Алесандро вспомнил собственные слова, сказанные Октавии: «Но ведь именно в Неаполе будет расти наш сын. Разумеется, ты должна находиться рядом с ним».

Не стоило этого говорить. Он чувствовал себя виноватым, что не сдержался, услышав отказ жены. Примо чуть не лишил его семьи, и на миг Алесандро показалось, что брат преуспел. Гнев и боль, сдерживаемые целый день, прорвались наружу. Нельзя позволить кузену одержать победу.

Октавия молча смотрела на него, в ее взгляде читались изумление и боль, а в лице не было привычной мягкости и кротости. В глазах сверкала ярость. Казалось, между ними повисла грозовая туча. Ярость сменилась холодным презрением.

Алесандро хотелось выдернуть металлическую перекладину, ограждавшую кровать, вытащить жену и продолжить разговор. Пришлось приложить все усилия, чтобы успокоиться. Тут вошла медсестра. Лоренцо проголодался. Октавия вышла, даже не взглянув на мужа, и не вернулась.

Почему он позволил себе сорваться? Ведь даже во время допроса, пока полиция вытягивала из Примо все новые подробности того дня, когда у Октавии начались роды и она умоляла позвонить мужу, Алесандро удавалось сохранять спокойствие. Даже когда кузен с деланым равнодушием спросил его: «Неужели тебя это беспокоит, Сандро? Ты же женился на ней только затем, чтобы она не досталась мне». Что не совсем верно. В свое время заместитель главного бухгалтера намекнул, что Примо подумывает о женитьбе. Алесандро отправился на бал с намерением разгадать коварные планы брата и переиграть его. Возможно, нужно было насторожиться уже тогда, но кто сочтет решение жениться злым умыслом, даже если этот брак и принес бы определенные преимущества. Алесандро привык считать себя профессионалом в предугадывании теоретически возможных промахов и их предотвращении. У него и в мыслях не было делать предложение Октавии, пока не состоялся их разговор на балконе. Он лишь хотел выяснить, насколько серьезны ее намерения выйти за брата. Словом, тем вечером Алесандро действовал спонтанно. Но когда решил жениться на Октавии, идея эта отнюдь не показалась ему глупой. Она была хорошенькой и могла бы даже стать красавицей, приложи к этому чуть больше усилий. Собранная и сдержанная, со сложившимися, весьма традиционными взглядами на жизнь, к тому же готовая предпочесть брак по расчету непрочным узам. Она хотела иметь детей и готова была посвятить себя им. Если учесть особенности его работы, нельзя отрицать, что эта деталь делала девушку привлекательной невестой. Наконец, его семья не лишилась бы выгодного партнера по бизнесу, коим был отец Октавии. И для Примо можно было состряпать вполне невинное объяснение — выбор дамы. Что ж поделать, если она в него влюбилась. Таковы девушки. Конечно, нельзя не признать, что Алесандро попросту воспользовался неопытностью будущей невесты и ее кажущейся влюбленностью, но ради блага.

Единственный момент, когда Алесандро усомнился в правильности своих намерений, настал во время танца. Желая сделать предложение чуть более романтичным, а заодно и намекнуть кузену о своем решении, он вывел Октавию в середину зала и слегка обнял. В этот момент он ощутил ни с чем не сравнимую вспышку желания и легкий аромат мускатного ореха, исходящий от ее волос. Она тоже отреагировала на близость, ее реакция была прекрасна, но, подпитывая его страсть, она вызывала у Алесандро опасения. Он не мог и предположить, что способен на такие необузданные эмоции. Поначалу это даже пугало. Никогда в жизни он не разрешал чувствам управлять поступками. Промелькнула мысль о том, что следует отказаться от плана. Однако стоило представить, что Октавия выйдет за Примо и будет спать в его постели, и стало ясно, что назад пути нет.

И он решил идти до конца, убежденный, что справится с эмоциями. Отозвав кузена в сторонку, объяснил, что между ними вспыхнула искра, которую не стоит недооценивать. Он знал наверняка, что отец спросил дочь, кого из двоих мужчин она бы предпочла, и она выберет Алесандро. Марио не стал спорить с дочерью, ее выбор устроил его.

Черт возьми, но ведь брак по расчету предполагает некую стратегию, не так ли? Почему Октавия так расстроилась, узнав об истинном положении вещей? Может быть, оттого, что истина последовала за подлой местью Примо? Доверие ее было подорвано. Стараясь найти поддержку у мужа, она ее не нашла. И это плохо. Алесандро привык считать себя надежным и достойным партнером. Завтра оба они успокоятся и поговорят. Ему удастся убедить ее поехать с ним в Неаполь.

Лоренцо исполнилась неделя, когда Октавию выписали из больницы. Несмотря на раздражительность и недоверие к окружающим, она немного жалела о том, что приходится уходить. В палате можно было не переживать по поводу того, как сложатся дальнейшие отношения с Алесандро. К тому же она не видела его, он был слишком занят встречами с полицией, звонками деду и визитами к партнерам.

В тот день, когда приехал отец Энрике, Октавия была одна. Цезарь Монтеро напоминал Алесандро своим стремлением властвовать над окружающими. Он даже немного напугал Октавию, ворвавшись в палату с явным намерением немедленно увидеть сына. Не то чтобы он вел себя грубо, скорее напротив, он был отстраненно вежлив и, казалось, кроме своего ребенка и Сорчи, никого в палате не замечал. Октавия была этому только рада, хотя и почувствовала напряжение, повисшее между Сорчи и ее партнером.

Когда женщины остались одни, Октавия заметила:

— Сорча, мне очень жаль, что эта отвратительная ситуация вообще произошла. Я ужасно себя чувствую.

— О, я не виню вас, но должна сказать, что Цезарь не знал об Энрике.

Видно было, что женщина нервничает, ее щеки совершенно побелели. Октавия не осуждала, хватало собственных проблем и размышлений об истинных причинах Алесандро жениться на ней. Отчасти хотелось поделиться переживаниями с подругой, но это казалось слишком личным. Перед расставанием подруги обменялись телефонами, пообещав быть на связи.

— Я отправляюсь в Испанию. — Тревога исказила прекрасное лицо Сорчи. — Не думаю, что меня тепло примут в семье Цезаря, поэтому было бы здорово иметь подругу в Лондоне.

— Я живу в Неаполе, — сообщила Октавия. — Но тоже была бы рада иметь подругу. Я привязалась и к Энрике. Будет интересно узнавать, как он растет. Я буду по нему скучать. Он почти стал моим.

Она не лукавила, впрямь чувствуя к мальчику привязанность.

— Я ощущаю то же самое, — ответила Сорча со слезами на глазах. — Как непривычно будет не видеть Лоренцо каждый день.

Они обнялись.

Когда Алесандро усаживал жену на заднее сиденье машины, она внезапно ощутила острый укол одиночества. Всю дорогу до особняка его матери они молчали.

— Мама дома. Ей не терпится провести какое-то время с Лоренцо до того, как мы… — Алесандро внезапно замолчал.

«Прежде, чем мы уедем».

Особняк матери Сандро был старым, однако, простояв не одну сотню лет, сохранил величавую грацию и элегантность. И все же внутри дом не устоял перед стихийным желанием Изабеллы украсить каждую доступную поверхность. Интерьер сиял безумием красок, что отвечало бурному темпераменту хозяйки. Едва они вошли, женщина бросилась к внуку. Посыпались комплименты и восклицания, объятия и поцелуи.

Не то чтобы это раздражало, напротив, ее мама вряд ли проявила бы такую заботу о дочери. Их ввели в гостиную, заваленную подарками, сверкающими нарядными лентами и бантами.

— Когда ты успела?

— Сюрпризы хороши своей неожиданностью. Ваша няня мне помогла.

— У нас есть няня? — удивилась Октавия, бросая осторожный взгляд на мужа. Она не очень любила сюрпризы.

Молоденькую няню звали Брианна. Увидев Лоренцо, девушка буквально растаяла от восторга, но Октавии не хотелось отдавать сына в руки незнакомки, она до сих пор не могла забыть слов Алесандро о намерении увезти мальчика в Италию.

— Ты еще не отошла от операции, — заметил он. — Тебе понадобится помощь. Я, разумеется, буду рядом по возможности, хотя работы невпроворот и время ограниченно.

Октавии и в голову не приходило, что Примо отныне не будет в составе компании, а значит, нужно решать многочисленные вопросы, связанные с его увольнением. Наверное, Алесандро и впрямь нелегко. Холдинг «Ферранте» — серьезный бизнес.

— Ты и впрямь его уволил?

— Я ведь сказал, что больше в нашей жизни он не появится. Ты что, не поверила мне?

Конечно, не поверила. Братья были очень близки.

Некая тень промелькнула на лице мужа, и стало ясно, что он до сих пор не может привыкнуть к внезапно свалившимся переменам. Сердце Октавии дрогнуло. Если бы могла, а их отношения не были такими напряженными, она бы непременно его утешила. Но она лишь почувствовала, как камень свалился с души.

— Спасибо.

— Я едва не упала в обморок, когда узнала, — вставила Изабелла. — Это стало для меня таким ударом.

— Будешь открывать подарки, — Сандро кивнул на гору коробок, — или отдохнешь?

— Я могу, да. Они прекрасны, спасибо, — обратилась она к свекрови.

— Я заказала ланч. Мы позовем тебя, когда он будет готов, — сказала Изабелла. — Иди работай. Я знаю, тебе не терпится. К тому же ты уже слышал мою историю. Мы влюблены, а я уж думала, что больше никогда не познаю объятий мужчины, а сейчас нам словно вновь девятнадцать.

Алесандро резко втянул в себя воздух и посмотрел в потолок.

— Пойду работать. Если тебе что-то понадобится, говори, — добавил он, пристально глядя на Октавию.

Она кивнула, чувствуя внезапное разочарование. Странно, даже несмотря на напряжение между ними, она способна сожалеть о его уходе. Однако, когда муж вышел, она немного расслабилась и принялась болтать с Изабеллой, разворачивая подарки.

Поднявшись после сна, Октавия приняла душ, покормила Лоренцо, поставила возле него радионяню — новый подарок — и отправилась в гостиную.

Алесандро застал ее за складыванием крохотных одежек в детскую кроватку.

— Разве няня не может заняться этим?

— Я попросила ее оставить все, я хочу еще раз взглянуть на это. — Ей нравилось перебирать крохотные наряды. Она подняла вешалку со смокингом, дополненным рубашкой, широким поясом и галстуком-бабочкой. — Твоя мама сказала, это для восьмидесятилетнего юбилея твоего деда.

Событие тщательно готовилось уже год. Несколько дней назад Октавия даже собиралась на него пойти, но теперь нахмурилась, чувствуя, как хорошее настроение сменяется отчаянием.

Алесандро прошел мимо дивана и включил камин. Зашипел газ, вспыхнули огоньки пламени, мгновенно осветив комнату. На миг гостиная даже стала уютной, а обстановка интимной. Он смотрел на пламя, такой красивый, словно оживший молодой римский бог. Губы были сжаты, он всегда так делал перед тем, как поцеловать жену.

Октавия вздрогнула, очнувшись от мечтаний, когда он заговорил.

— Полиция хочет, чтобы мы оставались в Лондоне до окончания расследования, скорее всего, до конца месяца. Я организую видеоконференцию с парижским и нью-йоркским офисом и найду замену Примо. Мама сможет пообщаться с Лоренцо, а мы успеем попасть домой ко дню рождения деда. Я хотел бы попасть домой скорее, но за офис в Неаполе не стоит беспокоиться. Там весь мой персонал.

Октавия отвела глаза. Он был силой, способной уладить любую проблему, и именно это качество так очаровало ее с первых минут знакомства, она была готова на все: выйти замуж за него, лечь с ним в постель. Да, она подарила ему девственность, но не волю.

— Я бы оставила Лоренцо здесь. — Оказывается, разлука с мужем пошла на пользу, она научилась думать самостоятельно. — У тебя много дел. Ты все равно не будешь видеть сына. По крайней мере, здесь с ним постоянно будет бабушка.

Изабелла уже поговаривала о переезде к своему любовнику на юг Франции. Октавия заставила себя посмотреть в глаза Алесандро.

— А как же твои родители? Они захотят его увидеть.

Октавия поджала губы. Отец даже не ответил на ее письмо о рождении внука, лишь положил на ее счет смехотворно маленькую сумму. Мать прислала цветы с открыткой: «Поздравляю».

— Мои родители могут сесть в самолет так же точно, как и твоя мать.

— Ты злишься на Примо, а вымещаешь злость на мне, — предупредил он тихим голосом. — Не стоит.

Октавия нервно усмехнулась. Неприятное волнение пробежало дрожью по рукам и ногам. Ей непривычно возражать, но сейчас это необходимо.

— Я не злюсь на Примо. Я его ненавижу. А злюсь на тебя. Это ты оставил меня с ним.

— Да, ты права. Но я не могу уволить кузена за вмешательство в мою личную жизнь, а потом приехать домой без жены. Можешь представить, как это будет выглядеть. Кто-то уже принял его сторону. Я не допущу, чтобы из-за него между нами пошла трещина. Мы должны выступить единым фронтом, показать, что ты не сердишься на остальных членов семьи. Так мы скажем всем, что готовы жить без Примо, и все наладится.

— Ты хочешь, чтобы я притворилась счастливой женой? Несмотря на то, что произошло?

— Я не хочу недооценивать то, что он натворил, но мы должны оставить это позади. Нельзя позволить этому случаю разрушить наш брак.

Миллион ответов мгновенно пришли ей в голову.

— Какой брак?

Я так понимаю, сейчас дело не в Примо. Ты думаешь, я не был до конца честен с тобой относительно того, почему сделал предложение. Ты преувеличиваешь, дорогая. Почему я женился на тебе, не имеет значения. Мы женаты, и ничего не изменить.

Октавия смотрела на него и узнавала властного мужчину, приказы которого бросались выполнять все, кто стоял ниже него. Никто не осмеливался отказать ему. А она должна.

— Конечно, это не имеет значения для тебя, и я ничего не значу для тебя. Спасибо, я поняла, хотя, вынуждена признать, это удар. Моему отцу было все равно, кто из семьи Ферранте возьмет меня в жены, ему всегда было наплевать на меня. Но я надеялась, что хотя бы тебе не все равно. Той ночью мне показалось, что я понравилась тебе, но нет. Алесандро, пойми, я не надеялась на твою любовь.

Октавия отвела глаза, не желая выдавать истинных чувств. В глубине души она была очарована этим мужчиной. Однако последняя надежда растоптана, осталась лишь боль.

— Я надеялась, что ты хотя бы будешь мной интересоваться, не позволишь умереть в родах на полу спальни.

— Октавия. — Сильные теплые руки сжали ее плечи. — Я не знал.

— Не знал или не хотел знать. Ты же ни разу не приехал. Он сказал: ты там развлекаешься, у тебя роман. Это так? Потому ты не приезжал? У тебя кто-то есть?

Воздух между ними словно сжался, пульсируя и удушая.

— Нет. — В его голосе затаилась смертельная опасность.

* * *

— Не могу поверить, что ты хоть на минуту подумала…

Октавия сжалась. Алесандро замолчал, с огромным трудом сдерживаясь. Картина, нарисованная Октавией: ее страх во время родов, обвинения, брошенные ему в лицо, — не выходила у него из головы. Он всегда серьезно относился к своим обязанностям, не позволяя себе ими пренебрегать, и все же ошибся. Теперь приходилось расхлебывать последствия. И еще его подозревают в измене.

— Откуда мне знать, чем ты занимался в Неаполе?

Алесандро поймал себя на мысли о том, что жена изменилась, словно закалилась за месяцы разлуки. Лишь с Лоренцо она была нежна и ласкова, а при взгляде на мужа в ее глазах мелькало негодование и обвинение. Этот случай с кузеном, точно ураган, налетел на их мирный дом, пробуя их на прочность. Самое досадное, что Примо удалось добиться своего. Его атака доказала, что связь с Октавией эфемерна и призрачна. То, что их связывало, было лишь листом бумаги. Душой ее он не обладал. Мысли эти тревожили Алесандро. С чего бы ему вдруг беспокоиться о душевной связи? Он не выбирал брак по любви, намеренно обходя эмоциональную привязанность со всеми ее неприятными сюрпризами, женившись на рассудительной и спокойной женщине. И вот она отталкивает его. Примо бы это очень понравилось.

— Никто никогда не обвинял меня в столь бесчестном поступке. Я повинен лишь в том, что доверился не тому человеку.

Горькая усмешка исказила ее губы, тут же упрямо сжавшиеся в полоску. Алесандро почувствовал, что Октавия хочет сказать что-то еще, но не решается.

— Конечно, скорее всего, он врал, но, по его словам, мой отец предложил тебе бонус за рождение наследника, потому тебе было все равно, в каком я состоянии, лишь бы Лоренцо появился на свет живым.

— Подлая собака. — Сандро был вне себя от злости. Похоже, лучше держаться подальше от кузена, иначе сядет за убийство. — Я очень переживал за вас обоих, — хрипло сказал он, вспоминая ужасные часы напряжения после известия о необходимости операции и до новости о том, что все прошло благополучно. — Он намеренно играл со мной, снабжая частичной информацией. Это кошмар.

Под пытливым взглядом жены он на миг перестал контролировать себя, чтобы она увидела его настоящие чувства. Пусть поймет, что мысленно он всегда был рядом с ней. Однако поддаваться эмоциям опасно, особенно учитывая, что причиной его беды стал человек, которому он до сих пор доверял. Вновь заставив себя сконцентрироваться, Сандро отвернулся.

— Он хотел причинить нам боль, нельзя этого позволить. Нельзя дать ему разрушить наш брак, Октавия. Он проигравший.

Она нервно сглотнула и потянулась за салфеткой. Лицо исказила боль. По щеке скатилась слезинка, Октавия попыталась незаметно ее стереть. Сандро буквально чувствовал ее страдания, горло сжалось, грудь словно стянул железный обруч. Нужно подойти к ней, утешить. Будь он все время рядом, ничего бы этого не произошло. Опустившись на диван, он посадил ее к себе на колени. Ах, если бы только он мог ее поцеловать!

Октавия застыла, напряглась в его руках. Алесандро прижался губами к ее виску, наслаждаясь ароматом ее кожи и волос. Словно дрожь пробежала по ее телу. Октавия крепко схватила его за рубашку, прижавшись влажной щекой к его шее, вздрогнула, сдерживая рыдания. Прижимая ее, Алесандро подумал: пусть она поймет, как он сожалеет о том, что не был с ней рядом.

За последние месяцы они отдалились друг от друга. Сначала из отношений ушла близость, разумеется, в качестве меры предосторожности. Алесандро все чаще задерживался на работе, начал посещать тренажерный зал в попытке хоть как-то остудить страсть. Он чувствовал себя наркоманом в период ломки, потому что не переставал хотеть Октавию. Решение пожить в Неаполе одному означало временное облегчение. Какая-то часть его сознания отчаянно желала доказать, что он может держаться от нее на расстоянии. Неужели это эгоизм? Внезапно вспомнились ехидные слова Примо: «Ты что, собираешься прилететь, чтобы обнять ее?»

Теперь это вовсе не казалось глупостью. Если бы не эта добровольная ссылка, Октавия не сидела бы на коленях застывшим изваянием, не отворачивалась бы от него. Чувствуя отчаяние, Алесандро принялся гладить жену по спине, чтобы она расслабилась. Ведь между ними раньше все было так прекрасно. Она может довериться ему.

— Я так боялась.

— Сейчас я рядом. — Сандро едва сдерживался, чтобы не схватить ее и больше никогда не отпускать.

Ее рука легла ему на шею, а восхитительная мягкая грудь прижалась к его груди. Она всхлипнула, слегка сдвинулась, и Алесандро внезапно ощутил, как тесно застегнута ширинка.

Он нашел ее губы, но в этот момент снизу донесся голос матери, зовущей их к ужину.

— Тебе нужно поесть.

Он нехотя отпустил Октавию и помог ей встать. Она слегка покачнулась и поморщилась от боли, и в этот момент показалась совсем юной. Сандро вдруг вспомнил, что ей и впрямь нет даже двадцати четырех лет. На семь лет моложе него, без жизненного опыта, скрытная и робкая. Почему она не позвонила ему в трудную минуту, не поделилась своими опасениями? И что за слова о том, что отцу наплевать на нее?

Октавия направилась в столовую. Он остановил ее:

— Я должен сказать тебе, если уж зашел этот разговор: твой отец и впрямь предлагал вознаграждение за живого наследника. Я счел его предложение отвратительным и предложил, если уж он так хочет, пусть отдаст эти деньги тебе.

— Он так и сделал. Деньги пришли на днях, да, это отвратительно, хотя и дает мне некоторые варианты на будущее.