– Я в этом не уверена, Мэри-Ребекка, – прошептала Грасиэла, стараясь, чтобы никто, кроме подруги, не услышал ее.

Две дочери Мэри-Ребекки расположились на сиденьях напротив них, улыбаясь и сияя от охватившего их радостного волнения.

Грасиэла, безусловно, была в этой карете единственным человеком, который не радовался от предвкушения предстоящей вечеринки. Тем не менее она на нее ехала: подруга уговорила ее посетить эту музыкальную вечеринку в доме лорда Нидлинга.

– Эла, пожалуйста, – прошептала в ответ Мэри-Ребекка, внимательно рассматривая свое платье и поправляя вырез так, чтобы атласные бутоны роз, пришитые по краю парчи, были расправлены и как можно более красиво обрамляли обнаженный участок между грудей. – Лорд Нидлинг уже давно является твоим поклонником, и если учесть, что он никогда не интересовался мной, хотя я всячески старалась обратить на себя его внимание… – она с сожалеющим видом выгнула бровь и посмотрела на Грасиэлу, – то тебе следует прибрать его к рукам. Забирай его себе.

– Я должна сказать тебе «спасибо»? – усмехнувшись, прошептала Грасиэла.

Когда она задавала этот вопрос, их карета уже остановилась перед городским особняком виконта. Она не стала говорить, что лорд Нидлинг – взрослый мужчина, а не какая-то вещь, которую можно передавать из рук в руки.

– А-а, ну вот мы и приехали! Пойдемте. – Мэри-Ребекка, произнеся эти слова, жестом указала своим дочерям на дверцу.

– Вообще-то, лично меня он не приглашал, Мэри-Ребекка, – прошептала Грасиэла, когда она и ее подруга, приподняв юбки, стали вылезать из кареты вслед за юными Марианной и Авророй.

Мэри-Ребекка, пыхтя, спрыгнула на землю. Повернувшись к Грасиэле и схватив ее за плечи, она легонько встряхнула подругу и сказала:

– Знаешь, а ведь он очень надеялся, что я привезу тебя. Он всегда про тебя спрашивает. Правда. Если бы ты не была моей подругой, я бы тебя возненавидела. – Она бросила взгляд поверх плеча Грасиэлы. – Марианна! Не надо так суетиться. Веди себя поприличнее, пожалуйста.

Мэри-Ребекка быстрым шагом пошла за своими дочерями вверх по ступенькам, ведущим к парадной двери дома, принадлежащего лорду Нидлингу и расположенного в фешенебельном лондонском районе Мейфэр.

Грасиэла медленно пошла вслед за ними, терзаясь сомнениями. Явиться сюда сегодня вечером без приглашения – это все равно что помахать белым флагом перед Нидлингом в знак того, что ты сдаешься. Она стала взволнованно кусать нижнюю губу. Одно дело – решить подыскать себе подходящего любовника, и совсем другое – практически начать этим заниматься. Она не была уверена в том, что готова это сделать.

«Но ты была готова к этому пару дней назад, когда сидела верхом на коленях у Колина и терлась об него, как кошка, у которой началась течка».

Грасиэла мысленно цыкнула на свой внутренний голос – так, как она уже делала это после того вечера бесчисленное количество раз. Тот эпизод был аномалией, вызванной непристойной атмосферой «Содома». И он не был настоящим – он был искусственным. Да, каким-то выдуманным… По крайней мере, она, Грасиэла, пыталась себя в этом убедить.

От ее внимания, конечно же, не ускользнуло, что лорд Нидлинг бросает на нее томные взгляды, причем уже не один год. Несмотря на то что виконт наглядно демонстрировал свое восхищение ею, он всегда вел себя по отношению к ней исключительно обходительно. Идеальный вариант для флирта. Лорд Нидлинг был вдовцом, и считалось, что он любил свою жену, когда она была жива. Уже одно это высоко поднимало его в глазах Грасиэлы.

Он будет вести себя осторожно. А еще он симпатичный. Возраст его тоже подходящий: он на пять или шесть лет старше ее. Он олицетворял собой все то, что ей следовало бы желать от любовника. Она мысленно произнесла эти ободряющие слова и зашла в дом.

Их проводили в гостиную, где уже были расставлены стулья для музыкальной вечеринки. Будучи отцом трех дочерей, уже достигших брачного возраста, лорд Нидлинг частенько устраивал подобные мероприятия, чтобы продемонстрировать их таланты. Его средняя дочь довольно сильно подружилась с Марианной. Дочери Мэри-Ребекки почти сразу же, отделившись от матери и ее подруги, подошли к Доротее, младшей дочери, которая настраивала свою скрипку в передней части помещения.

– Дамы, добро пожаловать, добро пожаловать, – тепло поприветствовал Мэри-Ребекку и Грасиэлу лорд Нидлинг, нарочито долго задержав свой взгляд на Грасиэле. – Ваша красота озаряет эту комнату светом.

Когда виконт, наклонившись, поцеловав им руки, Мэри-Ребекка бросила на Грасиэлу самодовольный взгляд поверх его наклоненной головы.

– Спасибо за то, что позволяете мне ворваться на вашу музыкальную вечеринку, милорд, – прошептала Грасиэла, все еще немножко чувствуя себя незваной гостьей.

– Глупости! – Его добрые карие глаза весело сверкнули. Не отличаясь высоким ростом, он был хорошо сложен и вел себя самоуверенно. А еще у него была большая копна черных волос с проседью. – Если бы я знал, что вы находитесь в Лондоне, я с удовольствием прислал бы приглашение и вам.

Признаться, Грасиэла сомневалась в этом. Ведь она уже давно ответила отказом на приглашение, которое светилось в его глазах, и после этого он держался от нее на почтительном расстоянии.

Но теперь это изменится. Скоро он осознает, что отныне она благосклонна к нему. В конце концов, именно в этом и заключается цель ее присутствия сегодня в его особняке. Еще до конца этого вечера он поймет, что она изменила свое мнение и что его ухаживание за ней не будет отвергнуто… На нее нахлынула тошнотворная волна, и она стала искать взглядом вокруг себя, где же ей укрыться, если ее и в самом деле стошнит.

Мэри-Ребекка, к счастью, пошла поболтать с миссис Поттингем, сестрой лорда Нидлинга, оставив Грасиэлу наедине с виконтом.

От внимания Грасиэлы не ускользнул, однако, осуждающий взгляд миссис Поттингем. Взгляд этой дамы, похожий на взгляд ястреба, был устремлен на Грасиэлу, которую она осмотрела с головы до пят и обратно. При этом ноздри миссис Поттингем слегка раздувались, как будто она почувствовала запах чего-то кислого…

Рука Грасиэлы скользнула к корсажу. Вырез ее платья был скромным, но она все равно чувствовала себя уязвимой: ее золотистая кожа была открыта в верхней части груди для взглядов светских дам, считавших ее какой-то дефективной. На нее уже далеко не в первый раз смотрели таким вот взглядом. Она знала, что он означал… Она знала, что ее присутствие, ее внешность и даже ее голос с его сильным акцентом вызывали неприязнь у многих.

Она прокашлялась и отвернулась от миссис Поттингем. Если бы она позволяла мнению общества, сложившегося о ней, определять ее поступки, то никогда бы даже не появлялась на публике. Раньше Грасиэле всегда удавалось выдерживать такое отношение к себе. Удастся и сегодня. К счастью, к Кларе, являвшейся дочерью покойного герцога, в светском обществе относились более благосклонно.

– Я с нетерпением жду развлечений, запланированных на сегодняшний вечер, милорд, – сказала Грасиэла. – Насколько я понимаю, ваши дочери довольно искусные музыкантши.

Виконт в ответ тихонько хихикнул. Взяв Грасиэлу за локоть, он подвел ее к стулу в передней части комнаты, тем самым оказываясь вдвоем с ней довольно далеко от остальных гостей, которые толпились в противоположной части гостиной возле стола с яствами.

– Это все враки. К счастью, они обладают красотой своей матери, а потому их музыкальные таланты – не единственное, чем они смогут привлекать к себе мужа.

Грасиэла улыбнулась, решив не высказывать своего мнения о том, что он поступил бы правильно, если бы стал развивать в своих дочерях что-то еще, не полагаясь на одну лишь их красоту в вопросе поиска мужей. Если бы ее покойный муж ценил в ней не только ее внешность, то он, возможно, не был бы так разочарован в ней как в супруге. Но было все совсем иначе. Однако этого мужчину Грасиэла пыталась спровоцировать на ухаживание за ней, а не отпугнуть его. Поэтому она сказала:

– Ваши девочки очень красивые.

– Ваша дочь – тоже. Она весьма похожа на свою мать. Мне жаль, что она не смогла приехать сюда сегодня вечером.

– Она сейчас находится в поместье вместе со своей сестрой. Она уже неплохо сидит в седле и любит ездить на лошади по широким просторам. Но этой зимой она сюда приедет.

– Возможно, тогда мы могли бы свести наших девочек. Ваша дочь близка по возрасту к моей Доротее, не так ли?

Грасиэла кивнула и посмотрела на самую младшую из трех дочерей виконта, сидящую сейчас за фортепьяно.

– Думаю, да.

– Замечательно. У нас с вами много общего, ваша милость.

Он сел на стул, стоящий рядом с ее стулом.

Грасиэла кивнула, хотя в действительности, если не считать воспитания дочери (а в его случае трех дочерей), она не знала, что же между ними может быть общего. По правде говоря, она мало что о нем знала. Однако, вместо того чтобы не согласиться с виконтом, она сказала:

– Да, много.

Встретившись с ним взглядом, Грасиэла смотрела ему в глаза чуточку дольше, чем обычно смотрят в подобных случаях. Это все, на что она в данной ситуации была способна. Когда-то она умела флиртовать, но некоторое время назад утратила это свое умение. Кокетство уже не входило в ее репертуар.

– Жаль, что мы не пришли к пониманию этого раньше, ваша милость. – Произнеся эти слова, он сильно прищурился. – Мы растратили попусту драгоценное время. Время, которое мы могли бы потратить на более приятные занятия.

От его хрипловатого голоса у нее на коже появилось неприятное ощущение. Ей вдруг очень захотелось принять ванну, в которой можно было бы смыть с кожи его взгляд.

Грасиэла выдавила из себя улыбку, мысленно говоря себе, что она попросту ко всему этому еще не привыкла. Она не привыкла обмениваться заигрывающими репликами и остротами.

Он быстро огляделся по сторонам и, слегка наклонившись к ней, произнес:

– Было бы правильно, если бы мы сошлись, Грасиэла.

Она вздрогнула, услышав, что он обратился к ней по имени. Вообще-то, она не предлагала ему перейти на такую манеру общения. Хотя нет, раз она пришла сюда, то, получается, косвенным образом предложила.

Он смотрел на нее, ожидая, какой будет ее реакция. Это был бы, пожалуй, весьма подходящий момент для того, чтобы положить конец подобной фамильярности раз и навсегда и тем самым ликвидировать близкие отношения между ними еще до того, как они формально начались.

Но Грасиэла ничего не ответила.

Его ладонь скользнула к ее ладони, лежащей у нее на коленях, и он слегка коснулся пальцами ее мизинца. Это был очень осторожный поступок, но такое поведение являлось весьма характерным для лорда Нидлинга. Он был осторожным человеком. Отнюдь не самоуверенным и ничуть не агрессивным. Он был не из тех, кто усадит женщину себе на колени и станет целовать ее с такой жадностью, как будто она – последний кусочек пищи на земле, а он – изголодавшийся человек.

Лорд Нидлинг всегда был очень вежливым. И заниматься любовью с ней он, наверное, будет очень вежливо. «Извините, а я могу сделать вот это? И могу ли я вставить это вот сюда, ваша милость?»

Грасиэла поднесла руку к своим губам, чтобы подавить хихиканье. О господи, похоже, она сейчас находится на грани истерики.

Вежливый джентльмен, занимающийся с ней любовью очень вежливо, – это для нее самый безопасный вариант, но мысль об этом смешила ее. Ведь она решила добавить к своей жизни не что-нибудь, а переживания и волнение. Безопасный, скучный любовник был этому прямой противоположностью. Мысль о том, чтобы лечь со своим любовником – в данном случае с лордом Нидлингом – в постель, вроде бы не должна была вызывать у нее неприязнь. Ее цель заключалась в том, чтобы положить конец блеклости тех дней, из которых состояла ее жизнь, – жизнь, которая могла оборваться в любой момент. Ей не хотелось закончить свою жизнь так, как это произошло с Эванджелин, – то есть умереть весьма скоропостижно и унести с собой в загробный мир одни лишь сожаления.

Она снова сосредоточила свое внимание на лорде Нидлинге, напряженно и с надеждой пытаясь найти какое-то подтверждение и хотя бы какие-то признаки того, что он – правильный выбор и что она потом об этом выборе не пожалеет.

Но тут вдруг Форзиция, старшая дочь лорда Нидлинга, находившаяся в противоположном конце гостиной, взволнованно воскликнула:

– Лорд Стрикленд! Вы пришли! Вы пришли! Как замечательно!

Форзиция запрыгала на месте и захлопала в ладоши, как маленькая девочка, хотя ей уже исполнилось восемнадцать лет.

Грасиэла, чувствуя, как сильно заколотилось сердце у нее в груди, посмотрела вслед за Форзицией на лорда Стрикленда.

Зайдя в комнату, он улыбнулся Форзиции, которая устремилась к нему с энергией бросающегося в атаку слона.

Мозг Грасиэлы лихорадочно заработал в попытке понять, что означало появление Стрикленда здесь. И тут до нее дошло. Его присутствие здесь могло означать только одно: он приехал сюда, чтобы заняться ухаживанием. Дочери лорда Нидлинга, по-видимому, были в числе предлагаемых ему его бабушкой кандидаток в невесты.

Грасиэла закрыла глаза на несколько долгих мучительных секунд. Получалось, что Колин находится здесь для того, чтобы поухаживать за Форзицией, а она, Грасиэла, подумывает о том, чтобы стать любовницей лорда Нидлинга, то есть отца Форзиции. Могла ли данная ситуация быть еще более мучительной?

– Форзиция. – Лорд Нидлинг вздохнул. – Восемнадцать лет от роду, но она все еще ведет себя как ребенок. Очень активный ребенок.

– Она красивая, – тихо сказала Грасиэла, разглядывая Форзицию.

– Да, красивая. А еще она наследница, и поэтому ей нет необходимости проявлять такую чрезмерную прыть. – В его голосе прозвучало осуждение. Он нахмурился, глядя на свою все еще подпрыгивающую дочь. – Ей в этом сезоне будет из кого выбрать себе ухажера.

Однако самый лучший кандидат сейчас уже стоял перед ней.

Лорд Стрикленд еще не заметил Грасиэлу, а потому она могла без стеснения рассматривать его симпатичный профиль. Он наклонил голову и поцеловал руку Форзиции. Они представляли собой красивую пару. Она – со светлыми волосами, он – с целой копной темных волос и серебристо-голубыми глазами. У них будут исключительно красивые дети. У Грасиэлы больно защемило сердце.

– Ей повезет, если ее ухажером станет лорд Стрикленд.

Едва произнеся эти слова, она тут же пожалела об этом. Зачем она рекомендует Стрикленда?

Впрочем, а почему бы и нет? Она ведь на него не претендует. Ей не следует быть эгоистичной и пытаться удержать его от такого идеального брака.

– В самом деле? – Лорд Нидлинг посмотрел на Стрикленда уже совсем другим взглядом. – Она вообще-то докучала мне просьбами пригласить его на эту вечеринку. Он, похоже, пользуется большой популярностью у всех молодых леди.

Ну конечно же, он пользуется у них популярностью.

– Он – джентльмен, – сказала Грасиэла.

Эти слова едва не застряли у нее в горле. Стрикленд пользовался популярностью отнюдь не у одних лишь молодых леди.

– Хм. Их род – древний. Его бабушка в свое время буквально царствовала в клубе «Олмакс». – Виконт задумчиво почесал подбородок, как будто приценивался, насколько Стрикленд может быть интересен как потенциальный жених. – Думаю, он будет далеко не самым плохим зятем.

– Это верно, – сдержанно кивнула Грасиэла, ненавидя себя за то, что соглашается, но слова ее собеседника были правдой.

– Вы позволите мне оставить вас на некоторое время, моя дорогая? – спросил лорд Нидлинг. – Мне следует поздороваться с ним.

– Да, конечно.

Он положил свою ладонь на ладонь Грасиэлы и попытался встретиться с ней взглядом. При этом он был похож на щенка, который всячески старается понравиться своему хозяину.

– Никуда отсюда не уходите, ваша милость. Мне хотелось бы сидеть рядом с вами во время музыкального представления.

К горлу вдруг подступил ком, и Грасиэла тяжело сглотнула. Ее пальцы слегка зашевелились под незнакомой ей тяжестью руки виконта.

В этот момент она почувствовала взгляд Колина. Взгляд этот, обращенный на нее, был таким же осязаемым, как прикосновение… Грасиэле показалось, что ее кожу обожгло. Она затаила дыхание и, постаравшись придать своему лицу бесстрастное выражение, повернула голову, чтобы встретиться с Колином взглядом.

Колин пристально смотрел прямо на нее, и в его блестящих голубых глазах читались эмоции, суть которых она определить не смогла.

Он вздрогнул – так, как будто ее присутствие здесь испугало его. Его взгляд переместился с нее на сидящего рядом с ней лорда Нидлинга. Его губы сжались. Взгляд Колина резко скользнул ниже – туда, где ладонь виконта лежала на ладони Грасиэлы, – и выражение его лица стало каменным.

Лицо Грасиэлы зарделось. Она высвободила свою ладонь из-под ладони лорда Нидлинга, вдруг почувствовав себя виноватой и пристыженной, хотя она вроде бы не должна была себя так чувствовать. Ведь находиться здесь, рядом с лордом Нидлингом, – это гораздо более разумно, чем посетить «Содом». И это был гораздо более приемлемый сценарий. Для женщины ее возраста – и уже десять лет как вдовы – появляться на публике вместе с каким-либо своим почитателем было вполне уместно.

Она неотрывно смотрела на Колина в ожидании, когда он кивнет ей в знак приветствия, а каменное выражение его лица сменится улыбкой. Но этого не произошло.

Колин, заморгав, отвернулся и переместил все свое внимание с Грасиэлы на Форзицию. Он широко улыбнулся девушке и даже слегка откинул голову, засмеявшись в ответ на ее слова. Грасиэла, наблюдая за этой симпатичной парой, почувствовала, что у нее в животе что-то сжалось.

Лорд Нидлинг подошел к молодым людям и обменялся любезностями со Стриклендом. Колин при этом упорно не смотрел в сторону Грасиэлы.

Она постаралась подавить обиду, начавшую ее терзать. Она понимала, что у нее нет права на подобное чувство, ведь между ней и Колином ничего не было. Уж что-что, а это было для нее очевидно. У нее даже нет права думать о нем как о Колине. Он был для нее лордом Стриклендом, другом ее пасынка, – и не более того. Если бы она напомнила себе об этом несколько раз, то, наверное, перестала бы болезненно воспринимать то, что сейчас происходило перед ее глазами.

Колин, разговаривая с Форзицией, наклонил голову поближе к ее голове, и его темные волосы коснулись золотистых кудрей девушки. Форзиция слегка касалась своими пальчиками его руки. Они выглядели как идеальная пара.

Они и должны были так выглядеть.

Симпатичный молодой дворянин. Красивая наследница благородной крови – английской крови. Они были созданы друг для друга. Ему не было смысла тратить даже секунду на то, чтобы смотреть на нее, Грасиэлу. Она была никто. Она – чужачка, и всегда будет здесь таковой. Да и молодость ее уже давно прошла. Она – женщина в годах, не способная дать ему ничего из того, в чем он нуждался в жизни.

– Ваша милость? – раздавшийся рядом голос Нидлинга вернул ее внимание к виконту. Грасиэла слегка выпрямилась и посмотрела на него. Вот он – мужчина, с которым она могла бы найти для себя удовольствия. – Сядем рядом? – спросил он.

Грасиэла нацепила на лицо улыбку… Ту же самую улыбку, которую она научилась цеплять на лицо много лет назад, когда ей стало ясно, что такой семейной жизни, о которой она раньше всегда мечтала – семейной жизни, основанной на любви и приносящей счастье, – у нее никогда не будет.

– Это было бы замечательно, – ответила она.

Что, черт побери, она здесь сейчас делает?

Дурацкий вопрос. Один взгляд на лицо лорда Нидлинга с его жаждущим выражением, который украдкой рассматривал ее тело, – и ей тут же стало понятно, что она здесь делает.

Она, в общем-то, делает то, что пообещала сделать.

«Если у меня возникнет напряжение между ног, которое нужно будет снять, то я найду кого-нибудь другого – не вас, – кто бы это сделал».

Стрикленд не воспринял всерьез эти ее слова, сказанные сгоряча возле «Содома». Ему попросту не хотелось воспринимать их всерьез, но ему следовало бы принять к сведению, что она знала, что говорила. Если у нее хватило смелости зайти в «Содом», то, значит, решиться завести себе любовника она вполне сможет…

Глядя на нее – на розу в этом саду из лилий, – он почувствовал, как сильно колотится его сердце. В гостиную заходили все новые и новые люди, и, здороваясь с ними, он всячески старался придавать своему лицу такое выражение, по которому никто бы не догадался, как сильно он разволновался. Пока дочери Нидлинга настраивали свои инструменты, Стрикленд старался держать Грасиэлу в поле своего зрения, расположившись так, чтобы можно было наблюдать за ней поверх голов гостей.

Собираясь на эту вечеринку, Стрикленд думал, что на ней не будет ничего интересного. Обычная вечеринка, на которой общаются и обмениваются любезностями, в доме отца одной из кандидаток в невесты, предложенных ему его бабушкой. За этой девушкой он, возможно, и стал бы ухаживать, но оказавшаяся здесь Эла отвлекла на себя все его внимание. Ему теперь не хотелось даже и думать о Форзиции. То впечатление, которое произвело на него присутствие здесь Элы, стало для него глотком чего-то горького, чем он, казалось, вот-вот захлебнется.

Она, похоже, подумывала о том, чтобы сделать вон того нудного франта своим любовником. Колин тяжело вздохнул.

Осознание этого прозвучало в его голове как тоскливая молитва.

«О господи, нет!»

Возможно, она уже не только подумывает об этом. Возможно, она уже затаскивала виконта в свою постель. Его охватила такая ревность, которой он еще никогда прежде не испытывал и которая, казалось, проникла через мышцы и сухожилия аж до самых его костей. Он едва сдерживался, чтобы не зарычать от досады.

Его пальцы вцепились в края маленькой тарелки, которую впихнула ему в руки неугомонная Форзиция, сказавшая при этом, что он обязательно должен отведать яблочного пирога, приготовленного их поваром, потому что это самое вкусное из всего, что существует на свете.

Глядя через всю гостиную на красивый и изящный профиль Элы, с расслабленным видом слушавшей всю ту дребедень, которую, видимо, рассказывал ей Нидлинг, вознамерившийся забраться к ней под юбку, Колин подумал, что Форзиция неправа.

Самым вкусным из всего, что существует на свете, была Эла. Он то и дело вспоминал о ее нежных губах. О ее теплой коже. О ее теле, прильнувшем к нему и слегка покачивающемся. Он мысленно сказал себе, что испытывал такие ощущения попросту потому, что она была для него запретным плодом, который ему все же довелось немножко попробовать. На самом деле она оказалась гораздо более сладкой, чем он себе представлял. Ему теперь все было понятно. Она была инфекцией, проникшей в его кровь, и имелся только один способ справиться с этой инфекцией.

Колин поставил свою тарелку на стол, опасаясь, что вот-вот разломает ее на две части. Его руки слегка дрожали. Он не знал, какое из двух охвативших его желаний было сильнее: одно из них заключалось в том, чтобы схватить Элу и трясти ее до тех пор, пока к ней не вернется здравомыслие, а второе – в том, чтобы подхватить ее на руки, унести отсюда в укромное место и закончить то, чем они начали заниматься в «Содоме». Он еле слышно застонал. Очень хорошо. Он понял, какое из них сильнее.

Он знал, чего он хочет. Знал, что им необходимо сделать.

Им нужно совокупиться и делать это до исступления. Делать это до тех пор, пока ему не удастся изгнать ее из своих мыслей.

До той их встречи в «Содоме» это была бы абсолютно неуместная мысль. Из уважения к своему другу и из уважения к ней он никогда бы не вознамерился всерьез затащить ее в постель, а уж тем более замышляя потом – рано или поздно – отпихнуть ее от себя. Ему никогда бы и в голову не пришло, что она согласится на такую связь с ним.

Но тот вечер в «Содоме» все изменил. Тот поцелуй… Те слова, которые они друг другу сказали. Их назад уже не заберешь. Она искала себе любовника. Почему бы ее любовником не стать ему? Он пообещал ей, что никто ни о чем не узнает. Да и чем он хуже других мужчин? Он знал, что она вполне может на него запасть.

– Ты можешь поверить, что она находится здесь? – услышал он голос миссис Поттингем.

Быстренько взглянув через плечо, он увидел, как миссис Поттингем шепчется с какой-то неизвестной ему леди и при этом запихивает себе в рот кусочки уже расхваленного ему яблочного пирога. Она говорила, не прекращая жевать, и у нее изо рта вылетали крошки.

– Посмотри, как она липнет к моему брату. Позорище!

Вообще-то он, Колин, сейчас смотрел в том же самом направлении, но видел нечто прямо противоположное. Лорд Нидлинг не обращал внимания ни на кого, кроме герцогини. Он слегка наклонился к ней – так, чтобы его тело прикасалось к ее телу. Грасиэла либо не замечала, либо относилась благосклонно к такой его близости к себе. Вот ведь глупая женщина! Неужели она не понимает, что находящиеся в гостиной люди наблюдают за ними и замечают каждое их движение? Неужели ей все равно, что он, Колин, следит за ней? Да, похоже, что ей на это наплевать.

– Герцогиня она или не герцогиня, но она женщина легкого поведения, это точно, – сказала миссис Поттингем, и ее голос при этом стал уже чуть громче шепота. – Мой брат поступил бы правильно, если бы держался подальше от такой женщины, как она.

Колин повернулся и посмотрел на миссис Поттингем, стоявшую от него по другую сторону стола с яствами, долгим холодным взглядом.

Она замерла, не успев поднести еще один кусочек торта к своему рту, и уставилась на Колина с нерешительным видом. Вторая леди, ее собеседница, широко раскрыв глаза, стала переводить взгляд с нее на него и обратно.

– Лично я считаю, что женщина легкого поведения стои´т выше, чем какая-то скучная сплетница.

Миссис Поттингем ахнула, невольно показав при этом находящуюся у нее во рту полупережеванную пищу. Ее собеседница прикрыла рот салфеткой, чтобы подавить смех. Миссис Поттингем слегка покраснела:

– Ну и ладно!

Тяжело дыша, она выплюнула то, что находилось у нее во рту, на свою тарелку, резко повернулась и пошла прочь. Ее собеседница последовала за ней.

У Колина мелькнула мысль, что, пожалуй, было неразумно ссориться с родственницей девушки, на которой он, возможно, надумает жениться.

Впрочем, переживать ему отнюдь не следовало: не очень разумное поведение какой-то там одной вдовы не имело в светском обществе большого значения. Случались скандалы гораздо большего масштаба.

Эла не была ни краснеющей юной девицей, ни замужней дамой. Она была вольна развлекаться так, как считала нужным, и, несмотря на злопыхательство некоторых дам, если между ней и лордом Нидлинг установилась бы любовная связь, это вряд ли вызвало бы большой резонанс.

Старший лакей громко попросил всех занимать свои места. Музыкальное представление уже вот-вот должно было начаться. Гости стали группками подходить к расставленным стульям.

Колину совсем не нужно было чувствовать ревность по отношению к Грасиэле. А еще, отойдя от стола с угощением, он не должен был садиться позади Элы и лорда Нидлинга, откуда ему открывался идеальный вид на эту парочку. Тем не менее именно так он и поступил.