Алесандро вернулся с таким лицом, что Октавия невольно обняла ребенка крепче, почувствовав опасность, исходившую от мужа. Внешне он был спокоен, но это, очевидно, напускное спокойствие, маска, броня, и битва предстоит нешуточная.

— Ты что-нибудь узнал?

Казалось, она на каком-то инстинктивном уровне распознала состояние мужа. Вдруг захотелось спрятаться и сидеть тихо-тихо, чтобы не стать жертвой его гнева. Но было уже поздно. Пристальный взгляд нашел ее глаза. Пораженная яростью в его взоре, Октавия отодвинулась. Хотелось закричать, что во всем произошедшем нет ее вины.

— Они допрашивают всех подряд. Я сейчас пойду вместе с директором говорить с Примо.

«Удачи», — едва не сказала Октавия, но вовремя спохватилась. Она всегда держала мнение о Примо при себе. Даже если муж что-то и увидел, вряд ли расскажет ей, по крайней мере, если не захочет. Скорее всего, сочтет ее истеричкой. Отчаяние и переутомление вдруг опустились на нее тяжелой душной завесой, она лишь бессильно кусала губы.

— О чем ты думаешь?

Октавия вздрогнула. Когда это он стал обращать внимание на то, что она вообще способна думать?

— Ни о чем.

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы встретить его пристальный взгляд. Ни в коем случае нельзя показывать неприязнь к Примо. Они с Сандро очень близки, незачем усложнять и без того непростые отношения с мужем. Хотя к чему осторожность, они все равно живут врозь. Последнее время рядом с Октавией находилась его мать, Изабелла, и по иронии судьбы очень нравилась невестке, несмотря на бурные вспышки темперамента и равнодушие к приличиям. Жаль, она больше времени проводила на Лазурном Берегу в поисках очередного мужа, нежели в собственном доме в Лондоне. Плохо, что у них с Алесандро недостаток взаимопонимания и доверия. Будущее виделось Октавии размытым и неясным.

— Расслабься и успокойся. Ты здесь в безопасности. На этаже усилена охрана. У каждого ребенка и у вас с Сорчей будет дежурить сотрудник службы безопасности, пока все не выяснится.

При упоминании своего имени Сорча подняла голову. Интересно, ее муж тоже способен держать всех под охраной и скрывать неприятную правду, маскируя ее под безопасность? Зачем Алесандро пытается всех обмануть? Октавия далеко не дура.

— Ты думаешь, это сделано намеренно? Кто…

Она посмотрела на новую подругу. Кто мог совершить такую подлость? Однако, наткнувшись на хмурый взгляд Алесандро, Октавия поняла, что целью злоумышленников была не Сорча, а она и Лоренцо. Ей вдруг стало трудно дышать.

— Мы определили ваши группы крови, — объявил директор, обращаясь к обеим матерям. — Хочу поделиться результатами, хотя они, разумеется, не окончательные.

Не окончательные? Октавия невольно прижала Лоренцо крепче. На ножках обоих малышей сейчас висели ярлыки «Ребенок 1» и «Ребенок 2», но она не сомневалась, что держит на руках своего сына.

— Забавно, мы им присвоили номера «1» и «2», а следовало бы «2» и «3», потому что именно такие у них группы крови.

— У меня третья группа крови. Так, значит, все ясно, — Алесандро бросил жадный взгляд на мальчика.

Октавия невольно подумала, что муж держал под строгим контролем даже чувства. Видно было, как он потянулся к малышу, по ее телу точно ток пробежал. Наконец-то он готов признать своего сына. Жаль, именно в таких условиях, после странного и неприятного инцидента, о котором ей даже не рассказали. Ах, если бы она могла видеть мужа насквозь и понимать его чувства.

— Да, у вас третья группа крови, мистер Ферранте. А у вашей жены вторая. Миссис Келли имеет первую группу, а ребенок вторую. Пока трудно утверждать, кто именно может быть родителем этих детей. Нужно взять кровь у мистера Монтеро. Если окажется, что у него вторая группа крови, значит, он не отец малыша. — Директор кивнул на Лоренцо.

— Вы ему позвонили? — спросила Октавия Сорчу.

Кажется, та не говорила по телефону. Но, если нужно, Октавия готова умолять ее это сделать. Ей в общем-то не важно, кто стал причиной инцидента и почему. Им обеим нужно получить подтверждение своей правоты, чтобы спокойно заботиться о детях.

— Мы звонили мистеру Монтеро. Он направляется в клинику, и скоро мы получим результаты анализов.

— Подождите. Вы что, звонили Цезарю? — удивилась Сорча.

Результаты из Испании пришли, когда Алесандро все еще улаживал инцидент, бегая по больнице. То, что обе матери знали инстинктивно, оказалось правдой. Малышей должны были еще некоторое время подержать в больнице для проведения экспертизы ДНК, но никто уже не сомневался, что Лоренцо сын Октавии, а Энрике принадлежит Сорче.

Женщины, узнав правду, облегченно вздохнули. Октавия наконец смогла вернуться в палату, где обнаружила огромный букет с запиской: «Я буду, как только освобожусь. А.».

Он до сих пор с Примо. Осознание горькой правды не давало заснуть, хотя усталость была просто колоссальной. Октавии хотелось крикнуть на всю больницу: «У нас родился ребенок! Неужели тебе все равно?» Она отправила мужу эсэмэску с сообщением результатов анализов, ей пришло уведомление о том, что Сандро прочитал его. Однако ответом ей было молчание. Можно подумать, она мать-одиночка, как Сорча. Мысль эта полоснула болью, но лучше уж признать неприятную правду, чем поджидать принца Сандро на белом коне и его благосклонности. Нужно повышать самооценку. С этим у нее проблемы с самого детства. Еще ребенком Октавия была вынуждена подчиняться строгим правилам и заставлять себя соответствовать идеалу, созданному родителями, чтобы заслужить хотя бы малую толику одобрения. Конечно, были попытки покутить в интернате, но этим Октавия скорее хотела не заслужить одобрение сверстников, а доказать родителям, что взрослая и самостоятельная. По натуре она была домашним ребенком, вечеринки, мальчики, тряпки и пьянки ее мало привлекали. Единственное, что имело значение, — свобода и независимость, возможность рисковать, выскальзывать по ночам из комнаты, высказывать собственное мнение, не заботясь о том, что скажут окружающие. Потом кто-то подсунул ей наркотики, и она бы точно скончалась на той вечеринке, если бы их вовремя не застукали. Октавия радовалась тому, что ей сделали промывание желудка и на время освободили от уроков, лишь бы больше не встречаться с прежними дружками. После того случая она стала паинькой, испугавшись собственного непослушания. Научилась проводить время в одиночестве и следовать приказам отца. Это показалось безопасным. В какой-то момент она познакомилась с несколькими девочками из Неаполя, но их объединяло лишь проживание. Октавия ничего не могла рассказать о встречах со знаменитостями, интересно проведенных каникулах и тем более сексуальных экспериментах. Камнем, брошенным в спокойное озеро жизни, стала встреча с Алесандро. Она до сих пор не понимала, почему он выбрал ее. Ее мужем должен был стать Примо. В памяти всплыл вечер, когда она встретила их обоих. Что Сандро в ней увидел? Таких, как она, вокруг него было пруд пруди.

— Это тот мужчина, которого пригласил твой отец, — говорила мама, указывая на Примо. — Он может согласиться на брак. Нам очень полезны родственные связи с семьей Ферранте.

— Тот, что справа?

Обоим было примерно лет по тридцать. Симпатичный Примо смотрелся мальчишкой рядом со строгим кузеном с точеными чертами лица и суровым взглядом.

— Слева. Тот высокий — его двоюродный брат, глава семьи, управляет компанией «Ферранте импрезе интернационали». По-моему, ему здесь не очень нравится. Интересно, почему он вообще пришел, наверняка хочет посмотреть на потенциальную невесту брата.

Да уж, не похоже было, что Алесандро наслаждался происходящим. Его оценивающий взгляд пугал Октавию, Как хорошо, что отец трезво оценивал ситуацию и не прочил ее ему в жены.

— Постарайся произвести хорошее впечатление, — приказала мать.

Незаметно вздохнув, Октавия решила, что попробует, хотя было непонятно, что делать. На это знакомство ее вынудили родители, а она пообещала выйти замуж за того, кого выберут они. Отец представил ее братьям. Примо оглядел потенциальную невесту, точно племенную кобылу на ярмарке. Она взглянула на его брата и не смогла отвести глаз.

Вблизи он выглядел еще строже, окинул ее взглядом от прически до кончиков туфель, не упуская, казалось, ни оттенка губной помады, ни выреза на груди. Мужчина явно намеренно искал, к чему бы придраться. Девушка задрожала и затаила дыхание, ожидая приговора.

— Потанцуем? — Примо протянул ей руку.

Повернувшись к нему, она по-прежнему смотрела на его брата. Лишь когда тот обратился к отцу с каким-то вопросом, девушка пришла в себя.

Сейчас Октавия и не вспомнила бы ни слова из того, о чем они говорили с Примо во время танца, зато могла детально воспроизвести разговор с его братом, когда тот вышел к ней на балкон. Она тогда выскользнула в дамскую комнату, потом вышла подышать воздухом, а заодно подумать, не слишком ли переборщила с решением выйти замуж по расчету. Было прохладно, Октавия озябла. Внизу огни кораблей отражались в дрожащей воде Неаполитанского залива. Привыкшая к уединению, она любовалась видом. В этот момент к ней вышел Алесандро, держа в руке бокал шампанского.

— Как давно вы знакомы с Примо?

Девушка снова вздрогнула, на сей раз не столько от холода, сколько от удивления. Странно, внешность Алесандро, намекавшая на буйный темперамент совершенно не вязалась с его предусмотрительностью и осторожностью.

— Я встретила его сегодня.

Сандро замер, не сводя глаз с девушки:

— Судя по словам вашего отца, они с моим кузеном встречались несколько раз.

Октавия едва не задохнулась от пузырьков шампанского. Не то чтобы ее удивила эта новость. Отец давно дал понять, что намерен сам выбрать дочери мужа, но она ожидала, что он хотя бы расскажет о своем выборе.

— Вы не знали.

— Нет.

Однако она не собиралась обсуждать решение отца и стояла молча, чувствуя на себе взгляд собеседника. Сердце колотилось так, словно она пробежала кросс. Это просто проверка. Алесандро — богатый, влиятельный человек и хочет знать, достойна ли она войти в его семью. Необходимо быть обходительной и спокойной, чтобы доказать, что она станет прекрасной женой его кузену. Слова не шли с языка.

— Вы готовы на брак по расчету? Почему не предпочли любовь?

Он что, считает ее охотницей за деньгами?

— Брак по расчету в моем понимании — разумный шаг.

Внезапно она осознала, что до сих пор просто не встречала мужчину, который бы привлекал ее настолько, чтобы заставить изменить свое мнение. Да и вряд ли мог бы встретиться. Октавия очень бы удивилась, скажи ей кто-либо, что в нее можно влюбиться. Ее с детства воспитывали в убеждении, что ценность женщины в способности произвести на свет наследника отцовского состояния, да и то лишь в том случае, если наследник будет здоров. В это не хотелось верить, но история матери и ее непростых усилий выполнить свое предназначение заставляла чувствовать некий долг перед семьей. Потому она согласилась осуществить замыслы родителей, чтобы хоть как-то завоевать их расположение.

— Большинство моих знакомых хотят выйти за состоятельного мужчину, однако ищут его в барах и на вечеринках. А там можно найти лишь любовника на одну ночь. — К ее удивлению, Алесандро внимательно слушал. — Я хочу иметь семью, так почему не позволить родителям найти мне достойного партнера и будущего отца моих детей?

— Вы, видимо, много над этим думали.

Разумнее всего было бы промолчать, не рисковать, однако она не сумела удержаться от комментария:

— Это же мое будущее, так почему бы и нет?

— Я не критикую. Поверьте, ваши слова меня впечатлили. Я бы и сам предпочел брак по расчету.

Сердце девушки подпрыгнуло. На долю секунды показалось, что услышанное смахивает на комплимент. Она украдкой посмотрела на Алесандро. Казалось, он взвешивает услышанное, обдумывая какой-то ход.

— Вы намереваетесь после замужества заниматься отцовским бизнесом, потому позволили ему выбрать вам мужа?

Ага, кто бы ей позволил! Марио с неохотой разрешил дочери окончить школу, не поддержал ее стремление изучать психологию и социологию и, наконец, заставил работать в своем офисе, где ей было позволено оформление интерьера, да и то все решения принимал отец. Октавия подумывала о том, чтобы взбунтоваться и найти работу самой, но попытки оказались неудачными.

— У отца традиционные взгляды относительно роли женщины.

— Но это вряд ли можно считать ответом на мой вопрос.

— Разве? Если не ошибаюсь, у руля вашей империи стоят мужчины, разве не так?

— Не совсем. Три мои кузины возглавляют разные направления, старшая родная сестра управляет архитектурной компанией, собственником которой являюсь я и ее муж, а средняя — хозяйка сети бутиков, и я помог их финансированию без малейшего колебания. Все мои сестры успешны, так что я знаю, что из женщин получаются неплохие управляющие.

«Что ж, — подумала Октавия, — отсутствие предрассудков — это очень хорошо». Правда, его слова не воодушевили ее, наоборот, расстроили, заставив подумать, что она не прилагала достаточных усилий, чтобы раскрыть свой потенциал.

— Если вашему брату я понадоблюсь в качестве делового партнера, разумеется, буду готова чему-то научиться. По крайней мере, до тех пор, пока у нас не появятся дети.

Взгляд собеседника заставил ее насторожиться.

— Что?

— У меня идея.

Слабая улыбка заиграла на его чувственных губах.

— Потанцуем, Октавия?

И он повел ее в зал. Его спокойная уверенность вызвала бурю в ее сердце. Чувствуя горячие руки на талии, она подумала, что наконец явился тот, кто по природе своей предназначен властвовать, для такого мужчины ее и готовили. Однако, бросив взгляд на родителей, стоящих рядом с Примо, девушка увидела, как мать делает ей недвусмысленные знаки присоединиться к ним.

— Думаю, они хотят поговорить с нами.

Алесандро, ничуть не смутившись, продолжал танцевать.

— А если бы вашим будущим мужем стал не мой кузен, а я? Ваши амбиции тоже ограничились бы ролью преданной жены и хранительницы очага? Должен признать, мне эта затея весьма по душе, конечно. Однако, может быть, вы бы смогли стать моим партнером по бизнесу, а заодно любовницей и женой.

— Вы серьезно? — Девушка споткнулась от неожиданности.

Алесандро поддержал ее. В этот миг между ними словно искра промелькнула. Октавия вспыхнула. Ничего подобного никогда не происходило с ней раньше. Жар распространялся по телу, покалывая кожу иголочками, отчего на щеках выступил румянец волнения. В этот момент партнер бросил на нее изумленный взгляд. На миг крепче сжал ее талию, и на его щеке запульсировал напряженный мускул. Между ними словно повис невысказанный вопрос. Октавия отметила, что губы Алесандро сжались, точно он наконец решил для себя какую-то дилемму.

— С чего бы вам на мне жениться?

— Я ведь уже говорил, что предпочел бы брак по расчету. Мне нужен наследник, а у вашего отца неплохие активы, значит, союз будет взаимовыгодным. К тому же вы, танцуя с Примо, так не реагировали. — Алесандро провел большим пальцем ей по боку, лаская и сводя с ума.

— Что? Нет! — почти выкрикнула Октавия, чувствуя, как всепоглощающее пламя вот-вот вырвется наружу. Да и щеки, наверное, пылали. Как странно говорить с этим незнакомцем на столь откровенные темы, а еще более странна ее реакция. Казалось, в ней заговорили животные инстинкты.

Алесандро удовлетворенно улыбнулся, первый раз за весь вечер демонстрируя, что может быть не только серьезным.

— Отлично. Я рад, что вы так реагируете на меня. Это значит, нам обоим доставит удовольствие процесс осуществления вашего желания насчет семьи.

Сейчас, лежа в больничной кровати, закрыв глаза рукой, Октавия ощущала, как волнение и смущение затопили душу, прямо как тогда. Что Алесандро рассмотрел в ней, помимо наивности и животных инстинктов? Она стала вспоминать дальше. Вот они возобновили танец. Алесандро оглянулся, ища глазами кузена.

— Ну, что скажете?

Октавия думала лишь об одном: отец выбрал не того мужчину. Конечно, она не должна идти против его воли, хотя может сделать лучшую партию. «Пустые мечты», — подумала она с горькой усмешкой. И все же вряд ли можно счесть бунтом ее желание выйти за более достойного кандидата. Неужели Алесандро и впрямь собирается сделать ей предложение?

— Я бы предпочла после свадьбы заняться созданием домашнего очага.

Она ничуть не соврала. Желание зрело давно и теперь окончательно сформировалось. Собственный дом, где никто, кроме нее, не будет устанавливать правила, а ее будут любить и ждать. Дети точно будут любить ее. Она приложит все усилия, чтобы стать им лучшей матерью, чем ее собственная.

— Я поговорю с вашим отцом, и начнем приготовления. — Голос поддразнивал и соблазнял.

Октавия резко остановилась:

— Вы что, серьезно? Мы ведь только познакомились.

— Точно так же, как и с Примо. Но вы выбрали меня.

Неужели правда? Когда это произошло? Как-то все слишком быстро. Импульсивно.

— А что будет с ним?

Неуловимая тень скользнула по лицу Алесандро.

— Я сам разберусь с кузеном.

Он отозвал кузена:

— Нам нужно поговорить.

Примо пристально поглядел на Октавию, словно пытаясь понять, что произошло между ними, а потом, сжав зубы, последовал за братом.

— Ты все испортила, — прорычал отец.

— Ты была на балконе с его кузеном, — ахнула мать.

— Ничего не произошло, — слабо возразила Октавия, понимая, что на самом деле произошло непоправимое. — То есть, я имею в виду, ничего плохого. Мы просто поговорили, похоже, он хочет сделать мне предложение. Алесандро, я имею в виду.

Отец хмуро посмотрел на дочь:

— Ты что-то не так поняла.

Наверное, он прав. Что может увидеть в ней Алесандро? Что может хотеть от нее? Послушания? Рождения наследника? А что скажет отец? Одобрит ли?

Алесандро во многом превосходил ее. Октавия поняла это еще в первую ночь их знакомства. Со временем эта истина становилась более очевидной. Он гораздо лучше образован, знает жизнь в большом городе, уверенный во всем, что делает, будь то подписание брачного контракта или премудрости интимных отношений между супругами. Октавия могла похвастаться свежестью юности и симпатичным личиком. Она какое-то время посвятила изучению того, как подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Еще среди ее заповедей были долг и преданность, единственное, что ценили родители. Поиграв когда-то в независимость, домашняя девочка, испугавшись, прибежала к маме. У нее нет индивидуальности, и каждый может делать с ней, что хочет.

Настало время что-то менять в жизни.

После допроса Алесандро буквально падал от усталости, однако направился в больницу. Примо нанес ему удар в спину, коварно и неожиданно. Настало время положить конец его бессмысленным попыткам соперничества. В своей глупой браваде и желании все контролировать брат едва не нанес непоправимый вред. А самое главное — это могло стоить жизни Октавии и Лоренцо. Впервые за долгое время в груди вспыхнул огонь мщения, угрожая прорваться сквозь броню самоконтроля. Последний раз, когда он пошел на поводу этого желания и позволил темпераменту управлять поступками, погиб отец. С тех пор он научился сдерживаться. И сейчас, как бы ни хотелось разобраться с Примо, решил положиться на правосудие. В войне, коварно начатой братом за его спиной, он не потеряет больше ни одного солдата. Главной местью станет его собственное благополучие.

Он заглянул к Лоренцо. Удивительно, как ее не подвели инстинкты. Это действительно их сын. Как легко, однако, можно было его потерять. Как мог он не угадать кровного наследника? Мысли эти разозлили Алесандро, и он задвинул их в глубь сознания, решив проведать жену. К счастью, она спала. Сейчас объяснения и разговоры стали бы дополнительной пыткой. Мысль о том, что можно прилечь рядом с ней, была безумно соблазнительна. Находясь с женой, он словно бы каждый раз заново утверждал право обладать ею. Что бы ни задумал Примо, Октавия принадлежит ему, Алесандро. Но он вовремя вспомнил о недавней операции. Ей нужно было отдохнуть. Наверное, он все-таки ее потревожил, потому что, едва он задремал, положив руку ей на запястье, она проснулась и отстранилась, пристально глядя на него.

— Я не хотел тебя будить.

— Который час? Мне нужно проверить Лоренцо, он, наверное, голоден. — Октавия попыталась встать.

— Я только что там был, он спит. — Сандро словно бы невзначай ободряюще похлопывал Октавию по плечу. Она уклонилась от его руки и легла на спину. — Медсестра обещала подойти, если он проснется.

— Да?

Она нервно облизнула губы, пухлые и соблазнительные. Алесандро сегодня целовал ее, но это совсем не то. Не такое воссоединение после разлуки он рисовал себе. Сейчас момент неподходящий. Но он возбужден. В нем проснулся не только инстинкт защитника, но и жажда близости, отчаянное желание целовать эту женщину, прикасаться к ней, доказать, что между ними и впрямь неразрывная связь. Но, конечно, это сейчас невозможно. Хоть бы это было единственной причиной, по которой она сжималась от его прикосновений.

— Как ты себя чувствуешь? — Алесандро искренне беспокоился. Горечь сжала горло при мысли о том, что Примо рисковал ее жизнью и жизнью их сына, не вызвав вовремя «скорую». Как он мог надеяться, что это сойдет ему с рук наряду с остальными фокусами? Сандро едва сдерживал гнев при одном воспоминании о поведении кузена.

— Все хорошо.

Лжет, конечно. Интересно, почему она не откровенна с ним? Ее холодность и отчужденность внезапно предстали в новом свете, когда Сандро подумал о том, какую власть получил Примо над ним, переехав в особняк его матери, сочинив небылицу про ремонт. Четыре месяца назад, когда он попросил об одолжении, трудно было усмотреть злой умысел. Но сейчас стало ясно, что это хитрый ход, обдуманный заранее.

— Нет, Октавия, не все хорошо. Выдался нелегкий день, и это не самое главное. Примо поменял ярлычки с именами детей.

* * *

Примо. Где-то в подсознании Октавия чувствовала это, но не хотела признавать. Слишком уж жестокий удар, особенно в отношении Сорчи и ни в чем не повинных младенцев.

— Я не знала, что он меня так ненавидит.

— Не тебя.

— Кого тогда? Тебя? Ведь это я предпочла ему тебя. Он так и не простил меня за это.

— Это он так сказал?

Она заколебалась. Братья очень близки, именно это стало стеной, отгородившей ее от мужа. Вряд ли он захочет услышать хоть одно плохое слово о своем драгоценном Примо.

— Не то чтобы, но это очевидно. Он думал, что по моей вине он застрял в Лондоне, и следовало бы при первой встрече с моим отцом быть более настойчивым. Ясно, он здорово злится на меня, но я и предположить не могла, что способен на такое.

— Мне он нужен был в Лондоне. Еще до того, как мы с тобой встретились, я знал, что он будет мне помогать. Но тоже не думал, что выкинет такую штуку. Хуже всего то, что он злился на меня, а вымещал злость на тебе. Он всегда мне завидовал, с тех пор как умер отец, а дед и дядя сконцентрировались на мне, желая воспитать нового управляющего. Он решил, что его незаслуженно лишили наследства.

Октавия знала эту историю. Алесандро потерял отца в возрасте двенадцати лет. Дед к тому времени почти отошел от дел. Мать и другие дети переехали к нему в замок, чтобы он мог воспитывать внука. Отец Примо встал у руля империи в ожидании дня, когда племянник подрастет, чтобы управлять всем самому.

— Отец Примо был управляющим лет десять, почти так же долго, как и мой отец. Потому брат полагал, что имеет такое же право владеть компанией, как и я. Подростками мы не раз дрались из-за этого. Говоря начистоту, решение оставалось за дедом. Если бы он увидел в Примо лучшего руководителя, сделал бы своим преемником, но брат всегда шел на поводу у темперамента, и это постоянно сбивало его с пути истинного. Я думал, поставив его управлять в Лондоне, уладить конфликт, ведь он мог делать все, что заблагорассудится. Я был до конца уверен в его преданности.

Горькая нотка в его голосе пробудила сочувствие в душе Октавии, но она пожалела о своей слабости. Слепое доверие к кузену пошатнуло ее собственную веру в мужа, да и в себя. Она привыкла не рассчитывать на родителей, не ожидать от них ничего, кроме содержания, но Алесандро, казалось, был готов предложить большее. И вот, пожалуйста. Не следовало обольщаться. Однако уже поздно.

— Ты не доверяла ему? Слышал, ты сказала врачам не подпускать его к ребенку.

— Это прозвучало в высшей степени странно. Чего он надеялся этим добиться?

— Не то чтобы он что-то планировал. Просто действовал по ситуации. Он это признал. Установление отцовства доставило бы мне много неприятностей, а может, и открыло двери его сыну к управлению компанией, если бы мой наследник оказался чужим ребенком. Вот, собственно, и все, до чего он успел додуматься.

— Боже!

Если бы подмену не заподозрили, Октавия прослыла бы неверной женой.

Внезапно голос Алесандро зазвучал у нее за спиной.

— Еще мне недавно угрожали, и выяснилось, что за этим тоже стоит Примо.

— Что?

— Я тебе не говорил, ты и так переживала из-за беременности. Мне хотелось, чтобы ты была под наблюдением врачей здесь, но есть и другая причина. В Неаполе ты бы подвергалась опасности, потому я и не хотел, чтобы ты приезжала.

— И все это из-за зависти к тебе? Да нет, он просто наказывал меня.

— Он, конечно, не обрадовался нашему браку. Женись он на тебе и получи доступ к состоянию твоего отца, смог бы побороться за место управляющего. Но наша свадьба стала окончательным крахом его надежд. Ему не оставалось ничего другого, как нанести удар по моей личной жизни.

— Он болен, ты понимаешь. Вся эта канитель с моим отцом была скорее стратегическим шагом, нежели желанием обзавестись женой.

— Я понимал, что брак значительно улучшит его шансы.

— Ты женился на мне, чтобы отобрать у него это преимущество.

Мелочи, которые она припомнила про вечер их знакомства, внезапно обрели новый смысл. Например, вдруг стало ясно, отчего у Алесандро был такой строгий, оценивающий взгляд.

— Ты хотел остановить это, любым способом. Пытался отговорить меня, а сам решил сделать мне предложение. Это всего лишь хорошо продуманный шаг, чтобы держать в узде Примо.

— Это предосторожность. В конце концов, я все равно хотел со временем жениться, а мы идеально подходили друг другу.

— Ничего подобного! Если такова истинная причина сделать мне предложение, мы не могли подходить друг другу.

— Не расстраивайся.

— Уже расстроилась!

— Октавия, успокойся. — Голос мужа был таким спокойным и повелительным, что ей захотелось ударить его. — Сегодня был тяжелый день, и ты еще не оправилась от операции. Обдумай все, и завтра поймешь меня лучше.

— Он пытался забрать нашего ребенка, потому что ты забрал у него жену. Почему ты так спокоен? Неужели тебя это не расстраивает?

— Расстраивает. Но тебе не стоит переживать. Полиция забрала его на допрос. Больница подает в суд за перемену ярлычков, а я подумаю об иске по поводу угроз, когда мы приедем в Неаполь. Слишком много свалится проблем. Примо больше не появится в нашей жизни, да и в компании тоже. Мы сделаем так, чтобы оставить этот день в прошлом.

Октавия, потеряв дар речи, смотрела на него. Неужели он и впрямь считает, что все так легко забудется? Как он похож на ее родителей, те постоянно твердили: «Щенок — это обуза, старые книги давно пора выбросить, а подруге больше не стоит приходить, все равно скоро окончание школы». Значит, для Алесандро она нечто вроде награды, вовремя выхваченной из рук брата. Ей хотелось свернуться в клубочек и заплакать, но теперь у нее сын, о котором нужно заботиться. Она чуть не потеряла его в своем стремлении быть послушной и покладистой. Больше этого не повторится.

— Я не поеду с тобой в Неаполь.