванное кружево на кофейном столике.

Он облизнул сухие губы. Его дыхание и пульс замедлились, но все еще были прерывистыми. Он сглотнул и провел рукой по лицу, пытаясь собраться с силами.

Что только что произошло? Он же обещал ей быть осторожным!

Калли задрожала. Ей плохо?

Обеспокоенный ее состоянием, он заставил свои мускулы напрячься и поднялся на одной руке.

— Как ты?

— Прекрасно. — Она натянула юбку и попыталась прикрыть грудь помятым платьем.

Он облокотился на край дивана, положил голову на руку и стал терпеливо ждать. Наконец она повернулась и робко взглянула на него. Какая это была очаровательная застенчивость! Помнила ли она, как она требовала от него «больше»? Просила его не останавливаться?

Он никогда не сможет забыть этого.

— Как ты думаешь, в этот раз мы сможем добраться до кровати? — Его голос прозвучал более нежно, чем ему хотелось бы.

Ее глаза расширились.

— Ты хочешь снова…

— Я же предупреждал тебе, что мы будем много любить друг друга.

Про себя он подумал: «Пожалуйста, соглашайся!»

— Возможно, если ты дашь мне фору!

От радости он схватил и потянул ее к себе, громко рассмеявшись, когда она удивленно вскрикнула. Он схватил ее за платье и стащил его с Калли, пока она, изворачиваясь, пыталась усесться на нем. Они оба замерли, когда он принялся рассматривать ее обнаженное тело.

Она стыдливо подняла руку, но он остановил ее, пока она не успела прикрыться ею. Она покраснела и прикусила губу. Изгибы ее тела были пышными и мягкими, гипнотизирующими.

Он был очарован ее невинной красотой и грацией.

Когда он понял, что эта чувственная, роскошная женщина принадлежит ему, странная мысль пришла ему в голову: если бы он вырос на том острове, он мог бы стать ее первым мужчиной. Женился бы он на ней? Прожил бы с ней всю жизнь?

Эта мысль не давала ему покоя. Ставрос понял, что это были отголоски ошибки, которую он совершил в тот день в море. Он уже давно научился жить одним днем. Он и Калли заключили соглашение. Впереди у них было полгода.

Он будет наслаждаться каждым днем отведенного им срока.

Если от секса можно было бы опьянеть, то Калли прибыла бы в Нью-Йорк именно в таком состоянии.

Они занимались любовью даже в самолете, ведь у Ставроса был частный самолет с отдельным салоном.

Когда Калли вспоминала о том, чем она занималась с Брэндоном, то понимала, что общим в этом процессе было только название.

Ставрос изо всех сил старался доставить ей удовольствие. Ее удовольствие доставляло ему огромную радость. Она опасалась, что влюбится в него без памяти, да и как было не влюбиться в мужчину, который с таким восхищением старался удовлетворить ее?

В то же время она не могла избавиться от осознания того, что ее купили и заплатили ей за это. Эта мысль становилась все сильнее. В перерывах между занятиями любовью они ходили по магазинам. Она протестовала против покупки платьев, обуви и украшений. Но он убеждал ее, что они будут очень часто выходить в свет, и она должна будет выглядеть соответствующе.

Но она не была его настоящей женой. Он не баловал ее, потому что ему так хотелось. Он платил ей за то, что хотел получить от нее.

От количества сумок, погруженных на борт самолета, ей стало не по себе. Особенно когда он потребовал достать сумку из магазина нижнего белья.

— Я хочу посмотреть на тебя в красном белье.

Она не могла понять, что с ней происходит.

Ведь, несмотря на то что они проводили совместное время в весьма интенсивном контакте, он оставался для нее чужим человеком. Особенно ясно она поняла это, когда как-то раз увидела его, одетого в строгий костюм, отдающего приказы всем направо и налево: от водителя до его собеседников по телефону.

Она так и не смогла сжиться с тем фактом, что он был богатым и влиятельным человеком. Да, он покупал ей платья в лучших салонах и бутиках Парижа, но она не видела ни одного ценника на них. Она убеждала себя, что они не могли быть очень дорогими.

Но когда они подъехали к одному из домов в центре города, Калли начала понимать, в какую семью она вошла. Какие в этой семье были деньги.

— Это твой дом?

— Это городской дом моего деда. Он проводит здесь три ночи в неделю, а в остальное время он живет в пригороде. Я жил так же, пока не купил себе пентхаус.

— У тебя есть пентхаус? В Нью-Йорке?

— У меня их несколько. — Ставрос пожал плечами. — Симпсон! — поприветствовал он мужчину, который открыл перед ними входную дверь.

— Мастер Михаэлс, добро пожаловать!

Он кивком поздоровался с Калли и повел их по коридору. Он постучал, а затем открыл дверь в кабинет, сообщая:

— Ваш внук, сэр!

Пожилой человек нажал на кнопку пульта телевизора, чтобы выключить звук, и поднялся с места только тогда, когда увидел, что Ставрос прибыл не один. Он был преклонного возраста, но черты его лица по-прежнему сохраняли благородство. Гены Ксенакисов позволяли стареть красиво.

— Вы останетесь на ужин, сэр? — спросил Симпсон.

— Нет, у нас будет настоящий семейный ужин позже на этой неделе, моя мать и сестры присоединятся к нам. А это визит вежливости, чтобы представить мою жену. Эдвард Михаэлс. Калли Ксенакис.

Пожилой человек выпрямился в немом изумлении.

Речь Ставроса была обращена к дворецкому, однако, его глаза продолжали буравить деда.

— С этого момента вы будете называть нас обоих нашими греческими именами.

Стоя в холле одного из пентхаусов Ставроса, Калли наблюдала, как персонал заносит в дом ее багаж.

Она оторвала взгляд от ультрасовременной обстановки первого этажа в подчеркнуто мужском стиле. Лестницы поднимались на разные уровни, а самая высокая из них закачивалась лофтом, где была, как предположила Калли, его спальня.

— Тебе не нужно ничего распаковывать самой, — сказал Ставрос, — завтра здесь будут люди специально для этого.

— Люди! Ты купил еще больше тел?

Еще один богатый мальчик, который делал то, что ему хочется. Она сразу поняла, что он собой представляет, но все равно сдалась ему. Она была самая глупая женщина на свете.

— Поясни, что ты имеешь в виду.

Его тон мог бы испугать ее, если бы она не была так возмущена. И обижена.

— Ты выбрал меня в жены, чтобы досадить своему деду!

«Греция? Вот где ты был!»

Она видела неодобрение в глазах старика.

— Я заплатил тебе, чтобы досадить ему — он махнул в сторону свертков, — и я дал чаевые.

— Зачем я буду надевать все это, если самое главное — это разозлить его?

От унижения у нее потемнело в глазах.

— Это отвратительно. Я не буду в этом участвовать. — Калли нажала на кнопку вызова лифта.

— У нас соглашение, — сказал Ставрос и нажал на кнопку отмены вызова. Он прислонился спиной к стене, мешая ей вызвать лифт повторно. — Обязательный для выполнения договор.

— Вот что происходит, когда покупают удешевленный товар, Стив. Он не служит тебе так долго, как ты ожидаешь. Отойди! — Она дернула подбородком, пытаясь дотянуться до кнопки лифта.

— Не называй меня так! — рявкнул Ставрос.

— Не называть тебя Стивом? Это лучше, чем то, как я хочу назвать тебя. Я бы согласилась на это имя. Отойди же!

Но Ставрос продолжал блокировать панель вызова лифта. Он понимал, что ведет себя как подросток.

— Ты принимаешь это слишком близко к сердцу!

— Ты солгал мне! Ты такой же, как тот легкомысленный, наглый подлец, который разрушил мою жизнь!

Калли вытащила свой телефон.

— Кому ты звонишь?

Как будто он не знал! И это привело его в ярость.

— Я заставила себя поверить в то, что ты лучше, чем ты есть. — От отчаяния ее речь прерывалась. — Ты знал, что я хочу поехать в Нью-Йорк, и ты использовал это в своих целях, да еще и унизил меня при этом.

Он взял из ее руки телефон и подвел ее к дивану.

— Не трогай меня! — Она вырвалась из его рук. — Ты завлек меня сюда, обещая то, что означает для меня практически все!

— Что именно? — спросил Ставрос, налегая на нее всем телом, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

Она проигнорировала его вопрос и в отчаянии махнула рукой.

— Ты просто хотел представить своему деду женщину, которую можно стыдиться. Спасибо, мне этого хватало и у моего отца. Оставь меня в покое со своим договором, Стив!

Он захотел ударить ее, чтобы не слышать больше этого имени, но сдержался и просто бросил на нее уничтожающий взгляд:

— Назови меня так, как зовешь, когда я в тебе!

Ее зрачки расширились, и злая молния мелькнула в них.

— Нет! Просто признай, что ты подлец!

— Не по рождению, а по природе своей — да, — согласился Ставрос, придвигаясь ближе. — А теперь назови меня моим настоящим именем, моя сладкая. Или я заставлю тебя. Ты знаешь, я могу!

Он был уверен, что сможет заставить ее. Он провел весь медовый месяц в изучении того, как заставить ее издавать самые чарующие звуки.

Она сжала руки в кулаки и взглянула на него.

— Отдай мне мой телефон.

— Ты не будешь звонить своему сторожевому псу каждый раз, когда мы ссоримся.

— Это не ссора! Ты лгал мне.

— Я сказал тебе, что хочу жениться на тебе в этих целях. — Он стоял близко, рядом с ней, но намеренно не дотрагивался до нее. Ее соски, однако, напряглись так, как будто он ласкал их. Ее дыхание изменилось.

— Ты сказал, что хотел…

Он ждал, ощущая удовлетворение от того, что она не может вспомнить, о чем они говорили. Он и сам не мог этого вспомнить.

— Я хочу тебя, — сказал он ей. — Расстегни свое платье.

Она дышала так громко, что он не мог не слышать этого. Ее губы дрожали.

— Для чего ты это делаешь? — спросила она с беспомощным укором.

Он взял ее голову в свои руки и поймал ее губы в свои. Она не сопротивлялась, а, наоборот, пылко ответила на его поцелуй.

Когда ее платье упало на пол, она запустила свои руки ему в волосы. Он расстегнул ее бюстгальтер и начал нежно ласкать ее груди.

— Поставь руки на стену, — приказал он ей.

Она послушалась, а он запустил свои руки ей под юбку и неглубоко проник в нее пальцами.

— Еще? Ты хочешь меня?

— Да! — Она изогнулась, когда он поднял ее юбку до талии и начал ласкать ее округлые ягодицы.

— Теперь скажи. — Он контролировал ситуацию, но прежде всего себя. — Попроси меня, о чем ты хочешь. Попроси меня.

— Надень презерватив.

Он сжал пальцы на ее бедрах, так возбудившись от ее слов, что почти потерял контроль над собой.

А потом он услышал ее стон:

— Пожалуйста, Ставрос…