Алесандро хотелось разузнать, что имела в виду Октавия, говоря о вариантах на будущее, но момент был неподходящим. Слишком она измучена эмоционально и физически. Они с матерью пришли к выводу, что ей прежде всего нужно отдыхать и расслабляться. Потому он не предложил ей ехать с ним в Париж, хотя и хотел. Мысль о разлуке, пусть недолгой, была неприятна. Теперь он понимал, что месяцы отдаления друг от друга крайне негативно сказались на отношениях. Однако загадочные слова жены не шли из головы. Насколько же сильно она изменилась! Серьезная, молчаливая женщина мало напоминала страстную, живую, веселую девочку, на которой он женился и которая к концу медового месяца буквально очаровала его. Во всем этом его вина.

Все началось с того, что сразу после свадьбы Примо с усмешкой намекнул, что он бы с радостью стал управлять холдингом вместо брата, если тот захочет посвятить себя семье. Насторожившись, Сандро погрузился в работу, желая укрепить свои позиции в компании и заручиться поддержкой семьи. Отношения с женой отошли на второй план. Отправив ее в Лондон вместе с кузеном, он не заметил, как прекрасный бутон, едва начавший распускаться, зачах в атмосфере эмоционального холода и отчужденности. Он бы многое отдал, чтобы вернуть прежние отношения.

Грустно улыбаясь, Алесандро вспомнил первую брачную ночь. Октавия тогда явно боялась того, что предстоит, но желание преодолеть страхи было так искренне, что невольно вызывало улыбку. Он дразнил ее умелыми ласками шаг за шагом. Медленный танец под эротическую музыку, чтобы привыкла к его прикосновениям. Неспешное раздевание при свете свечи, в котором тело девушки словно светилось изнутри. Она вспыхнула и опустила голову. Сандро уговаривал ее не стесняться, прикасаться к нему, и ее руки запорхали по его телу, словно крылья бабочки. Он вспыхнул первым. Октавия оказалась отзывчивой на ласки, стонала, прижимаясь к его губам, возбуждая еще больше. Оба едва не потеряли контроль над собой. Жар ее тела сводил его с ума. Он тогда прошептал: «Покажи мне, что тебе больше всего нравится». — «Я тебе не скажу». — «Ну же, позволь, я сделаю так, чтобы ты это почувствовала». И он взял в рот ее сосок, отчего она испытала первый оргазм. Алесандро едва не последовал за ней, пришлось собрать волю в кулак, чтобы все не закончилось раньше времени. Дрожа от напряжения, снова принялся ласкать ее. Последовал второй оргазм. Быстро ложась сверху, он прошептал:

— Я сделаю это быстро, больно будет всего лишь мгновение.

Впервые в жизни он не использовал презерватив. Едва он вошел, Октавия напряглась и прошептала: «Стой». Сандро едва не хватил удар, но он заставил себя замереть, закрыв глаза и затаив дыхание. Мир сузился до постели, он лишь чувствовал ее запах, грудь, шелковистую кожу. Наконец ее губы нашли его, и он начал двигаться.

То, что связало их той ночью, невозможно назвать просто сексом. Это было нечто диковинное. Алесандро пообещал, что не будет медлить, но ему так хотелось задержать момент! Желание овладеть ею было так сильно, что он едва мог дышать. Лишь одно прикосновение, всего одно. «Продолжай, не останавливайся, прошу!» — вскрикнула Октавия. Это было музыкой в его ушах и пыткой. Он просунул руку ей под бедро, проникая глубже. Целуя ее, чувствовал ногти, впившиеся ему в грудь, и отчаянные крики восторга. Затем, задрожав, она взорвалась, увлекая его за собой в бездну наслаждения, куда они полетели вдвоем.

Очнувшись, Сандро понял, что находится в кабинете, а за окном льет дождь. Положив ладони на холодное стекло и прижавшись к нему лбом, он вбирал в себя прохладу, стараясь остыть и успокоиться. Секс с Октавией оказался выше всяких похвал, так прекрасно они подходили друг другу. Достаточно было подумать о ней, чтобы возбудиться. Алесандро хотелось лечь с ней рядом и напомнить, какие они прекрасные партнеры. Он пытался собраться с мыслями. Достаточно намека, что он хочет и ждет. Разве это ее не взбодрит?

Раздался жалобный плач, и Алесандро поспешил к сыну, чтобы тот не разбудил Октавию. Отпустив няню, остался с мальчиком наедине, впервые за все время осознавая в полной мере, что стал отцом. Лоренцо, невинная кроха с чистой душой. Прижав малыша к груди, Алесандро подумал, что, производя на свет новую жизнь, абсолютно не задумывался о том, какой трудный путь предстоит его ребенку в этом суровом мире. Занимаясь любовью с женой, не мог предположить, что отныне на нем лежит ответственность в тысячу раз большая, чем прежде, — сопроводить мальчика во взрослую жизнь, позаботиться о воспитании его настоящим мужчиной. Как могла Октавия даже на миг предположить, что он позволит малышу расти без отца?

Подумать только, как в одночасье изменилась жизнь. Кузен предал его, жена хочет уйти с новорожденным сыном. Многое предстоит пересмотреть, но он не намерен идти по этой дороге один. Октавия непременно будет рядом, иначе и быть не может.

Проснувшись, Октавия отправилась к сыну, но не нашла его в детской. Может быть, его забрала Изабелла? Но дверь в ее спальню была закрыта. Молодая мать бросила нерешительный взгляд на дверь в конце коридора. Там работал муж, когда оставался у матери. Всю неделю он находился в Париже, несмотря на заверения о том, что будет чаще проводить время дома. Шестое чувство подсказало Октавии, что стоит постучать.

— Алесандро.

Он стоял у стола и что-то читал на экране ноутбука. Увидев жену, поднял голову и слегка улыбнулся:

— Ты проснулась.

— А ты приехал.

— Я потеряла Лоренцо. Он голоден?

— Он не говорил.

Передавая ребенка, он притянул жену к себе, быстро поцеловал и закрыл дверь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. А ты, я так понимаю, решил с малых лет приучать сына к управлению компанией?

— Вот тебе и ответ, почему лучший вариант для него — Неаполь.

Ее взгляд задержался на картине, написанной теткой Алесандро. Пейзаж с веранды Кастелло ди Ферранте на холмы виноградника, окружавшего родовое поместье.

— Это его наследие, — отметил Алесандро, перехватив ее взгляд.

Он прав: как бы ни было неприятно осознавать последствия этой правды, что бы она ни думала относительно собственного будущего, нельзя лишать Лоренцо наследства. Алесандро должен испытывать угрызения совести, так безжалостно манипулируя ею. Однако ни тени сожаления в его взгляде не было.

— Дед частенько говорил, что быть управляющим семейной компанией означает не только вести фирму, но и быть главой семьи. Я думал, что понимаю это, но ошибался. Только теперь, когда рядом со мной мой сын, осознаю, что не только зарабатываю деньги, но и обеспечиваю Лоренцо будущее. Ты ведь не лишишь его этого?

Октавия промолчала и обвела взглядом комнату. Вокруг царил форменный беспорядок. Очевидно, муж устранял последствия увольнения Примо. Ящики были открыты, повсюду валялись бумаги. В кресле управляющего, покосившись, сидел плюшевый медведь Лоренцо, напоминающий крохотного подвыпившего директора.

Однако Октавии было все равно. Она устремила взор к окну, точно птица в поисках свободы, но оно было закрыто.

— Поздравляю, ты нашел мое слабое место.

— Мама посидит с Лоренцо сегодня вечером, а мы с тобой можем поужинать вдвоем.

— О!

Этого она не ожидала. После долгих недель дома выйти в свет было бы здорово. Она была готова расправить крылья. Это явно идея Изабеллы, которая упорно не замечает напряжения между ними.

— Чудесное предложение, но я передам ей, что этого не нужно.

Ответ мужа буквально ошеломил ее.

— Это я ее попросил.

— Зачем?

— Мы слишком долго не были вместе. Пора вновь становиться мужем и женой.

Вот он, момент, которого она так боялась. Стоило сделать всего лишь одну уступку, и он решил, что она готова на продолжение отношений.

Несколько часов спустя, впервые за долгое время, Октавия наводила макияж. Нельзя сказать, что Алесандро не привлекает ее физически. Однако он умеет управлять людьми и применяет это умение к ней самой, а ощущать себя зависимой неприятно.

Октавия вздохнула, оглядывая себя в зеркале. Черная юбка с эластичным поясом, не стесняющим живот, туфли на каблуках, и ноги выглядят вполне прилично. Длинный светло-зеленый топ с декольте подчеркивает грудь. Располневшую талию можно скрыть тонким золотистым ремешком. Она выглядит этакой итальянской пышечкой, особенно если смотреть на густые вьющиеся волосы, которые сейчас длиннее, чем когда-либо раньше. Она накинула желто-оранжевый шарфик, добавляя капельку цвета.

— Ты выглядишь прекрасно. — Алесандро встретил ее в холле, и на его лице отразилось восхищение. Он притянул жену к себе и поцеловал в висок.

— Спасибо. Раньше ей так нравились его ласки, и казалось, он тоже наслаждается их близостью. Теперь ни в чем нельзя быть уверенной. Например, как объяснить, почему она вдруг согласилась на ужин?

Точно догадываясь, что творится у нее в душе, Алесандро поблагодарил мать за помощь с ребенком. Спустя короткое время они уже были в ее любимом ресторане района Мейфэр[1]. Раньше Октавия могла себе позволить здесь лишь чашку чаю, но во время медового месяца, познакомившись с меню, влюбилась в него. Помимо отменной кухни, здесь была отличная музыка, прекрасное современное оформление, похоже, в воздухе витал дух творчества.

Октавия, завороженная эскизами на стенах, даже не взглянула на меню, предоставляя право мужу сделать заказ. Подошел сомелье.

— Не знаю, наверное, мне не стоит лить вино, ведь я кормлю грудью.

— Разбавь его водой, — предложил Алесандро, отчего сомелье едва не уронил бутылку, цена которой составляла четыре цифры.

— Он шутит. — Октавия спрятала улыбку и укоризненно посмотрела на мужа. Сейчас перед ней сидел обаятельный соблазнитель, завладевший ее сердцем во время медового месяца. Хотелось смеяться вместе с ним, разделяя радость и надежду. — Я выпью совсем немного и прошу: не обижайтесь, если не допью. — Сомелье ушел, она обратилась к Алесандро: — Незачем было его шокировать.

Они выпили по глотку. Вкус вина был божественным. Нужно быть осторожнее, чтобы не перебрать. Слишком уж заманчивая идея расслабиться и на миг забыть о тревогах.

— Где твои кольца?

— Я давно их сняла, руки опухали. Пока не могу надеть снова.

— Значит, это не знак протеста?

Октавия не нашлась с ответом. Пауза затягивалась. Сандро заговорил первым:

— Ты ведь была счастлива, выйдя за меня, Октавия. Что тебе мешает вновь обрести счастье?

Это приказ?

— Это нельзя назвать браком, Алесандро, скорее, между нами случилась интрижка. У тебя был отпуск, а я впервые в жизни узнала, что такое иметь любовника. Мы ели, плавали и занимались любовью. Конечно, я была счастлива. Но, вернувшись к реальности, ты отодвинул меня на второй план. По сути, я не разделяла твоей жизни, только постель. Я была игрушкой, которой ты тешился каждую ночь.

— Эти слова оскорбительны для нас обоих.

— Вспомни, как ты перестал мной интересоваться после слов врача о том, что следует воздержаться от секса. Ты приезжал три раза и еще удивляешься тому, что я поверила Примо?

— Я даже не думал о других женщинах. Меня интересуешь только ты.

Октавия не отрицала, что, глядя на нее, Алесандро не мог скрыть блеска в глазах. Так он смотрел на нее во время медового месяца. От этого взгляда сердце забилось быстрее, нервы точно зазвенели, а в животе словно загорелся огонь, как после джина. Стараясь унять возбуждение, она затаила дыхание.

— То, что было между нами, — огромная редкость. Ты была девственницей, потому и не осознаешь моих слов, но поверь, дорогая, не у всех это есть.

— Одного секса недостаточно. Между супругами должно существовать что-то еще, но, очевидно, это не наш случай, тебя ко мне ничто не притягивало, пока я была беременна. Тебе был неинтересен даже сын. О каком браке может идти речь, когда тебя не интересует дружба со мной, а все, чего ты хочешь, — мое тело. Я ничего для тебя не значу, Алесандро. Но я не могу быть пустым местом.

Я сожалею, что не приезжал, и всю жизнь буду сожалеть об этой разлуке, ведь именно из-за нее у нас все трещит по швам. Мы бы не отдалились друг от друга, если бы я узнал тебя ближе. — Он принялся поглаживать ее руки, словно желая впечатать слова в кожу. — Что сказать? Я был слишком высокомерен. Возможно даже, недостаточно ответственно вел себя, не был готов принять все стороны брака. Я ведь привык ни от кого не зависеть и хотел наслаждаться. В моем понимании женатый мужчина был чем-то вроде прирученного зверька. Мне стыдно это сознавать, но хотя бы сейчас я веду себя по-мужски.

— И готов стать ручным зверьком?

Октавия не отдернула руку, ей была приятна его ласка. Удивительно, но спустя время, несмотря на гнев и разочарование, по-прежнему хотелось ощущать его прикосновения.

— Теперь я понимаю ценность нашего союза, потому что едва не потерял все, что у нас есть. И готов всецело посвятить себя ему.

Надежда робко забилась в ее сердце. Все в этом мужчине подрывало уверенность: его самообладание и манера держаться, божественная красота, блеск глаз и решительность во взгляде.

— Не могу пообещать того же. Я так хотела, чтобы наш брак был идеальным, непохожим на отношения моих родителей, и никогда не оспаривала твоих решений. Ты был лидером в нашей семье. Теперь я не та девушка, на которой ты женился. Не хочу и не буду.

— Я и не прошу тебя. Но и ты не проси меня оставить тебя и забыть о сыне. Это просто смешно. Подумай лучше, чего тебе хочется.

— Полагаю, ты сочтешь смешной мою просьбу перестать быть заносчивым и чересчур самоуверенным?

— Это невозможно. Я не из тех, кто ищет компромисс, Октавия. Но стараюсь ради тебя. Ради нашего брака. Неужели не видишь?

Задетая за живое этими словами, она глотнула вина и ощутила приятное тепло, распространившееся по телу.

— Хочешь, верь, хочешь, нет, но бесхарактерная жена мне не нужна. Меня раздражают те, кто всегда старается угодить. Мне неприятна эта ситуация, ведь, пока я думал, что все хорошо, ты молчала и скрывала то, как тебе плохо.

— Мои чувства никогда никого не волновали. Родителям было все равно, а в интернате…

Тем временем официант принес заказ, и они занялись едой. Крохотные слойки в форме рыбок с кремовой начинкой из лосося и спаржи были нежны.

— Расскажи мне больше о твоих родителях. Пару дней назад ты сказала, что отцу было наплевать на тебя, но я бы так не сказал. На наших встречах он казался заинтересованным в том, чтобы ты удачно вышла замуж.

— Если ты, как истинный глава семьи, считаешь своим долгом заботиться о ней, то мой отец — скопидом, его интересуют только деньги. Ему хотелось наследника, а я всего лишь сосуд, способный его выносить. Я рассказывала тебе о выкидышах мамы. До сих пор я и понятия не имела, насколько это должно было быть для нее ужасным. Но я всегда чувствовала себя обязанной повиноваться их воле, ведь мама так страдала ради меня. Могу предположить, учитывая ее слабое здоровье и наверняка нервные срывы после очередной неудачи, что с интимной близостью у них не все было гладко и отец изменял маме. Так что не в очень-то благополучной семье я росла.

К ее удивлению, Алесандро пристально смотрел на нее, в его взгляде читались не то забота, не то сочувствие.

— Не жалей меня. В этом нет смысла. Что было, то было.

Вздохнув, он подошел к ней и протянул руку.

— Что?

— Слышишь музыку? Давай потанцуем.

— Да? Здесь не так уж и просторно.

— А нам и не нужно много места. Я обниму тебя и прижму к себе покрепче.

Октавия подала ему руку и встала. От его прикосновений по коже побежали мурашки. Как ей знакомы эти ласки! Прижавшись к нему, она поняла, что он возбужден. Она и не надеялась, что до сих пор желанна.

— Ты знаешь, я не могу…

— Знаю, но все равно хочу обнимать тебя. Жаль, что ты раньше не рассказывала мне о родителях. Ты же ведь хочешь для Лоренцо лучшего, правда? Мы способны на большее, Октавия, я тебе обещаю. Просто давай попробуем, оба постараемся.

Он нежно поглаживал ее по спине.

— Я полагаю, нам предстоит набраться мужества, если учесть то, что спать вместе мы не можем.

— Мы будем спать вместе, дорогая.

Октавия инстинктивно принялась отталкивать его. Взгляды их встретились. Наверное, он почувствовал, как бешено забилось ее сердце.

Они точно слились воедино, не в силах пошевелиться, пойманные в клетку ожидания.

Сейчас он ее поцелует.

— Ты хочешь этого?

— Я же тебе сказала: не могу.

— Я не об этом спросил.

Память рисовала перед ней давнюю картину, как спустя несколько дней после бала Алесандро надевает ей на палец кольцо со словами: «Ну, скрепим сделку?»

Октавия нервничала, а поняв, на что он намекает, испугалась. Не то чтобы она ни с кем не целовалась, просто не было подобных чувств. Жар окутывал ее, нервы точно звенели. Она инстинктивно приоткрыла губы, чувствуя прикосновения его языка. Октавия обожала целовать мужа, это было ни с чем не сравнимое ощущение. Однако сейчас нельзя соглашаться. Она не отрываясь смотрела на его губы, и ее плотным облаком окружали сомнения. Она вот-вот сдастся, проиграет сражение.

Ведь она очень хочет этого поцелуя.

Алесандро наклонил голову.

Октавия ожидала триумф, радость победителя, властность, но поцелуй вышел легким и нежным, неспешным, хотя и настойчивым. В конце концов она сдалась. Обвив руками шею мужа, прижалась к нему, перебирая его волосы, словно бы наказывая его за долгую разлуку и ожидание. Как же ей не хватало этой сексуальной энергии и возбуждения. Она страстно целовала его и стонала от гнева и облегчения.

Сандро крепко обнял ее, поглаживая и лаская властно и уверенно. Приподнял ее на руки. Ее ноги обвились вокруг его талии. Точно кошка, она терлась о него, покусывая ему губы. Хотелось укусить больнее. Он отвечал не менее страстно, обнимая так, словно хотел защитить от всепоглощающего пламени, вспыхнувшего между ними. Так они и стояли, обнявшись и тяжело дыша.

К своему ужасу, Октавия вспомнила, что они в ресторане. Из других залов доносилась музыка и приглушенные голоса. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. То, что произошло, пугало. Ничего подобного между ними раньше не происходило. А что будет, когда она поправится и врач снимет запрет на сексуальную жизнь? Да они просто порвут друг друга на части.

— Больно прикасаться, не имея возможности обладать тобой. Ощущать аромат твоих волос, чувствовать твое тело, целовать тебя, не имея продолжения. Больно, Октавия. Вот почему я остался в Неаполе. Но сейчас не позволю тебе покинуть меня.

Октавия пыталась заставить себя думать и не могла. Дрожа всем телом, хотела его, хотела верить, что между ними все еще возможно.

— Ты даже не извинился. — Ее голос дрожал.

Его лицо исказила гримаса боли.

— Мне очень жаль, что я воспринимал тебя как данность и недооценил кузена. Как я могу просить тебя о прощении, когда сам себя не простил.

Ее сердце сжалось от сочувствия. Хотелось сказать, что теперь все в порядке, но это было бы ложью. И Сандро это знал. Он вовсе не бесчувственный, осознание этого наполнило ее надеждой. Он очень нежно провел пальцами по ее щеке, отводя пряди волос от лица. Рука коснулась ее подбородка и скользнула вниз по шее.

— Мы будем спать вместе в Италии. Пока ты здесь, отдыхай как можно больше. Поправляйся.

Ей показалось, что он говорит не только о физическом исцелении, но и о раненой душе. Взглянув на мужа, вдруг подумала, что они на верном пути, а иначе почему его прикосновения кажутся магией, губы сами тянутся к его губам. Ведь это он безраздельно завладел ею во время медового месяца, завоевав ее сердце заботой и вниманием.

Официант подал следующее блюдо, но они так и стояли, глядя друг другу в глаза. Алесандро еще раз очень нежно поцеловал жену и медленно отпустил. Пока она шла к столу, ее тело горело от его прикосновений.