Три недели спустя они отправились в Неаполь. Прямиком в Кастелло ди Ферранте к деду Сандро. Этот визит не должен был занять больше одного дня, однако оказалось, что в гости слетелась вся семья, кто-то даже на долгое время. Октавия всегда считала затянувшиеся визиты незаконным проживанием на чужой территории. Среди гостей была, например, младшая сестра Сандро. Совсем недавно она покинула дом, увлеченная модельной карьерой, и большую часть времени проводила в Милане, Париже и Нью-Йорке. Октавии нравились сестры мужа, но у двух старших были семьи, и жили они далеко, потому встречи были нечастыми. А уж кузенов и кузин и вовсе было не счесть. Алесандро со многими поддерживал близкие отношения. Было странно вот так оказаться в кругу большой семьи. Будучи единственным ребенком в семье, Октавия чувствовала себя белой вороной в краю, где большие семейные приемы и праздники были нормой. Оттого она и хотела стать частью такой вот дружной семьи и подозревала, что с возрастом превратится в типичную итальянскую матрону, квохчущую над сорокалетним сыном. Однако пока нужно было привыкать к многочисленным родственникам. К тому же, в отличие от итальянских женщин, она никак не могла представить себя матерью семейства, центральной фигурой. Всякий раз, приезжая к деду Сандро, она считала, что к ней относятся как к временной гостье, которую сложно терпеть.

Виноградник располагался на склоне холма, и, глядя в окно машины на тропинку между лозами, Октавия не переставала восхищаться его красотой. Зимой тут тоже было на что посмотреть. Управляющий от Бога, дед Сандро каждый клочок земли направил в работу. Виноград окаймляли оливковые деревья, в апельсиновой роще лаванда, подстриженная на зиму, в лимонной роще вот-вот должны были взойти чеснок и фасоль. Кустики клубники окружали фиговые деревья, а на размеченных участках вскоре должны были появиться помидоры и базилик.

Старинный особняк тоже поражал величием. Желтый камень и красная черепица, чуть ярковатые в лучах солнца, просторные флигели и элегантные балконы хранили аристократичность.

Джип остановился, хрустя гравием, между фонтаном и широкими парадными ступенями. Бри, не дожидаясь команды, выпрыгнула из машины и с восхищением воззрилась на многоярусные балконы и террасы дома. Алесандро и Октавия потянулись к детской колыбельке и нечаянно соприкоснулись руками.

— Я это сделаю. — И он перевел взгляд на руку жены. — Кольца все еще не надеваются?

— Я с утра не примеряла, была слишком уставшей.

Алесандро легонько провел пальцами по ее ладони, отчего по венам побежало тепло.

Угадать смысл его мимолетных ласк было нетрудно, то же самое он делал в течение недели перед первой брачной ночью. Тщательно продуманная техника соблазнения. Октавия и хотела бы не реагировать, но не могла. Ну почему он выглядит сегодня так безукоризненно в костюме-тройке, в то время как она сама себе кажется безвкусно одетой в запахивающемся платье и туфлях на невысоком каблуке? Макияж она поспешно сделала в самолете, чтобы хоть как-то скрыть круги под глазами.

— Теперь мы дома, и все образуется, — пообещал Алесандро.

Вот только пока о доме и речи нет. Где-то на неделю они должны задержаться в поместье деда, после чего возвратятся к себе, чтобы попробовать все заново. Ах, будь она хоть на десятую часть так же спокойна, как год назад, когда все только начиналось! С трепетом ожидая того, что им предстояло, Октавия не могла унять дрожь. И почему Сандро считает, что здесь им будет спокойнее? Октавия скучала по свекрови, но Изабелла должна была уехать к своему графу.

Алесандро искренне привязался к сыну, хотя с радостью доверил няне процесс смены подгузников. Утром Октавия подслушала их мужской разговор о мировых рынках и инвестициях, которые лучше не делать в будущем году. Молодой отец, выясняя мнение Лоренцо по этому поводу, был очень серьезен. Так что в одном она не могла поспорить с мужем: мальчику нужен отец, а значит, и им придется найти место в жизни друг друга, какой бы пугающей ни казалась перспектива.

В этот момент вошел дворецкий и поприветствовал Октавию вежливым кивком.

— Семья с нетерпением ожидает встречи с гостьей, синьора. Они ждут вас в парадной гостиной.

Алесандро, обойдя кресло, протянул руку жене. Во второй руке у него был Лоренцо. Вместе они вошли в гостиную. Октавии вспомнилось, как во время медового месяца и первого их визита сюда сестра Примо заметила, что Алесандро не перенес новобрачную через порог. Он объяснил, что дом принадлежал деду, а потому о соблюдении традиции речи нет. Октавия тогда отметила, что и в их доме муж проигнорировал традицию. Этот, казалось бы, незначительный жест стал первым столкновением с суровой реальностью после головокружительного вихря. Октавии навсегда запомнился пренебрежительный тон мужа, которым он ответил кузине, и с тех пор она не забывала, что их брак — всего лишь сделка.

Помнила она об этом и сейчас, входя в гостиную, где их ожидала вся семья. Однако прием, оказанный родными мужа, показался ей еще более удручающим. Ее словно окатили ледяной водой. Обводя взглядом лица, Октавия отметила, что многие — близкие родственники Примо, в том числе и его родители. Возможно, это паранойя, но после ужасного поступка Примо весь дом стал восприниматься как-то иначе. Она на полшага отступила к Сандро, чувствуя тревогу.

Одна из полоумных тетушек, субтильная дама, помешанная на рисовании и не любившая таких беспокойных вещей, как дети, заговорила первой, бросив быстрый взгляд на Лоренцо:

— Красив, как отец.

Старшая сестра Примо, Донна, в прошлом году въехавшая в особняк с сыном-подростком, добавила:

— Я бы не была так уверена, тетушка. Возможно, история с подменой детей специально подстроена, чтобы скрыть тот факт, что ни один из младенцев не Ферранте. Ты не думал об этом, Сандро?

Вот, значит, как! Их уже готовы разорвать в клочья. Конечно, понятно, почему родители и сестры Примо защищают свою кровь, но откуда такая враждебность? Да, они с Донной не были подругами, но и не враждовали. Октавия теснее прижалась к мужу, он крепче сжал ее руку.

— Лоренцо наш сын, — с вызовом заявил Алесандро.

— Принесите его мне, — приказал Эрманно Ферранте, повелительно взмахнув рукой.

Дед Алесандро был невысоким и седовласым, лицо избороздили морщины, но он сохранил ясный разум, острый взгляд и величественную осанку, которую унаследовал Сандро. Октавия отметила, что и дед, и внук способны одним лишь взглядом подчинять себе людей. Она почувствовала на себе пронзительный, властный взгляд старика. Что он искал в ее лице? Чувство вины? Доказательство обмана?

— Дедушка, твой правнук Лоренцо. — Сандро положил младенца ему на колени.

Октавия хотела поцеловать старика, но он склонился над малышом, пристально его разглядывая. Все присутствующие окружили патриарха, ожидая вердикта.

— Он похож на твоего отца, — наконец промолвил дед, взглянув на правнука. — Принесите фотографию.

На ватных ногах Октавия пошла за снимком, на котором была запечатлена бабушка Алесандро в молодости с первенцем на руках. Стоило признать, лица малышей были здорово похожи. Как приятно видеть это сходство и как печально осознавать, что отныне будущее Лоренцо неразрывно связано с семьей Ферранте.

— Пойми, нам все это не нравится, — вставила Вивиана, младшая сестра Примо.

— Не понимаю, как может не нравиться грудной ребенок. — Алесандро сделал вид, что шутит, но в голосе слышалась сталь, от которой Октавии стало не по себе.

— Нам не нравится то, что делаешь ты.

— Я делаю то, что должен, распознаю угрозы и предотвращаю их последствия.

— Дедушка, Октавии и ребенку нужно отдохнуть. Позволь, я отведу их к себе, и мы поговорим в твоем офисе. Дядя, если хочешь, можешь присоединиться. Полагаю, у тебя есть вопросы.

Отец Примо издал странный звук, по-видимому, у него накопилось немало вопросов относительно ареста сына, увольнения и изгнания из дома Ферранте. Октавии показалось, что буквально все проявляют враждебность к ней, словно виня в том, что произошло. Находиться в гостиной больше не было сил, и она позволила мужу сопроводить ее в гостевые комнаты. Малыша забрала Бри.

— Я хочу домой, — решительно заявила Октавия.

— Было бы бессмысленно откладывать эту встречу. Понимаешь, останься ты в Лондоне, они непременно заподозрили бы неладное. А так, представ перед ними, ты бросила вызов всем обвинениям. Пока я буду придерживаться версии, что сам уволил Примо, а больница подала иск в суд, тебя не станут ни в чем винить.

— Никогда не видела, чтобы ты позволял себе обманываться, Сандро. Они и раньше не очень-то тепло ко мне относились, а уж сейчас и подавно. Ты чересчур оптимистичен. Если бы речь шла обо мне, я бы перенесла их неприязнь, но я опасаюсь за Лоренцо. Конечно, сейчас он еще ничего не понимает.

— Я и делаю это для Лоренцо. Как ты меня назвала?

— Тебя все называют Сандро, и я подумать не могла, что ты будешь против.

— Давно ты меня так не называла. — Алесандро положил руку ей на бедро, и таким знакомым было это нежное прикосновение. Словно ток, тепло побежало по телу.

— Я и не заметила.

Она не намеренно перестала называть мужа Сандро, но и подумать не могла, что эта мелочь имеет для него значение. Теперь же это внезапно обрело значимость, даря их уединению особую близость. Она отвела глаза, но он приподнял ее подбородок, вынуждая посмотреть на него. Воцарилось молчание. Октавии показалось, что вихрь эмоций вдруг накрыл ее с головой. Алесандро снова готов войти в ее сердце. Может быть, еще не поздно повернуть вспять. Или уже нельзя. Октавия закрыла глаза, пытаясь отстраниться.

— Я устала.

И тут же почувствовала его теплое дыхание на своих губах. Она едва не обняла его, чтобы продлить поцелуй. Губы льнули к его губам, но Сандро быстро отодвинулся.

— Мы справимся, дорогая.

Эти слова прозвучали как торжественная клятва.

Он накрыл ее пледом. Казалось, ее окутало облако тепла и заботы. Она закрыла глаза, чувствуя слезы, так хотелось верить, что муж правильно оценивает свои возможности. Так хотелось верить.

А если он ошибается?

Спустя час Алесандро вернулся и увидел, что кровать пуста. Октавии не было и в ванной. Тревога забилась в его сердце: неужели она сбежала? Хотя, с другой стороны, вот ее чемоданы. Рванувшись в гостиную, он увидел спящего Лоренцо. Какое счастье! Но няни и жены нигде не было. Внезапно она выглянула с балкона, где наслаждалась солнцем.

— Ты голоден? Я заказала на нас обоих.

Вокруг нее стояли разнообразные блюда с традиционными итальянскими закусками. Алесандро подивился тому, как минуту назад едва не сошел с ума от страха.

— Я пришел посмотреть, проснулась ли ты, хотел пригласить на семейный обед. А где Бри?

— Я отпустила ее пройтись познакомиться со всеми. Эй, не ешь все оливки.

Алесандро, не привыкший к ее новой манере держаться, улыбнулся. Ему нравилась эта ее уверенность в себе. Она пробуждала задор, как бывает во время теннисного матча, когда внезапно обнаруживаешь, что соперник весьма силен. Хотя соперников у него сейчас хоть отбавляй. Он переключился на еду. Было восхитительно вкусно — ломтики помидоров, посыпанные базиликом, тосты и тапенада[2]. Намазав тост, он добавил артишок и два виноградных листа с начинкой.

— Могла бы принести Лоренцо вниз. Скрываешься от всех.

Правда, у него самого не было ни малейшего желания спускаться в столовую.

— У меня акклиматизация. Очень приятно вновь увидеть солнце, ощутить запах плодородной земли, услышать итальянскую речь.

Алесандро ощутил укол совести, но напомнил себе, что поначалу жена хотела остаться в Лондоне. Хотя эта мысль не очень-то радовала. Забавно, столько лет заботясь о родных, сейчас отдалиться от них. Теперь его единственный союзник в ситуации с предательством кузена — Октавия. Больше никто не принял это так близко к сердцу. Они с женой сплотились, встав единым фронтом на защиту сына. Самое интересное, он даже не осознавал этого, и лишь слова дяди открыли истину. Тот прорычал: «Как вышло, что она привязала тебя к себе и ты выбираешь ее вместо Примо?» Алесандро разозлили его слова. Даже дед ему не поверил до конца, спрашивал, не замешаны ли родители Октавии в подмене ребенка. Он в ярости крикнул им, что Октавия — его жена. Дядя выплюнул: «Кто ставит женщину выше семьи?» — и обратился к Эрманно: «Он всегда был непредсказуем». Очевидно, ему очень хотелось спровоцировать племянника на ответный удар, и попытка почти удалась. Сандро не позволил себе потерять контроль над эмоциями, но у него вырвались слова, значение которых он осознал позже: «Октавия тоже моя семья, она и наш сын значат для меня не меньше, чем вы. Я готов защищать всех членов семьи, но предательства не потерплю». Его обуревали гнев и запоздалый стыд оттого, что и впрямь стало казаться, будто он ставит брак выше преданности Ферранте. Он, глава семьи, зависим от женщины, и это подрывает стены бастиона верности, построенного им же. Потому он и не хотел жениться по любви. Но в разлуке с женой, когда она демонстрировала холодную настороженность вместо привязанности, Алесандро вдруг познал чувство утраты и сейчас готов был на многое, чтобы вернуть былые отношения. А это уже повод насторожиться.

Он внимательно всматривался в лицо жены, пытаясь понять, как она сумела привязать его к себе. Октавия не была роковой женщиной, искусной обольстительницей, и ее поведение — не игра с целью завладеть его вниманием. Наоборот, сейчас она держалась еще более отчужденно, чем на первой встрече, и это не было хитрым маневром. Она была разочарована и утратила доверие к мужу. Для него это удар по самолюбию.

А еще она очень красива. Дыхание перехватывает при одном взгляде на нее. Черты лица смягчились во время беременности, и это так красило ее, делая более чувственной и привлекательной. Распущенные волосы длиннее, чем обычно. Так и хотелось запустить руки в шелковистые пряди, прижаться к ним и вдохнуть аромат миндаля и мускатного ореха. Ее волосы не давали ему покоя с момента их первой встречи. Почему? Она уже не такая бледная, хотя в сжатых губах угадывалась тревога. Очевидно, что-то ее все же беспокоило и настораживало. А еще она сегодня назвала его «Сандро», и это прекрасно, это затронуло какую-то струну в его сердце. Однако он заметил, как она пожалела об этом.

Просто какой-то замкнутый круг.

— Не хочешь полюбоваться видом? — Октавия указала на второе кресло.

— Я уже им любуюсь, — насмешливо ответил Алесандро, не сводя глаз с жены.

Даже самые щедрые комплименты показались бы лестью, неспособной пробить ее неприступную защиту. Она пока не догадывалась, насколько искренни его слова, как он ею очарован, не верила ни одному его слову, даже признанию ее красоты. Сандро внезапно почувствовал тяжесть в животе. Октавия с тревогой посмотрела на мужа:

— Как все прошло?

Он пожал плечами, чувствуя, как тепло солнечных лучей пробирается под одежду. Хотелось завершить этот разговор, ничего хорошего он не сулит. Но жена заслужила право знать правду.

— Дед, понятно, обеспокоен. Гиакомо черный от злости.

Октавия бросила взгляд в сторону гостиной, где спал Лоренцо, и страх отразился на ее лице.

— Нет, дорогая. — Алесандро подошел к ней и, целуя в макушку, украдкой вдохнул аромат волос. Он постарался сделать свою речь убедительной. — Его никто не тронет. Я не допущу этого.

— Уверен?

Настойчивость, с которой она прижималась к нему, радовала и тревожила одновременно. Приятно чувствовать себя оплотом, это может стать первым шагом к воссоединению. Тем не менее он вдруг понял, как сильно она была испугана, даже скрывала свои подлинные чувства под напускным спокойствием. Оказывается, жена — куда более сложная натура, чем он себе представлял! Однако с этим открытием можно повременить, сейчас главное — успокоить ее. Подвинув стул, не выпуская при этом ее руку, Алесандро сел так, чтобы смотреть на Октавию.

— Я уверен, что нам предстоит большее, чем то, чего мы ожидали. Примо, оказывается, не единственный способен на хитроумные комбинации и подрыв моего авторитета.

— Я не думала до сегодняшнего дня, что все это может иметь какое-то значение. Но обратила внимание, что все, кто здесь живет, дети Гиакомо. Есть твоя тетя, но она много путешествует, и вряд ли можно считать, что этот дом ее. И никого со стороны твоего отца или его сестры.

До этого дня Алесандро думал, что они вполне могут пожить у деда. Зато сейчас видел ситуацию иначе, словно посмотрел на нее глазами жены. Встреча с дедом и отцом Примо лишь подтверждала ее умозаключения.

— Дядя пытался убедить деда снова стать управляющим. Чтобы якобы дать мне возможность решить семейные проблемы. Я ему на это предложил получше присматривать за своей семьей. Юридически управляю всем я, дед не имеет права смещать меня с должности, но я не хотел обижать его, напомнив об этом Гиакомо в его присутствии. Словом, ситуация скверная, выльется немало грязи.

— В моей школе была девчонка, которая училась последний год. Мой отец что-то не поделил с ее отцом. До сих пор не знаю, в чем там было дело, но она тогда со мной не разговаривала и всячески насмехалась. Поэтому я примерно представляю, что тут будет твориться.

Ее тревога прорывалась сквозь деланое безразличие. Алесандро ощутил тяжесть на сердце, захотелось попросить у нее прощения.

— Я знаю, что прошу многого.

Держа руку Октавии, он с трудом удерживался от того, чтобы не сжать ее как можно крепче. Может быть, своим желанием привезти ее в дом деда, чтобы она встретила конфронтацию его родных, он причиняет ей слишком сильную боль? Ей и так пришлось пережить многое. Так ли уж необходимо было ее присутствие здесь? Выдержав допрос дяди, Алесандро начал думать, что, наверное, лучше всего для жены не привлекать внимания присутствующих. Но мысль о разлуке с ней ему не понравилась. Нельзя повторять прежних ошибок. Они не станут отдаляться друг от друга, ведь именно этого добивался Примо.

Появление Октавии в его жизни стало причиной раздора в семье с самых первых дней. И это не ее вина, ведь, женившись и получив сына, Алесандро укрепил свои позиции наследника состояния Ферранте. Видимо, не только Примо разглядел угрозу в свадьбе брата. Неодобрение и враждебность выказала вся ветвь семьи, возглавляемая дядей. Если Гиакомо и кузины с кузенами будут отравлять ему жизнь в течение последующих нескольких недель, он может потерять Октавию, а этого допустить нельзя.

Миллионный раз за последний месяц Алесандро пожалел о том, что нельзя бросить эту женщину на кровать и обновить свадебные клятвы, укрепить веру друг в друга.

— Что произошло после смерти твоего отца? Дядя не пытался отобрать у тебя право стать управляющим?

Алесандро словно вернулся в то темное время, и сердце забилось, точно снова подгоняемое страхом и болью. Отпустив руку жены, он откинулся на спинку кресла, желая поскорее закрыть неприятную тему.

— Ему и не нужно было этого делать. Он был временно назначен главным вместо меня. Я тогда был слишком молод и удручен горем, чтобы вникать в политику компании и нюансы. К тому же чувствовал себя виноватым, потому и отказался учиться, а Гиакомо, видя во мне соперника, не настаивал. Прошло много лет, прежде чем я изменил мнение, и еще больше, прежде чем сместил его.

Осознав, что сказал слишком много, Алесандро умолк.

— То есть как отказался? Почему ты чувствовал себя виноватым?

Ему не хотелось говорить об этом, вместе с воспоминаниями приходила ненависть к себе самому. Тогда пост управляющего занял дед и вел его, испытывал на прочность, говоря, что именно Сандро должен возглавить корпорацию, это его долг перед отцом, и надо стать таким же главой семьи, каким был отец. Алесандро содрогнулся от воспоминаний. Заслуживал ли он вообще право сохранять и приумножать состояние Ферранте после всего, что произошло? Женившись, он стал причиной раскола в семье, уведя у кузена невесту.

Как, интересно, взглянула бы на все она сама? Поддержала бы мнение деда о том, что Алесандро обязан отцу, или согласилась с тем, что он недостоин поста управляющего? Или вообще бы поддержала Гиакомо в том, что Сандро непредсказуем и не может стать главой семьи?

— У нас был праздник. Мне было двенадцать лет. Мы подрались с мальчишками. Глупый спор, не более того, бравада. Но тогда казалось: важнее не может быть ничего.

Эта часть истории расстраивала его больше всего.

— Я даже не знал этих мальчишек. Они сказали что-то про мою сестру, это меня задело. Я вступился за нее, началась потасовка. Ничего страшного бы не произошло, в худшем случае пара разбитых носов. Рядом стояли полицейские, один свистнул. Отец обернулся. Он стоял через дорогу с друзьями немного навеселе. Он пошел через дорогу ко мне, но не посмотрел по сторонам. Его сбила машина. Мгновенная смерть.

— О, Сандро!

Точно так же много лет назад была шокирована вся улица.

Сочувствие в ее глазах было невыносимо, лучше уж услышать упреки и обвинения. Алесандро не раз прошел по этой дороге с дедом и умел унимать чувство вины. Почти. Дрожа всем телом, он встал, чувствуя, что его вот-вот поглотит тьма.

Войдя в гостиную, он склонился над сыном.

Дав мужу пару минут, чтобы прийти в себя, Октавия поднялась. Кто бы мог подумать, что он такой храбрый. Оказывается, у него на душе такой камень. Она закрыла двери и занавески. Комната погрузилась в полумрак.

— Поэтому твой дядя до сих пор винит тебя? Думает, это из-за тебя он погиб?

— Да. Вот почему Примо полагал, что имеет право занять мое место.

— Но он…

«Не ты», — мысленно закончила Октавия, не решаясь произнести это вслух. Алесандро поднял голову, точно пытаясь угадать, что она хотела сказать.

— Они не такие, как ты. Примо эгоист, а у Гиакомо нет твоего терпения. Во всей семье нет никого, похожего на тебя.

Она с трудом подбирала слова, да и как иначе описать спокойствие, с которым муж принял на себя ответственность за многомиллионный холдинг. Октавия вглядывалась в него, пытаясь понять реакцию, уж не перегнула ли она палку. Алесандро задумался над ее словами, и горькая усмешка искривила его губы.

— Я бы за них вступился в любое другое время, но ты права, я никогда не хотел видеть правды, а ты ее усмотрела. Держа при себе собственное мнение, многое подмечаешь, не так ли? Ты очень проницательна. Но не думай, что я бескорыстен и терпелив, просто дед научил меня всему, что нужно, чтобы заботиться о семье, и я делал то, что делал бы отец, будь он жив. Но я поддался чувству вины, видел плохое лишь в себе, не замечая недостатков остальных. Потому и не осознавал опасность, исходящую от Примо. Лишь хотел, чтобы он стал преданным партнером. На деле же он оказался моим соперником.

— Он бы никогда не смог управлять компанией и заботиться о других, слишком уж большой эгоист. У него нет бремени твоей вины, Сандро. Как бы тебе ни было больно, это является одновременно и твоей силой.

Лицо Алесандро исказилось, на нем отразились боль, сожаление, нежелание признавать правду. Справившись с собой, он обнял жену.

— Помню, сразу после свадьбы я обнаружил в тебе способность необычно смотреть на вещи. Жаль, что я позабыл об этом, дорогая. Больше подобного не случится.

Казалось, невидимые нити между ними, порванные однажды, снова связывались воедино.

— Ты видишь, почему мне нужно с этим бороться? Почему я не могу отказаться от поста и позволить Гиакомо его занять? Будешь ли ты моей союзницей в этом?

— Жаль, что ты рассказал мне все только сейчас. — Октавия поняла наконец, почему муж был всегда так предан семье и эмоционально холоден. Должно быть, полагал, что отныне не должен позволять чувствам руководить поступками, поскольку когда-то это стало причиной смерти отца. Вот почему темперамент матери, ее способность открыто горевать и радоваться любви так смущали его. С одной стороны, это было отражением его собственного характера, с другой, если бы не его импульсивность, мать до сих пор бы жила с любимым мужем. Ей хотелось облегчить эту ношу. — Не знаю, чем я могу помочь.

— Будь сильной со мной вместе.

Никогда в жизни она не была ничьим союзником. Сейчас в ней нуждался сын. Однако Сандро хотел видеть в ней равноценного партнера. Октавия кивнула со слезами на глазах.

— Если ты хочешь.

Он выдохнул с облегчением и улыбнулся. Какие красивые у него губы!

Его улыбка слегка померкла. Он подошел вплотную к ней, наклонился.

— О, простите. — Вошедшая Бри поспешила обратно к двери.

— Останьтесь, — скомандовал Алесандро, задержав девушку, не отпуская от себя жену, которая вспыхнула и уткнулась лицом ему в грудь. — Останьтесь с ребенком, а я провожу Октавию к обеду.

Октавия издала странный звук.

— В чем дело?

«Мы же договаривались».

Она вздохнула:

— Мне нечего надеть.

День затянулся. Обед, ужин. То и другое стало пыткой для Октавии. Она поговорила по телефону с матерью, однако это отнюдь не сняло тяжесть с души. Она вспомнила ее слова: «Мы не думали, что ты вернешься так быстро. Нас там, наверное, ожидали на праздновании дня рождения? Ну, извинись за нас».

По-видимому, рождение внука и возвращение домой дочери после восьмимесячного отсутствия — недостаточная причина, чтобы покинуть уютную виллу.

Кроме Эрманно, который и впрямь тревожился, никто в доме не был дружелюбен с Октавией. Если она входила в комнату, воцарялось молчание, когда проходила по коридору, закрывались двери. Словно время повернулось вспять, и она вновь очутилась в интернате. Сандро подолгу отсутствовал по делам, и ей приходилось самостоятельно справляться с проблемами. Это было мучительно, и вечером, ложась спать, Октавия всерьез думала, что совершает ошибку. Как можно все исправить, если семья враждебна к ней? Она забылась тревожным сном. Разбудил ее Сандро. Прижавшись к ней горячим телом, положил руку ей на бедро. Волнение током пробежало по телу, и Октавия повернулась к нему, слегка отодвигаясь в смущении.

— Что ты здесь делаешь?

— Ложусь спать.

В комнате было темно, и она не видела его лица, но вспомнила его слова о том, что по возвращении в Италию они будут спать вместе. Вот только сейчас не была уверена, что готова к этому. Однако, судя по сигналам тела, все же готова. Рука Алесандро обвила ее талию и притянула к себе. Словно вспоминая давний сон, она поддалась и прижалась к его груди, задрожав от удовольствия. Как давно она не ощущала его сильного тела так близко. Октавия не сумела сдержать удовлетворенного вздоха, вспоминая приятные ощущения его гладкой кожи и твердых мышц. Темная комната и мягкая постель заставили забыть все тревоги. Как хорошо, что можно просто наслаждаться.

— Дорогая, я стараюсь не… Слишком поздно.

Октавия чувствовала, что он возбужден. Твердый бугорок прижимался к ее животу, едва не вырываясь из шелковой ткани шортов.

— Ты никогда не надеваешь ничего в постель.

— Так я могу вставать к Лоренцо. Остановись, — прорычал он, хватая ее за запястье. Однако не отвел ее руку, позволяя обвести пальцем контур возбужденного члена.

Она потерла мягкий шелк, лаская чувствительный холмик. Алесандро дернулся.

— Это прекрасно, но ты должна остановиться.

Желание охватило ее. Хотелось вновь открыть для себя его тело, ощутить запах и вкус, доставить ему удовольствие. Лишь в постели Октавия чувствовала себя равноправным партнером мужа, поэтому мысли о других женщинах причиняли невыносимую боль. Ей хотелось быть единственной, особенной, поражать и радовать. Он был невероятно возбужден. Октавия поняла, что он не лгал, говоря, что у него не было других женщин.

— Милая, перестань, я сейчас кончу.

— Я этого и хочу.

Впервые за долгое время она была сама чувственность, наслаждаясь этим. Покрывая поцелуями его грудь, сунула руку под шорты, проводя ладонью по самому возбужденному мускулу его тела, твердому и напряженному. Он что-то пробормотал. Не слушая его, она продолжала исследовать его тело и нашла сосок.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулась здесь? Или здесь? — Она сжала рукой горячий твердый орган, проводя по нему вверх и вниз.

Грубое слово сорвалось с его губ. Сандро поймал ее руку и сжал сильнее. Шелк слегка сдвинулся, член дрогнул и напрягся сильнее. Горячий, он словно обжигал ее пальцы. Алесандро запустил руку ей в волосы и потерял контроль над собой. Удовлетворенные стоны срывались с его губ, мышцы живота напряглись, теплая жидкость оросила руки Октавии. Она улыбнулась, довольная собой, и прижалась губами к его груди, где колотилось сердце. Алесандро поглаживал ее руки, спину и плечи.

— Не могу поверить, что ты вот так просто мной овладела. — Перекатившись назад, он прижался к ней, не слишком тесно, но достаточно, чтобы она ощутила его силу и тяжесть. — Я не знал, как смогу заснуть рядом с тобой, но такого точно не ожидал, ты маленькая сексуальная ведьмочка. Я собирался вести себя как джентльмен.

И поцеловал ее. Сначала быстро и легко, потом страстно и жадно. Возбуждение охватило Октавию, тепло распространилось между ног.

— Сандро, не надо, — простонала она, стараясь отодвинуться. — Я не могу.

После родов прошел всего месяц, а врач поставил срок в шесть недель.

— Даже если тебе противопоказан полноценный секс, я могу доставить тебе удовольствие, как и ты мне. — Уверенным движением колена он раздвинул ей ноги и положил руку между ними. Другой рукой поднял ночную рубашку до талии. Октавия нервно втянула в себя воздух, разрываемая соблазном и ожиданием.

— Я не собиралась делать этого, все произошло само собой.

Он провел пальцем по кружеву ее трусиков, затем между ногами. Задержав дыхание, она почувствовала биение пульса, отчаянную жажду его прикосновений.

— Я же знаю, стоит тебя слегка раззадорить, достаточно одного лишь поцелуя, чтобы ты завелась. Так же ты поступила со мной, красавица.

Пока он ласкал ее, Октавия замерла, не смея дышать.

— О! — наконец выдохнула она.

— Давай же, — шептал Алесандро, нежно целуя жену и усиливая интенсивность движений.

Октавия едва не разрыдалась от удовольствия, она и не осознавала, до какой степени возбуждена. И наконец позволила экстазу накрыть ее с головой. Ах, как ей не хватало этого!

Он продолжал целовать и ласкать ее, успокаивая, пока она приходила в себя.

— А теперь спи, пока я не съел тебя целиком.

Она ощутила его возбужденный член. Снова или до сих пор?

— Ты прекрасна, моя любимая жена. Я бы занимался с тобой любовью всю ночь, если бы только мог.

Она была не против продолжить. К концу медового месяца оба были по-прежнему ненасытны, порой проводили в постели весь день, доводя друг друга до исступления и усталости. Как можно было уехать от него и никогда больше не познать этого? Впервые за долгое время ее сердце было переполнено радостью и в нем не было места обиде. Она закрыла глаза, довольная тем, что муж так близко, чувствуя себя в безопасности и окруженной лаской. Рано утром она встала накормить Лоренцо, а когда вернулась в комнату, Алесандро собирался уходить.