Это было настоящим мучением.

Музыкальные способности девушки оказались менее чем удовлетворительными.

Каждый раз, когда Форзиция, играя на своем музыкальном инструменте, фальшивила, она хихикала и бросала в сторону лорда Стрикленда обожающий взгляд, которым она, казалось, обещала проявить себя гораздо лучше кое в чем другом. А может, это были просто злые мысли, витающие в голове у Грасиэлы. Она не могла видеть лица Колина и не осмеливалась оглянуться. Но она чувствовала, что он находится где-то позади нее. От него, казалось, исходило какое-то тепло, ощущать которое могла только лишь она одна.

Когда в музыкальном представлении был сделан перерыв, Грасиэла первой поднялась со стула.

Лорд Нидлинг – с обеспокоенным видом – тоже встал.

– Позвольте мне на некоторое время удалиться, – сказала она.

Он кивнул и, будучи чрезмерно вежливым джентльменом, не стал интересоваться, куда она собирается направиться. Грасиэла же, проходя через гостиную, усилием воли заставила себя не искать Колина взглядом. Для нее была невыносимой даже мысль о том, что она увидит, как он смотрит во все глаза на этого ребенка – Форзицию.

Подойдя к двери, она попросила служанку показать ей, как пройти в дамскую уборную. Увидев, что несколько женщин уже идут по коридору в направлении уборной, в том числе и миссис Поттингем, и решив, что ей совсем не хочется терпеть недоброжелательные взгляды и высокопарные манеры этой дамы, Грасиэла замедлила шаг и свернула в находившийся рядом коридор, надеясь найти тихую комнату, где она могла бы устроить себе небольшую передышку и собраться с мыслями.

До нее донеслись чьи-то голоса. Еще больше людей выходило из гостиной в коридор. Решив не допустить, чтобы кто-то заметил ее и затащил обратно на вечеринку, она приоткрыла наугад какую-то дверь. За этой дверью она увидела погруженную в темноту комнату, в камине которой не было огня. Через створчатое окно, доходящее до пола, в эту комнату проникали лучи тусклого лунного света, что позволяло ей разглядеть очертания предметов мебели, накрытых чехлами. Эта комната, похоже, практически не использовалась. Значит, ее, Грасиэлу, здесь никто не найдет. И никто не потревожит.

Она зашла в эту прохладную комнату и закрыла за собой дверь.

Теперь она была в одиночестве.

Она пошла в глубину комнаты, потирая ладонями, облаченными в перчатки, свои руки выше запястья в попытке согнать с них «гусиную кожу». Размышляя над тем, как долго она сможет выдержать прохладу этой комнаты, Грасиэла вдруг услышала, как дверь за ее спиной открылась.

Она резко обернулась, и ее сердце сильно забилось. Дверь снова закрылась. Он, получается, пришел сюда вслед за ней. Перед ней стоял Колин, который прислонился спиной к двери и молча смотрел на нее, не произнося ни слова.

Она, задышав быстрее, обошла вокруг какого-то стула и положила ладони на его спинку – так, как будто ей было необходимо на что-то опереться.

Облизнув в волнении губы, Грасиэла сказала:

– Вам не нужно было сюда приходить.

Ее голос прозвучал довольно резко. Нельзя было допускать, чтобы ее и Колина застали наедине друг с другом в этой темной комнате. Она с повелительным видом показала пальцем на дверь:

– Уходите.

Он, оттолкнувшись от двери, пошел к Грасиэле широким шагом и с таким решительным видом, что ей захотелось развернуться и броситься наутек. Она лишь большим усилием воли сумела заставить себя остаться на месте.

Он остановился прямо перед ней. Их теперь разделял только стул.

– Почему вы здесь? – спросил он.

Он, похоже, ничуть не опасался, что их могут застать здесь наедине друг с другом. Этого опасалась только она. Страх буквально пульсировал внутри нее. Она несколько раз перевела взгляд с Колина на дверь и обратно. А что, если сейчас кто-то зайдет? Колин держался весьма уверенно – так, как будто имел полное право находиться здесь. Да и что ему будет, если их здесь обнаружат? Между мужчинами и женщинами существует большая разница. У женщин есть репутация, которую они могут потерять. У мужчин просто есть репутация.

– Почему вы здесь? – снова спросил он.

– Это вообще-то вечеринка, не так ли? – резко сказала она в ответ. Ее начал охватывать гнев из-за несправедливости всего этого – а именно из-за того, что он может ни о чем не переживать, тогда как она должна учитывать очень и очень многое. А еще из-за того, что она чувствует сильное влечение к нему, но не может позволить себе дать этому влечению волю. – Здесь собралось очень много людей. Почему бы и мне не быть здесь?

Он проигнорировал резонность ее вопроса и наклонил свою темноволосую голову, отчего весь его вид стал чуть ли не угрожающим.

– Вы с виконтом теперь любовники?

Грасиэла вышла из-за стула и обошла вокруг Колина.

– Это не ваше дело, – выпалила она, чувствуя, что ее лицо зарделось.

Она стала неспешно расхаживать туда-сюда по комнате, постепенно приближаясь к двери и стараясь не поворачиваться к нему спиной: это, как ей казалось, было бы глупо.

Она, не отрываясь, смотрела на его лицо, на котором выделялись поблескивающие в полутьме глаза. Она уже была наедине с ним и испытывала какие-то странные ощущения: ей казалось, что воздух вокруг нее тихонько потрескивает и что дышать этим воздухом тяжело.

Глядя на Колина, Грасиэла осознавала, что ей будет трудно воспринимать его как лорда Стрикленда, с которым она была знакома на протяжении половины прожитой ею жизни.

Все, что было связано с ним, теперь стало другим. Он обращался с ней… по-другому. Он смотрел на нее таким взглядом, от которого начинало казаться, что ей слишком тесно в ее коже.

А может, это она сама изменилась. Ведь она стала женщиной, которая посещает клубы удовольствий и подумывает о том, чтобы завести себе любовника.

И он про эти перемены в ней теперь знал. Поэтому, конечно же, он будет смотреть на нее уже по-другому и вести себя по отношению к ней по-другому.

Она буквально впилась в него взглядом, когда он начал подходить к ней, и выставила перед собой руку, как бы пытаясь остановить его. Между ними ничего предосудительного происходить не должно. Ему не следует смотреть на нее так, как он сейчас смотрит на нее. Ему не следует заставлять ее испытывать такие чувства, какие он сейчас заставляет ее испытывать.

Ведь она по-прежнему мачеха его друга Отенберри.

По-прежнему герцогиня.

И она по-прежнему является для него запретным плодом.

Эти слова, однако, Грасиэла произнести не смогла. Они уже вертелись на кончике ее языка, но куда-то запропастились, когда она вдруг натолкнулась на стол, на котором стояла лампа. Стекло лампы недовольно звякнуло, и Грасиэла, повернувшись, стала поправлять его дрожащими руками.

Затем, подняв глаза, она увидела, что Колин стоит прямо перед ней. Она ахнула от такой его неожиданной близости и, упершись задом в стол, слегка отклонилась назад и положила ладони в перчатках на поверхность стола.

– Я жду вашего ответа, – сказал Колин.

– А в чем заключался вопрос?

Произнеся эти слова, она сделала глубокий вдох. Кровь в ее жилах запульсировала и, казалось, прокатилась волной от ее горла до интимных мест… заставив ее плотно сжать бедра.

– Вы с Нидлингом теперь любовники?

Для него, видимо, не было ничего зазорного в том, чтобы задавать подобный вопрос после тех ее действий, свидетелем которых он недавно стал. А вот ее возмущало то, что он полагает, что имеет право спрашивать о таком.

Ее пальцы согнулись и стали цепляться за покрытую скатертью поверхность стола. Кровь, прихлынувшая к ее лицу, не отступала. Любой другой мужчина, который осмелился бы задать ей такой вопрос, тут же получил бы от нее пощечину. Лишь только их давнишнее знакомство не позволило Грасиэле ударить его.

– Я не понимаю, с какой стати это должно интересовать вас.

Он медленно улыбнулся. Впрочем, это была скорее гримаса, чем улыбка: его губы разошлись, обнажая ровные белые зубы.

– Да, это совсем не мое дело, но не вы ли недавно совали нос в мои дела относительно моего намерения жениться? Мне кажется, вы даже предлагали мне помочь в моих поисках. Я подумал, что это означает, что мы делимся откровениями.

Она расправила плечи и попыталась сделать вид, будто не замечает, что он уставился на вырез в ее платье. Это было нелегко, ибо ее кожа, казалось, едва не горела под его взглядом.

– Это не одно и то же, – сказала она.

Она уперлась ладонями в поверхность стола слева и справа от себя и в волнении посмотрела на Колина. Он же придвинулся к ней и теперь стоял настолько близко, что она почти запаниковала. Даже во время танцев ей никогда не доводилось ощущать тело мужчины так близко к себе. С тех пор, как умер ее муж.

– Почему это? – не унимался он.

Она попыталась сконцентрироваться и проигнорировать то воздействие, которое оказывала на нее его физическая близость к ней. Грасиэла даже ощутила болезненную резь в глазах, оттого что она таращилась на него не моргая. Да, ей следовало бы сморгнуть.

– Неуместно задавать мне подобный вопрос. Ведь мои расспросы являлись всего лишь проявлением вежливости и… моего дружеского интереса…

– Чепуха, – пробормотал он, беря ее одной рукой сбоку за платье.

Грасиэла почувствовала, как к горлу подступил большой ком, и она с большим трудом сглотнула, ощущая, как от его руки, медленно тянущей материю платья вверх, исходит тепло, передающееся ее бедру.

– Что чепуха?

– Не делайте этого.

Он произнес эти слова еле слышно.

– Чего не делать?

– Не лгите.

Он взялся за ее юбки другой рукой. Его тело слегка наклонилось, а ладони сжались. Он, крепко держа ими ткань платья, стал поднимать юбки вверх, к ее талии. Она почувствовала, как прохладный воздух обволакивает ее ноги, облаченные в чулки.

Грасиэла приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но смогла лишь тихо ойкнуть: Колин резко притянул ее к себе, прижимая ее к своей груди. Удерживая ее за талию, он приподнял и уложил ее на стол, а затем стал втискиваться между ее бедер, разводя их в стороны.

– Показать мне вам, насколько вы лжете?

Не дожидаясь ее ответа, он засунул одну руку между ее ног, разведенных в стороны.

Его рука так быстро и ловко скользнула к разрезу на ее панталонах, что у Грасиэлы тут же мелькнула мысль, что он, видимо, хорошо знаком с женским нижним бельем. Он знал, что делает. У нее закружилась голова, и, не успела она прийти в себя и что-то сказать, как его пальцы уже начали гладить ее женский орган.

– Давайте раз и навсегда откажемся от мысли о том, что ваш интерес ко мне является всего лишь дружеским, – учащенно дыша, произнес он.

Его пальцы двигались все более уверенно. Он гладил вокруг маленькой «кнопочки» удовольствия, находящейся в верхней части ее полового органа.

Она откинула голову, едва удерживаясь от того, чтобы не вскрикнуть.

– Что… вы…

Ее голос стал очень хриплым. Ей вроде надо было бы возмущаться и сопротивляться, но ее тело стало требовать, чтобы эти ласки продолжались.

Все, что она могла сейчас делать, так это с удивлением таращиться на его лицо, к слову, очень симпатичное. От его горящего взгляда, обращенного на нее, напряжение, возникшее в нижней части ее живота, быстро нарастало.

Ее тело уже давно не получало никаких ласк. И еще больше времени прошло с тех пор, когда оно в последний раз испытало настоящее удовлетворение. А может, оно никогда его и не испытывало. Сейчас во взгляде наполовину прикрытых веками глаз Колина было что-то такое, что обещало настоящее удовлетворение, – оно обещало его вкупе с рукой этого мужчины, снующей между ее бедер и ласкающей ее самое интимное место.

Тело Грасиэлы завибрировало от охватившего ее желания, мышцы напряглись, как пружины. Она откинулась назад, давая Колину больший доступ.

Ей вспомнилось посещение «Содома». Вспомнился запах секса и похоти вокруг нее. Похоже, в результате этого единственного посещения данного клуба в нее проникла какая-то инфекция, от которой ее теперь лихорадило и от которой ей захотелось немедленной интимной близости с этим мужчиной, пусть даже они и находились на вечеринке в доме лорда Нидлинга. Ну и что, что на вечеринке? Это не имело ни малейшего значения. И сейчас она это поняла. Когда вы были лишены чего-то всю свою жизнь, все прочее не имеет никакого значения, если вам предоставлена возможность это что-то получить.

Грасиэла застонала, и ее руки, удерживающие на столе ее вес, начали дрожать. Она уже не могла себе отказать.

Он продолжал ласкать ее: поводив пальцами вокруг входа в ее влагалище, он снова переместил их вверх, к маленькому изнывающему бутону удовольствия, и стал гладить ее кожу очень близко к этому бутону, но толком не касаясь его. От такой пытки она уже едва ли не плакала. Ее бедра начали раскачиваться, а таз – приподниматься в соответствии с движениями его пальцев.

– Вы уже такая влажная, Эла, – прошептал он и положил свою голову в углубление между ее шеей и плечом. – Вы как будто сделаны из меда и шелка.

Пытка, которую он ей устроил, стала уже чрезмерной, почти невыносимой. Вскоре она уже и сама почувствовала себя влажной и скользкой под его пальцами. Ее охватило чувство неловкости, но она отбросила мысль об этом в сторону, стараясь сконцентрироваться на его руке, творящей чудеса между ее бедер.

Она прикусила губу, чтобы не позволить себе начать его умолять. Отенберри никогда не ласкал ее подобным образом. До своего посещения «Содома» она даже и не знала, что мужчины могут ласкать женщин в таком месте их тела… И ей никогда не приходило в голову, что это может быть так приятно.

– Вам нравится это, Эла?

Его зычный голос словно коснулся ее кожи. Ей показалось, что этот голос обволакивает ее и прикасается к ней в ее самых нежных местах – местах, про которые она раньше не знала и не ведала, что они могут испытывать подобные ощущения.

И тут до нее дошло, что именно этого он и добивался. Он добивался, чтобы ее охватило неудержимое желание. Он добивался того, чтобы она стала его умолять. Черт бы его побрал!

Она сжала зубы, чтобы и в самом деле не начать умолять его.

– Скажите мне это. Скажите.

Палец Колина легонько чиркнул по ее маленькому бутону удовольствия, и она дернулась так, как будто обожглась, вдыхая в себя его хриплое дыхание.

В полумраке этой комнаты его глаза светились подобно тому, как светится в темноте луна. Он продолжал играть с ней, двигая пальцами вокруг ее бугорка уже быстрее, но по-прежнему не касаясь его и тем самым заставляя ее изнывать.

Она уже едва сдерживалась. Все ее тело дрожало. Она откинулась назад и уперлась в стол локтями, и от этого ее движения бусины, висящие на лампе, дзинькнули.

Колин сел на корточки и развел ее ноги широко в стороны. Затем, расположив свою голову между ее бедер возле ее промежности, он поднял на нее взгляд:

– Я собираюсь вкусить вас и довести до исступления, Эла.

Она изумленно посмотрела на него, чувствуя, что от таких его скандальных слов ее тело сильно напряглось. А он продолжал говорить, повторяя вызывающие стыд подробности, из-за которых ее подрагивающее тело начало вибрировать от желания и необходимости получить то, чего ей так хотелось.

– А после того как вы испытаете это, вы станете умолять меня сделать это еще раз. Вы будете жаждать меня. Будете жаждать, чтобы я вошел в вас. Я, а не Нидлинг. И не какой-либо другой мужчина.

Затем его руки вцепились в края разреза ее панталон и развели их в стороны, чтобы расширить себе доступ. У нее в груди похолодело, и она затаила дыхание, увидев, как его голова нырнула в пространство между ее ног. Ну вот, его губы уже там. У нее. Колин прикоснулся губами к ее изнывающему бутону удовольствия, который он только что мучил, и стал его сосать. Его язык при этом двигался туда-сюда, а зубы то и дело прикасались к ее нежной плоти.

Она ахнула и погрузила пальцы в свои волосы. Это было уже слишком. Не осознавая, что она делает, Грасиэла стала тянуть себя за пряди волос. А он тем временем ласкал ее там все более интенсивно. Наконец она почувствовала это. То самое исступление, которое он ей обещал. На нее нахлынула волна чувств. У нее между ног стало очень влажно.

Она очень быстро задышала и неистово задергалась на столе. С ее губ уже вот-вот был готов сорваться крик, но его рука метнулась к ее рту и, закрыв его, не позволила ей крикнуть. А его губы тем временем продолжали пожирать ее внизу, доставляя ей наслаждение.

Она медленно опустилась с небес обратно на землю. Из ее горла стали вырываться тихие всхлипывания. Она не могла сдержаться. Волны сладострастия – хотя уже и не такие сильные – продолжали накатывать на нее. На ее глаза навернулись слезы. Она сильно вздрагивала и не могла подавить эту дрожь.

Она как бы сквозь пелену почувствовала, как его руки потянули ее юбки вниз и как он затем встал. Ей, видимо, следовало бы поблагодарить его за то, что он сделал для нее. Однако она не могла заставить себя даже пошевелиться. Ее мышцы стали какими-то вялыми – как желе. Ее ноги бессильно свисали в разные стороны со стола.

Он схватил ее за руки и, потянув на себя, помог подняться. Она зашаталась, и он, обхватив ее руками, помог ей удержаться на ногах. Она уставилась на него, все еще чувствуя головокружение и слабость.

Он улыбнулся ей с самодовольным видом и удовлетворенно кивнул. Ей стало стыдно, и ее лицо зарделось. Она только что, как он и обещал, испытала исступление. И сейчас был как раз тот момент, когда ей, как он и предсказывал, после этого исступления захотелось попросить его сделать это с ней еще раз.

Колин тоже не забыл о том, что он ей говорил, потому что следующие его слова были такими же самодовольными, как и выражение его лица:

– Когда я снова овладею вами, это будет уже не на столе.

На нее нахлынула волна радости и надежды, которую тут же вытеснила волна сожаления, потому что ей не следовало позволять себе еще на что-то рассчитывать.

Она вообще-то очень сильно опозорилась. Она позволила ему – лорду Стрикленду! Que el cielo me ayude! – сделать с ней нечто весьма постыдное, пока девушка, за которой он ухаживал, играла на фортепьяно за несколько комнат отсюда. Но, несмотря на все это, Грасиэла все еще хотела его. Она хотела, чтобы он снова сделал с ней нечто подобное. И даже больше, чем только это. Она хотела, чтобы он сделал с ней все, что только может сделать в интимном смысле мужчина с женщиной.

Внезапно до нее дошло, что она, похоже, потеряла контроль над собой, и ее стал наполнять гнев. Гнев на себя саму. Гнев на него.

Его глаза уставились на нее с понимающим видом. Он, видимо, думал, что она у него в руках. Он, видимо, решил, что одержал победу.

Ее рука дернулась, и, прежде чем Грасиэла успела осознать, что делает, она дала ему пощечину.

Они оба на несколько секунд замерли. В комнате было слышно лишь их дыхание. Затем он прикоснулся пальцами к тому месту на щеке, куда она его ударила и где все еще оставался след от ее удара. Он посмотрел на нее абсолютно спокойным взглядом.

Ее грудь вздымалась. Она отнюдь не испытывала спокойствия. Ей захотелось еще раз его ударить – разумно это или нет, – и от такого желания ее снова охватило чувство стыда.

– Ну что, теперь стало легче? – спросил он.

Нет. Ей стало хуже. У нее вдруг возникло какое-то странное желание расплакаться. Она не знала, что это такое. Она не знала, кто она такая.

Грасиэла растерянно покачала головой:

– Больше такого не будет.

Это все, о чем она могла сейчас думать. Все, что она могла сказать.

От этих ее слов его глаза сузились.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду нас.

Она кивнула.

Он тихонько засмеялся, и этот глухой смех напугал ее. Она посмотрела на него настороженным взглядом.

– Вы очень наивны, Эла, если полагаете, что мы уже никогда не будем этого делать. Между нами здесь кое-что началось, и поворачивать назад уже поздно.

От его заявления ее начала охватывать паника. А если он прав? Ей вдруг нестерпимо захотелось доказать, что он ошибается. Не может быть, чтобы он не ошибался. Им необходимо сделать все так, как это было раньше. Она съежилась. Ну и ну… Может, сделать все таким, каким оно было раньше, уже не получится, но она точно знала, что они не могут продолжать в том же духе. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает об этой их связи – а все тайное рано или поздно становится явным, – то это будет катастрофа.

Он убрал руку от своего лица. Белый след от ее удара исчез, и теперь его щека покраснела.

– Если бы вы были честными с самой собой, то признали бы, что мы оба хотим этого, и тогда мы не стали бы тратить попусту время, а нашли бы где-нибудь поблизости подходящую кровать.

Ей следовало бы рассердиться на него за такие слова. Следовало бы рассердиться на него за все те неприятности, с которыми ей приходилось из-за него сталкиваться. Однако вместо этого она почувствовала в груди легкое предательское волнение. У нее все еще было влажно между бедрами после его недавних усилий, там все еще теплились остатки испытанных ею ощущений. Ее тело гудело, жаждая обещанного им повторения.

Она сделала глубокий вдох, подавляя в своем теле предательские устремления и пытаясь рассуждать логически и быть здравомыслящей.

– Вам необходимо вести себя, как подобает взрослому человеку, Колин.

Его ноздри раздулись, и она поняла, что обидела его своим намеком на то, что он для нее как бы ребенок.

– Я и так уже взрослый, – пробурчал он.

– Значит, вы должны понимать, что не всегда можно получить то, чего хочется.

– Я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что то, что происходило между нами, не может попросту прекратиться. Мы вполне могли бы продолжить наше общение, чтобы вдосталь насытиться им.

Грасиэла прикусила губу, мысленно убеждая себя, что он неправ. Дать развитие тому, что происходило между ними, – это значит еще больше ухудшить положение, в котором она оказалась.

Где-то вдалеке зазвучала музыка, свидетельствующая о том, что дочери лорда Нидлинга снова начали играть на музыкальных инструментах. Это стало своего рода потоком холодной воды, обрушившимся на Грасиэлу и потушившим тот огонек похоти, который в ней теплился. И очень даже кстати. Колину надлежало быть сейчас там, в гостиной, и ухаживать за своей будущей невестой, а не заниматься здесь всяким распутством с ней, Грасиэлой.

Она повернулась в сторону двери и показала на нее рукой:

– Я уверена, что Форзиция уже обыскалась вас. Поберегите свои поцелуи для нее. Она будет им рада.

Она мысленно представила себе нечто такое, от чего ей показалось, будто ее резанули острым клинком: Форзиция с Колином – его голова ныряет в пространство между ее бедер, и он делает этой девушке все то, что несколько минут назад делал ей, Грасиэле. Мысль об этом кольнула ее так сильно, что она почувствовала физическую боль в груди.

А затем до нее донеслись звуки шагов. Открыли и закрыли какую-то дверь. Все эти звуки отдавались эхом в коридоре.

Сюда кто-то шел.

Она испуганно посмотрела на Колина, но он уже бросился в глубину комнаты и нырнул за какой-то большой предмет мебели, на который было наброшено покрывало. Едва он это сделал, как дверь распахнулась.

В дверном проеме появился лорд Нидлинг. Он обвел взглядом погруженную в полумрак комнату и сильно вздрогнул, увидев Грасиэлу. Но уже в следующее мгновение его лицо просветлело.

– Ваша милость! Я вас искал. Вы так долго не возвращались, что я начал переживать. Музыкальное представление продолжается.

Она сделала несколько шагов к нему, нацепив на лицо улыбку и делая вид, что не чувствует последствий того, что только что происходило под ее юбками. Разорванная ткань панталон легонько шлепалась о кожу в верхней части ее бедер.

– Мне нужно было побыть наедине с собой, а дамская уборная была переполнена, – соврала она, полагая, что он не станет ей возражать. Да и откуда ему знать, была дамская уборная переполнена или нет?

Он любезно кивнул и предложил ей взять его под руку. Она, горя желанием побыстрее покинуть комнату, в которой прятался Колин, с готовностью приняла это предложение. После того как они уйдут, Колин потихоньку выскользнет из этого помещения и, по-видимому, вернется в гостиную. Так что никто ничего не заметит.

Сердце бешено колотилось в груди – так ей было страшно из-за того, что ее могут разоблачить. Она не сможет вздохнуть спокойно, пока снова не окажется на своем стуле. Впрочем, пожалуй, даже и после этого не сможет.

Ее пальцы легли на сгиб руки виконта. Она лишь с трудом удержалась от того, чтобы не оглянуться назад и не убедиться в том, что спрятавшегося Колина точно не было видно. Ей сейчас ни в коем случае не нужно привлекать внимание лорда Нидлинга ни к чему, кроме себя самой.

Нидлинг накрыл ладонью ее руку, покоящуюся на его руке, и слегка сдавил ее:

– Я очень рад, что вы приехали сегодня вечером, ваша милость.

Она кивнула, внутренне содрогаясь. Ее нервы были напряжены до предела. Она попыталась пойти вперед, чтобы они смогли наконец-таки выйти из этой комнаты, но он вдруг удержал ее за руку и впился взглядом в ее лицо:

– Вы себя хорошо чувствуете, Грасиэла?

Она кивнула, ощутив при этом, как у нее что-то неприятно сжимается в груди от осознания того, что лорд Нидлинг смотрит на нее с жаждущим видом и что Колину, находящемуся в этой комнате, слышен их разговор. Она очень надеялась, что Колин не издаст никаких звуков. При этом ей стало интересно, а что же Колин подумал по поводу того, что она взяла Нидлинга под руку? Но затем она мысленно сказала себе, что совсем не важно, что он думает. Несмотря на то, что только что произошло между ними, он не имеет на нее никаких прав.

– Да, конечно, я чувствую себя хорошо, – сказала она виконту, будучи готова сказать что угодно, лишь бы только вывести его из этой комнаты.

Он с взволнованным видом шумно выдохнул:

– Вот и замечательно. И раз уж я оказался тут с вами наедине, я должен сделать то, что я мечтал сделать еще с того момента, когда впервые увидел вас много лет назад. Я откровенно скажу вам, что даже когда моя – ныне покойная – жена была еще жива, я уже чувствовал сильное влечение к вам.

Грасиэла покачала головой, чувствуя, как ее охватывает ужас из-за того, что он уже почти прильнул к ней и наклоняет голову к ее голове. Нет. Нет. Нет. Того, что сейчас происходит, нет. Он не говорит этих слов. Он не тянется к ней со слегка выпяченными губами и блестящими от вожделения глазами.

Грасиэла положила ладонь ему на грудь и отстранилась от него, надеясь, что он не станет упорствовать.

– Милорд… – начала она, внутренне радуясь тому, что он не очень крупный мужчина. Он был лишь чуть-чуть выше ее ростом. Она, конечно, даже и не предполагала, что он попытается взять ее силой, но если бы все-таки стал, то она, наверное, смогла бы дать ему отпор.

– Грасиэла, моя темноволосая искусительница, – пробормотал виконт слащавым голосом.

Она поспешно отвернула свое лицо в сторону от его приближающихся губ. Его губы чмокнули ее в щеку, но ее уши тут же заполнил его голос, в котором чувствовались страсть и вожделение:

– Я слишком долго мечтал о том, чтобы вы оказались в моих объятиях. После смерти моей жены я бывал с другими женщинами, но ни одна из них не была подобна вам, хотя мне нравилось представлять себе, что…

– Милорд!

Мысль о том, что он, будучи с той или иной женщиной, представлял себе, что это она, Грасиэла, вызвала у нее негодование.

– Ваша золотистая кожа… – говорил он, прерывисто дыша.

– Нет! – Она еще сильнее стала давить ладонью на его грудь, отстраняясь от него.

– Ваши прекрасные груди. – Он обхватил ладонью одну из них и сдавил ее через корсаж платья – сдавил с аккуратностью опьяневшего от вожделения быка. – Я слишком долго ждал, когда же они окажутся в моих руках.

У нее вырвался сдавленный крик, и она резко отвела руку назад, чтобы дать лорду Нидлингу пощечину, но не успела этого сделать: Колин, выскочив из того места, где он прятался, оттащил виконта от нее. Она зашаталась, с ужасом увидев, как Колин, размахнувшись, с силой ударил Нидлинга по лицу. При этом раздался жуткий звук, как будто костью ударили по кости.

Она почувствовала, как кровь схлынула с ее лица. Побледнев, Грасиэла поняла, что теперь ей уже не спастись.

Нидлинг, который по комплекции был заметно меньше Стрикленда, противно вскрикнул и рухнул на ковер. Колин на этом, похоже, даже и не собирался останавливаться. Его глаза кровожадно сверкали.

Грасиэла подбежала к Стрикленду сбоку и схватила его за руку как раз в тот момент, когда он замахивался, чтобы нанести Нидлингу еще один удар:

– Колин, нет, нет!

Он попытался высвободить руку, за которую она его схватила, но смотрел при этом, не отрываясь, на виконта.

– Он прикоснулся к вам, – прорычал он.

Нидлинг, лежащий на полу, перевернулся на живот и, держась за нос, продолжал издавать стоны. Между его пальцами капала кровь.

– Но вы его уже остановили, – возразила она, лихорадочно подыскивая слова, которыми можно было бы успокоить Колина.

Его лицо было очень напряженным и потому внушающим страх, кожа сильно покраснела от охватившего его гнева, в выражении глаз читалась жажда убийства. А ведь обычно он был таким милым и любезным! На Маркуса, к примеру, один раз надели наручники: он затеял драку на одной из улиц Лондона со своим сводным братом. А вот Колин был всегда спокойным и уравновешенным. Грасиэла никогда прежде не видела его таким, как сейчас, и это ее встревожило. Она не знала, как ей следует поступить, чтобы заставить его успокоиться.

– Я убью вас. Она сказала вам «нет»! – рявкнул он, склонившись над Нидлингом и пнув его ботинок. – Поднимайтесь на ноги.

– Колин!

Она обхватила его лицо ладонями и заставила его повернуть голову к ней и посмотреть на нее.

Его глаза сверкали от гнева. Все еще удерживая его голову руками, Грасиэла сделала нечто такое, что, по ее мнению, должно было отвлечь молодого человека от его намерения избить Нидлинга чуть ли не до смерти.

Она его поцеловала.