— Ты уходишь?

Мечты о том, как можно заползти в теплую постель и вспомнить то, что они разделили прошлой ночью, рухнули. Разгневанная и обманутая, она обхватила себя руками. Кружевная сорочка вдруг показалась глупой и смешной.

— Если ты не будешь так реагировать.

— Ничего не говори! Однажды я это делала и оказалась в Лондоне с чужим ребенком. Нет, Сандро. Это несправедливо. Ты со мной обращаешься так, будто я девочка на одну ночь, и уходишь, даже не обещая позвонить.

— Я иду завтракать. А ты мне совсем не доверяешь, да?

По его гневному взгляду было ясно, что он не ожидал от нее такого. А может, она и впрямь реагирует слишком эмоционально?

— Ты не едешь в город?

— Не сейчас.

— Я ведь не собака, которую можно оставить в приюте. А что это было? — Она кивнула на скомканные простыни. — Ты пытался подсластить пилюлю?

— Ты первая начала. И кстати, я бы был просто счастлив повторить, если это тебя успокоит.

Октавия гневно смотрела на мужа, словно посылая огненные стрелы взглядом.

Он сунул руки в карманы, стараясь казаться спокойным, но обмануть ее не сумел.

— Я не собирался уходить, не поговорив с тобой, и вообще хотел, чтобы ты спустилась, как только соберешься.

— Зачем? Еще нет и семи.

— Я знаю, но дедушка хочет что-то сказать, и все собираются там. Я хотел бы его послушать. Мы не вернемся к себе, дорогая. Отныне мы будем жить здесь.

— Что? — Она ожидала чего угодно, но не этого. — Ты серьезно? Правда? А как насчет… — Слова не шли с языка, потому что страшно было даже представить, скольких людей это затронет. — Это не остановит бунт.

— Для меня его предложение тоже стало потрясением. Я спросил, думал ли он, что подает Гиакомо ложные надежды, позволяя ему пожить здесь. Он ответил: не ожидал, что визит затянется так надолго или тот возьмет с собой детей. Но ведь они тоже семья. А теперь он пожинает плоды своего же гостеприимства.

Лучше пусть Эрманно сейчас завещает поместье, чем какое-то время спустя, когда придется выдворять отсюда многочисленных родственников.

— Где же они будут жить?

— У них есть дома. Кто-то даже сдает внаем. Я предложу нашу квартиру Гиакомо, пока они не переедут в собственный дом. Поэтому и еду в город. Найти грузчиков, а заодно закончить с перестройкой офиса. Я не оставляю тебя на передержку, Октавия. Прошу, больше не оскорбляй меня так. Отныне это наш дом.

Октавия безмолвно смотрела на мужа. Внезапно ей пришло в голову, что отныне этот огромный дом и поместье с винодельней будет в ее распоряжении и управлять им — совсем не то же самое, что быть хозяйкой прежней квартиры. Осознание это испугало ее до глубины души.

— А твой дед останется с нами? И будет управлять поместьем?

— Я его просил, но он хочет переехать в домик рядом со старой конюшней, принадлежавший еще его бабушке. Его надо обновить. Наверное, месяца через три-четыре дед переедет, настроен он решительно.

— Не знаю, что и сказать.

— Скажи, что ты понимаешь и принимаешь это предложение. Скажи, что пойдешь вниз, встанешь на мою сторону. А если добавишь, что прошлая ночь была прекрасна, буду рад. Октавия зарделась, желая что-то сказать. Алесандро поцеловал ее. Она застонала и обвила руками его шею, ее лицо разгорячилось под его ладонями. То, что происходило сейчас, не было попыткой обрести власть над ней. Прошлой ночью, потеряв контроль над собой, Алесандро показал, что реагирует на ее ласки так же, как и она на его. Отныне они равноправны в постели, а теперь он просил жену стать его союзником в другом деле. Ее сердце защемило от гордости. Алесандро легонько отстранил жену от себя.

— Если так пойдет и дальше, мне понадобится холодный душ. Одевайся и спускайся.

— Они меня возненавидят.

— Я написал Михаэле, чтобы помогла тебе с новым гардеробом. Тебе все равно понадобится ее помощь в день рождения дедушки.

— Спасибо. Это все?

— Если у тебя нет вопросов.

— Нет, я буду готова минут через пятнадцать.

— Отлично.

Он не сделал ни шагу. Октавия сложила на груди руки.

— Ты так и будешь смотреть, как я одеваюсь?

— Да.

— Нет.

— Мы уже не первый месяц женаты, а ты все стесняешься. — Алесандро положил ладони ей на бедра, поглаживая.

Поймав его руки, Октавия оттолкнула их.

— Вот роди ребенка, а потом поговорим о том, кто стесняется.

— Глупышка. Ты же прекрасна.

Октавия закрыла дверь. Его неясный силуэт вырисовывался сквозь непрозрачное стекло. Она смотрела на него. Он положил руку на дверь, так что просматривались кончики пальцев, словно хотел прикоснуться к жене сквозь преграду.

— Октавия, жаль, вчера ночью мы не включили свет. Мне понравились ощущения.

У нее голова закружилась от счастья.

— И мне тоже.

Он еще постоял, надеясь, что она выйдет.

— Встретимся внизу?

— Через пятнадцать минут.

— Спасибо.

Октавия продолжала стоять, и ей казалось, что прозрачный барьер между ними вот-вот рухнет и она вскоре сможет увидеть мужа так отчетливо, как никогда.

* * *

Алесандро намеревался провести в городе неделю, но тревожился за жену. Несмотря на восхитительную ночь, утро показало, что Октавия по-прежнему не доверяет ему. И, разговаривая с ней всю неделю, он все больше открывал в ней женщину, не стесняющуюся высказаться прямо. Запомнилась также беседа с дедом.

— Твой отец научил меня доверять ему и его решениям, поэтому я поддержу любой твой выбор, Сандро.

— Ты же злился на некоторые поступки папы. Например, за отношения с мамой.

— В разное время нам пришлось поддерживать кого-то из их семьи. А уж о ее взбалмошности и речи нет, дикая птичка.

Но в голосе слышалась нежность.

— Она приведет своего жениха на твой день рождения. Хочет получить благословение от тебя. Я не смог ее отговорить. Если хочешь…

— Нет, нет. С радостью с ней встречусь. Она получит благословение. Она любила моего сына и подарила мне тебя, даже оставила со мной, когда упорхнула к своему англичанину. Я полюбил ее, как дочь. Да, я сердился на твоего отца за этот брак, но теперь благодарен судьбе. А еще я беспокоюсь за тебя, ведь Октавия тебя не любит, но может полюбить. Если ты ей позволишь. Моя жена меня полюбила.

На лице старика отразилась боль утраты. Сердце Алесандро пропустило удар, в ушах зашумело. Глядя на деда, он думал, что по выражению его лица вряд ли можно угадать, что он говорит о любви. Он уважал мудрость старика и никогда от нее не отмахивался. Хотя Октавия вроде бы и не нуждалась в любви, говорила, что не ждет ее. И если она не готова рисковать своим сердцем, это прекрасно. Он-то уж точно не готов. А ее доверие неплохо заслужить, конечно, со временем. Сегодня он получил обнадеживающие новости, благодаря чему вскоре их конфликт останется в прошлом.

— Пришел домой поплавать? Хороший денек, но не настолько. Да и бассейн, наверное, не готов.

— Здесь мы не будем купаться. Ну что, он наелся? — Улыбнувшись при взгляде на довольное личико сына, он бросил купальник и плавки на кровать и поднял Лоренцо. — Прости, малыш, но ты останешься дома. — Он похлопал ребенка по спинке. — Слишком жарко для тебя. Я проверял.

— Что проверял?

Сандро готовил жене сюрприз. Полчаса спустя они мчались на частном катере мимо скал к ущелью, где располагались древнеримские купальни. Октавия разгадала замысел мужа. Вообще, горячие источники — это прекрасно.

— Ты должен был предупредить, я бы не надела новое кольцо.

Влажный теплый воздух, загадочная голубая вода в пещере. Все это так и манило. Народу почти не было, а те, кто был, жались по углам. Октавия покрутила кольцо с голубым сапфиром. Алесандро прислал его на днях. Оно сидело идеально, хотя прежние кольца по-прежнему не налезали на пальцы.

— Я все время буду бояться, что оно соскользнет и потеряется.

— Я бы не хотел, чтобы ты его снимала. Мне не нравится, когда на твоих пальцах нет моих колец. Вот такой я властный.

Октавия хмыкнула, уж что-что, а это она заметила и вспомнила, что произошло сразу после доставки кольца. Должно быть, на ее лице отразились неприятные воспоминания.

— Тебе не нравится?

— Что ты, оно прекрасно, я же говорила тебе тогда. Просто Вивиана его увидела и спросила, что это за подарок.

— В каком смысле?

— Она сказала, что если ты мне его подарил на рождение сына, то не стоило, ведь всю работу за меня сделали врачи.

Она вошла в бассейн, прохладная вода приятно успокаивала. Алесандро резко остановился позади жены.

— Теперь понятно, почему последние дни ты так напряжена. Она извинится.

— Вот почему ты меня сюда привез, решил дать мне немного оттаять. — Октавия скорчила рожицу. — Я не избегала тебя, но и рассказывать не хотела. Вообще-то я ей ответила. Грубо, но им под стать. Вивиана так похожа на Примо, и я просто сорвалась.

Алесандро удивленно поднял брови:

— Что ты сделала?

— Опустилась до ее уровня, сказала, что ей неплохо бы вспомнить, с кем я сплю, ведь именно тебя она просила спонсировать ее солярий.

На лице его застыло укоризненное выражение, но непонятно, кого он винил, ее или кузину.

— Она мне ответила, что не стоит надеяться, будто муж поддержит меня в моей враждебности, и я сказала «прекрасно». Она права. Я не имею права вмешиваться в твои решения, но она не может оставаться гостьей в доме женщины, которую оскорбляет. Так что, если ей нужно упаковать вещи, пусть предупреждает заранее, я с радостью организую персонал.

Октавия виновато посмотрела на мужа. Он выглядел сногсшибательно — плечи точно выточенные резцом скульптора, гладкая грудь. Так и хотелось прикасаться.

— Нет, я тебя привез не для того, чтобы оттаять, просто хотел поговорить. Похоже, тебя что-то беспокоит. А еще хотелось выбраться из дома на пару часов. Примо связался с дедушкой. Пытается перепрыгнуть через мою голову. Дед сказал: пусть не надеется, и подписал соглашение, по которому Примо сможет легко выплатить все свои штрафы, но при этом должен оставить все притязания на поместье. Тот согласился, и это конец. Отныне его клан не имеет права претендовать на дом деда. Думаю, все уедут, когда мы вернемся.

Алесандро нахмурился, и Октавия поняла почему. Став причиной (как он считал) смерти отца, он не лишился наследства, зато Примо потерял все из-за своей злой шутки. Но то, что случилось с Сандро, — несчастный случай, ошибка молодости, а Примо действовал намеренно.

Октавия высунулась из воды и обняла мужа. Он положил руки ей на спину. Через миг она ощутила какое-то движение в его теле.

— Искупаться было не лучшей идеей. Я думал только о прекрасном виде. — Сандро смотрел на грудь жены. Мокрый лиф открывал гораздо больше, чем прятал. — Но не представлял, какой эффект он произведет.

Октавия ринулась в глубину, брызнув на него водой.

Остаток недели был менее напряженным. Алесандро остался в городе ровно столько, чтобы попрощаться с городской квартирой навсегда и без капли сожаления. В компании еще не все шло гладко, но никогда прежде он не чувствовал себя так уверенно, перестав сомневаться в том, что достоин распоряжаться состоянием Ферранте. Отныне он — глава семьи и главный управляющий, это решение далось без раздумий. Сейчас он вернется в собственный дом. Дед согласился пожить с ними до весны, а то и до лета. Октавия уговорила Эрманно остаться как можно дольше, чтобы научиться премудростям управления поместьем. Это старику давалось всегда легко, и в роли учителя он был великолепен. Алесандро возлагал большие надежды на отношения жены с дедом. Сегодня вечером у них начинается новая жизнь.

Дома произошли две вещи. Сандро был сражен наповал красотой Октавии. Он попросил стилиста Михаэлу обратить внимание на яркие цвета. Они нравились ему на жене гораздо больше, чем пастельные оттенки, предпочитаемые ею. Сегодня на ней было черное бархатное платье с юбкой цвета сапфира. Топ открывал прекрасную грудь и завязывался за шеей, оставляя почти открытой спину, на которую падали локоны длинных темных волос. Длинная юбка подчеркивала округлившиеся бедра, высокие каблуки добавляли сексуальности. Ему захотелось уложить ее в постель тут же, не думая о гостях. Но поражала не только ее красота, а еще и то, что он соскучился и был рад ее видеть. Ему хотелось, чтобы она обняла его, как когда-то раньше. Ведь между ними снова все хорошо. Разве нет?

— Я покормила Лоренцо, сейчас буду. — Октавия едва удостоила его взглядом, набирая сообщение.

Ага, значит, все-таки не все хорошо. Алесандро нахмурился, размышляя, кому она могла писать. Эсэмэска ушла, телефон пискнул еще раз. Пришло ответное сообщение. Прочитав его, Октавия в восторге рассмеялась. Алесандро поразился. Такого смеха он не слышал давно! Точно пение птички весной, он наполнял надеждой, такой искренний. Улыбка освещала ее лицо. Хорошенькая Октавия превратилась в головокружительную красавицу. Он ощутил укол в сердце. Такой счастливой жена не была с самого ее отъезда в Лондон. И причиной этого стал кто-то другой. Сильнейшая ревность буквально ослепила Сандро. Слова, сорвавшиеся с языка, прозвучали, очевидно, слишком грубо.

— Кто это?

Она мгновенно посмотрела на него, и выражение лица снова стало спокойным.

— Сорча. А почему ты спрашиваешь?

— Сорча? Женщина из больницы?

— Мы общаемся.

— Почему?

— Потому что она молодая мать, как и я. Я могу разговаривать с ней о кремах для малышей и скачках роста. Темы, скучные для всех остальных.

— Бри знает об этом. Спроси ее.

— У нее нет ребенка, и это совсем другое. К тому же мне интересно узнавать новости об Энрике. А ты не одобряешь? — В ее голосе послышался лед.

— Я этого не говорил, просто пытаюсь понять.

— Ну вот, видишь, а она меня понимает с полуслова. Мы на одном этапе жизни. Я рассказала, что сегодня вечеринка, но я устала, потому что Лоренцо не спал ночью, а она пишет, что нужно быть хозяйкой на балу, а она не в настроении, потому что тоже устала.

— Ты поэтому смеялась?

— Не совсем. Я спросила, могу ли все еще предложить ей Лоренцо, чтобы хорошенько выспаться, а она написала: если я хочу, могу забрать Энрике, потому что у него колики. Наверное, неправильно смеяться над тем, что случилось, но очень здорово иметь подругу, у которой ребенок того же возраста. Я хочу продолжать с ней общаться. Мы нужны друг другу. — Нотка одиночества проскользнула в ее голосе. Сердце Сандро тревожно сжалось.

Я не против вашего общения. Хотя пока не готов смеяться над подменой малышей. Но твой смех означает, что постепенно этот инцидент уходит в прошлое, меня это радует. Правда, я думал, мы больше никогда ее не увидим, и меня это вполне устраивало. Воспоминания о тех днях в больнице для меня не самые лучшие. И если в разговоре с Сорчей я позволял себе резкие нотки, то именно потому.

— Я тебя понимаю, но рвать наши отношения с ней не хочу. Видишь ли, у меня была подруга в интернате, но с ней не так много общего, мы объединились на почве противостояния родителям. Так вот, ее исключили, а родители выгнали из дома. Я пыталась помочь и привела ее к нам на каникулы, но родители настаивали на окончании нашей дружбы, намекали, что это позволит сохранить мои немногочисленные привилегии. Я давала ей деньги, но все закончилось печально. Ради крыши над головой она спала с мужчинами. До сих пор чувствую себя виноватой оттого, что не приложила больше усилий, чтобы ей помочь.

Алесандро очень хотелось спросить про родителей и противостояние им, но он решил не отходить от темы.

— Сорче нужна твоя помощь?

— Не знаю точно, она многого не рассказывала, только о том, что ее Цезарь не знал об Энрике. Для нее, думаю, это было трудно. Не суди ее строго.

— Конечно нет. — Он притянул к себе жену. — Мне жаль, что ты не спала ночью. Теперь я рядом и тоже буду вставать к Лоренцо. А Бри всегда рада помочь. Сегодня уйдешь как можно раньше, хотя мне будет жаль тебя отпускать. Ты прекрасна.

— Осторожно, помада. Макияж отнял уйму времени, не заставляй меня все начинать сначала.

Взяв ее за руки, Алесандро улыбнулся, скрывая разочарование. Странное чувство охватило его. Восхищение и тепло от осознания того, каким преданным другом она могла быть, и что-то еще более глубокое. Это взволновало сильнее, чем он хотел бы себе позволить. Поцеловав руку Октавии, он потянул ее к двери.

— Пойдем, хочу потанцевать с моей женой.

Юбилей Эрманно собрал много соседей и местных знаменитостей, но основу гостей составляли Ферранте. Многочисленные тетушки, дядюшки, кузены, сестры Сандро и его мать. Сегодня она была подобна вулкану эмоций и притягивала взгляды окружающих. Октавию осыпала поцелуями, словно не видела много лет, переключилась на дочерей. Казалось, до окончания праздника Изабелла вознамерилась обнять каждого из присутствующих. Октавия улыбнулась, Сандро пробормотал что-то невнятное о том, что сходит за напитками, и ушел, оставив жену в компании сестры Антонии и ее мужа. Антония была на год младше своего брата, но замуж вышла в восемнадцать лет и сейчас носила четвертого ребенка. Октавия в отсутствие мужа не преминула воспользоваться моментом:

— Любопытно. Вы все пошли в отца и унаследовали его спокойный нрав? Ваша мама обладает восхитительным темпераментом, а вы такие сдержанные.

Муж Антонии хмыкнул и многозначительно посмотрел на жену:

— Пойду помогу Сандро с напитками.

Антония тоже ухмыльнулась:

— Мы просто делаем вид. Для Сандро. Он ненавидит крики, плач, эмоции. А вообще, папа тоже был взрывным. У них с мамой случались такие ссоры, просто мексиканские страсти.

— И это в свое время отпугнуло Сандро?

— О нет, нас это абсолютно не беспокоило. Мы знали, что они любят друг друга. Они говорили так: «Я люблю его, но он жутко упрям» или «Я люблю ее, но она ведет себя неразумно». А лотом захлопывались двери, они целовались и мирились. Нет, Сандро изменила смерть отца. — Глаза Антонии заблестели от слез. — Мы были потрясены, а он чувствовал себя виноватым. К слову, как раз у него-то самый взрывной характер из нас всех. Он ставил высокие планки для себя и других, ожесточенно спорил, защищая свои принципы. Очень близко все принимал к сердцу. Вот почему смерть папы его надломила. Он до сих пор винит себя, да и всегда будет.

— Мне не следовало поднимать эту тему.

Бедный Сандро. Октавии вспомнилось, как он увещевал Примо: «Успокойся, приходи ко мне в офис, и мы поговорим». В те моменты ей казалось, что муж не хочет раскрывать секреты в ее присутствии, а оказывается, он просто успокаивал эмоционального кузена, удерживая от глупых поступков. Но понимание не унимало душевную боль. Напротив, Октавия вдруг поняла, как тяжело, должно быть, мужу скрывать подлинные чувства.

— Все в порядке, — успокоила Антония. — Я просто стараюсь не расстраиваться в присутствии Сандро. Он так тяжело переживает. Теперь он очень сдержан и требователен к себе, да и от других ожидает того же. Всегда просит нас думать прежде, чем действовать, чтобы не навлечь беды. Вот мама справляется со своим горем иначе, выплескивает свои чувства на окружающих. Она вышла замуж за виконта, пытаясь найти то, что связывало их с папой, и хотя виконт любил ее до самой смерти, никогда до конца не понимал. Немногие мужчины знают, что делать с таким буйным темпераментом.

Октавия перевела взгляд на Изабеллу, прижимающуюся к своему графу-испанцу.

— Должно быть, это были две противоположности.

— Верно. Сандро всегда умел как-то сглаживать ее взлеты и падения. Всегда заставлял нас контролировать эмоции, вот мы и ведем себя тихо, когда он рядом. А вообще, он и представить не может, какие потрясающие скандалы мы закатываем мужьям. Вот почему мой чуть язык не проглотил, когда ты назвала меня сдержанной. У меня ужасный характер. Но как прекрасно порой выпустить пар. Да и примирительный секс — замечательная штука.

Октавия вспыхнула. Определенно, дочь очень напоминает мать. Но разговор с золовкой понравился, определенно сблизив их. Покормив Лоренцо на рассвете и ложась рядом с Сандро, она не переставала думать о примирительном сексе. Муж крепко спал, распластавшись на животе. Простыня закрывала его талию, оставляя открытыми плечи и спину. Ей хотелось приласкать его, окончательно скрепить примирение, поцелуями загладить недопонимания и разлуки. Может быть, секс — это не любовь, но определенно проявление заботы, особая связь. В некотором роде гармония. И может стать началом новой жизни, точкой отсчета.

Октавия заколебалась, но не позволила себе отступить, принялась гладить мужа, проводя пальцем по щеке. Алесандро вздохнул, просыпаясь, и приоткрыл один глаз.

— Он плачет?

— Нет. Он крепко спит.

Он разглядел в ее глазах желание, а она и не пыталась скрыть, обнял ее, уложил рядом с собой.

— Да? Очень крепко?

Октавия почувствовала движение в его теле. Даже не поцеловав ее, он уже возбудился. Она ласкала его мускулистое тело, горячую твердую грудь, ощущая слабый аромат парфюма. Желание, казалось, растворилось в крови и потекло по венам. Прикосновение тел, разгоряченных от сна, заставляло таять. Целуя, он приподнял ей рубашку и принялся гладить бедра, талию, спину. Наконец добрался до груди. Нежные, но уверенные ласки заставляли ее стонать от удовольствия. Она обвила ногой его бедро, прижимаясь теснее.

— Я всегда считал, что у тебя прекрасная грудь. О, красавица.

Он поцеловал нежную возвышенность и нашел сосок, напрягшийся от возбуждения. Проводя по нему, разбудил самые неведомые ощущения. Она отчаянно жаждала его прикосновений. Казалось, одно движение — и он войдет в нее. Октавия с нетерпением ожидала этого момента, едва дыша.

— Я должна тебе сказать, — прошептала она, поглаживая мужа, — что сначала будет немножко больно, так что не мог бы ты… м-м-м… осторожнее.

— Я думал, мы просто поиграем. Ведь еще не прошло шесть недель.

— Уже почти. И потом, это просто рекомендация. Врач сказал: если я почувствую себя готовой раньше, почему бы и нет, только с презервативом. В ящике есть несколько.

Алесандро не верил своим ушам, потянулся к тумбочке.

— Мне это снится. Пожалуй, не буду просыпаться.

Октавия улыбнулась. Они целовались неспешно, Алесандро перебирал ее волосы, она поглаживала его шею и плечи. Ей нравилось, что муж не торопил ее, исследуя заново каждый сантиметр кожи, вдыхая аромат, пробуя на вкус, поглаживая и наблюдая за реакцией. Он сейчас всецело принадлежал ей. Проводил губами по ее груди, шраму на животе, между ног и кружеву трусиков.

Она встретила его взгляд, уверенный и страстный. Октавия привыкла считать мужа искусным соблазнителем, но сейчас то, что он делал, было непривычно. Каждое движение было искренним, он хотел искупить вину перед ней. Это не просто знакомство друг с другом, а примирение. Она провела рукой по его лицу, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Он поцеловал ее руку, словно давая понять, что у них уйма времени. И это вселило в нее надежду.

Сандро принялся снимать с нее трусики. Октавия приподняла бедра, забыв о смущении и стыде. В такую минуту невозможно стесняться под обожающим взглядом. Он снял шорты и накрыл ее своим телом. Она вновь приподнялась, в нетерпении приглашая его войти в нее. Он поцеловал ее и со стоном опустился ниже.

— О!

Октавия ощутила резкую боль, услышала стон мужа — подлинный крик боли. Откатившись от нее, он положил на глаза руку.

— Сандро.

— Дай мне минутку, дорогая.

— Да все не так плохо. Я хочу тебя. Прошу тебя.

— Это мне нужно просить тебя, дорогая. Давай сама, медленно и осторожно.

Октавия полюбовалась мужем, села на него, осторожно опустилась ниже, еще ниже, наконец почувствовала его внутри. Чувство это было так прекрасно, словно новое сердце забилось в груди. Положив руки ему на грудь, провела ими вверх и вниз. Он задышал чаще, не разжимая зубов в отчаянной попытке сдержаться.

Октавия улыбнулась. Ее мужчина волевой и сильный, не желающий ослабить контроль над собой. Она слегка пощекотала его ногтями, он задрожал, как жеребец, почуявший шпоры. Сможет ли она пробить его оборону?

— Ты всегда раньше отдавал приказы.

Она двигалась, чтобы проверить себя. Однако тут же пожалела об опрометчивом поступке. Маленькое движение принесло невероятное наслаждение, она едва не потеряла контроль над собой. Сандро недоуменно посмотрел на нее:

— Тебе нравится?

— Разве не в этом смысл процесса?

Движения стали более настойчивыми, и теперь оба едва сдерживались. Ноздри его затрепетали, он страстно схватил ее за бедра.

— Боже, ты прекрасна, когда вот так сидишь на мне верхом.

— Ты тоже ничего. Я скучала по таким моментам, дорогой, очень сильно. И хочу, чтобы ты… О, Сандро.

— Да, — прорычал он. — Вот так.

Октавия выгнулась, не стесняясь, и, задрожав всем телом, закричала. Казалось, в этом всепоглощающем пламени растворилось ее тело.

— Иди ко мне, — скомандовал он, обхватив ее за шею и притягивая к себе, скользя рукой по ее густым волосам и зарываясь в шелковые пряди. — Они прекрасны.

— Что, прости?

— О, я обожаю твои волосы. Мне нравится ощущать их всем телом. Нравится, когда ты, обнаженная и горячая, рядом. Мне тоже этого не хватало.

— Ты должен был кончить со мной.

Черт бы побрал самоконтроль. Октавия подумала, что не стоит разочаровываться, еще не все потеряно, скорее, наоборот. Ей было хорошо, а ощущение твердого члена между ногами обещало второй оргазм. Наклонившись, она принялась его целовать.

— Приласкай меня еще раз и возьми с собой.

Она чувствовала себя обольстительницей и, выпрямившись, начала двигаться, на сей раз без тени страха или сомнения. Страстное желание завоевать его овладело ею. Наслаждение нарастало. Октавия, казалось, тонула в бескрайнем море его зеленых глаз.

— Сейчас.

Она наклонилась, но он перекатился и лег на нее сверху, дыша прерывисто. Октавия потерлась о его щеку и потянулась к губам.

— Моя прекрасная жена. Это прекрасно. Абсолютно прекрасно.

Не совсем. Он по-прежнему не терял контроль над телом, хотя они чуть сблизились.