В конце концов она так и не уехала из Лондона.

Отправляться в путь в ее нынешнем положении показалось ей явно не самым мудрым решением. Хотя Грасиэла все еще была убеждена, что возникшие догадки не соответствуют действительности, ей все равно не хотелось рисковать. После стольких выкидышей это было инстинктивной реакцией женщины, пусть даже после ее неудачных беременностей прошло уже немало лет.

Решив не покидать Лондон, она не стала покидать даже дом. Она жаловалась на то, что плохо себя чувствует, и старалась избегать ближайших родственников… Да и вообще всех людей.

Грасиэла проводила свое время, расхаживая туда-сюда по спальне, вышивая (хотя никогда раньше не любила это делать) и занимаясь написанием писем. Она написала письма Поппи и своим сестрам в Испанию. В общем, коротала как могла время в ожидании, когда же у нее начнутся месячные. Точнее говоря, возобновятся. Грасиэла говорила самой себе, что может быть еще одна причина того, почему у нее задержка: вероятно, это объясняется тем, что она пережила очень сильный стресс.

На второй день установленного ею для самой себя «карантина» в ее дверь постучала миссис Уэйкфилд.

Грасиэла ответила на стук, что можно войти.

– Ваша милость, – сказала миссис Уэйкфилд, – в гостиной вас ждет лорд Стрикленд. – Она посмотрела на Грасиэлу, все еще облаченную в домашний халат, и мягко произнесла: – Сказать ему, что вы, к сожалению, не сможете его принять?

Грасиэла замерла, будучи не в силах скрыть того, что ее охватило не что иное, как паника. Да, паника. Она не может сейчас увидеться с Колином. Не может из-за той ужасной сцены в его доме. Не может из-за того ее прощания с ним. Не может из-за подозрения в том, что они зачали ребенка.

Она опустилась на край кровати и поплотнее запахнула халат.

– Вы хорошо себя чувствуете, ваша милость?

Миссис Уэйкфилд подошла немного поближе. Выражение ее лица стало обеспокоенным.

Грасиэла покачала головой:

– Боюсь, что у меня все еще болит голова. Пожалуйста, передайте ему, что я, к сожалению, не смогу принять его. Думаю, мне следует отдохнуть.

– Конечно. Я пришлю Минни, чтобы она помогла вам раздеться и лечь в постель. А может, мне следует отправить одного из наших конюхов за аптекарем?

– Спасибо, не надо. Я не думаю, что в этом есть необходимость. Немного посплю – и все будет хорошо.

Миссис Уэйкфилд посмотрела на нее долгим взглядом, в котором чувствовалась нерешительность:

– Как хотите.

Когда она выскользнула из комнаты и пошла отправлять Колина восвояси, Грасиэла легла на кровать и в самом деле тут же уснула.

Ей начало сниться, что она заблудилась в темном лесу и бегает по нему туда-сюда, держа в руке большую корзину, наполненную тяжеленными камнями. Она не знала, зачем она таскает эти камни с собой. От их тяжести у нее ныли руки и спина, но она не смогла бросить эту корзину даже тогда, когда вдруг появившиеся голодные собаки начали, рыча, кусать ее за пятки.

Она, всхлипывая, стала кричать, что ей нужна помощь. Сначала она звала своего отца, но, поскольку тот так и не появился, она стала звать Колина. Она умоляла его прийти.

Но он тоже не появился. И тогда она вспомнила.

Вспомнила, что прогнала его.

Прошло три дня. А потом еще три.

Миссис Уэйкфилд, Клара и Энид начали волноваться, хотя Грасиэла и заверяла их, что с ней все в порядке, и выходила из своей спальни, чтобы доказать это. А иначе Энид послала бы за врачом. Она была настырной девушкой, и Грасиэла даже не сомневалась, что она, Энид, сделает это. В связи с тем, что Грасиэла еще не была морально готова встретиться с врачом и узнать от него, что она беременна (а уж тем более сообщить об этом окружающим), она старалась делать вид, что чувствует себя хорошо, и присоединялась к девушкам в их прогулках по двору и саду.

Месячные у нее так и не начались.

Ее груди стали более чувствительными, а соски заметно потемнели. Она знала это потому, что каждое утро внимательно разглядывала себя в зеркале в своей спальне, стоя перед зеркалом абсолютно голой и высматривая даже самые малейшие признаки. А они имелись. Или же она потихонечку сходила с ума. Она ведь и в самом деле была какая-то не своя.

Грасиэла подумывала о том, чтобы тайно обследоваться у врача, но ее удерживал от этого страх. Как она могла быть уверенной в том, что он не проболтается? Она была незамужней леди и не могла рисковать тем, что поползут слухи о ее беременности, будь-то правдивые или ложные.

Женщина продолжала убеждать саму себя в том, что она никак не могла забеременеть, что ее утроба, как ей когда-то сказали, дефективная. А еще она думала о Колине, о его молодом, крепком теле, о его мужской силе, о том, как он входил глубоко внутрь нее, Грасиэлы… Такие мысли всегда сеяли в ней сомнения. Закрывая глаза, она начинала чувствовать внутри себя движение его мужского органа и вспоминала о том, как он изливал в нее свое семя. Три раза за ночь. А потом еще и утром. Если какой-то мужчина и обладал невероятной потенцией и мощью, так это он. Он точно был воплощением мужской силы. Он запросто мог обрюхатить женщину, если совокуплялся с ней. Так, может, этой его потенции хватило даже для того, чтобы забеременела и она, Грасиэла, с ее дефективной утробой?

Неужели Мэри-Ребекка права?

А может, она вовсе и не была бесплодной. Может, проблема заключалась в Отенберри. Хотя он и не отличался немощью, но все же, когда они поженились, был уже немолодым человеком. И данная ситуация усугублялась по мере того, как текли годы их совместной жизни. Она знала, что он неверен ей, что у него есть любовницы. Он никогда этого и не скрывал. Однако она ни разу не слышала, что у него есть какие-то внебрачные дети, – если не считать Струана Маккензи, которого он зачал, будучи еще молодым человеком.

А может, проблема заключалась в том, что она, Грасиэла, и Отенберри были… несовместимыми. Как это предположила Мэри-Ребекка.

Стоя перед зеркалом на восьмой вечер своего добровольного заточения, она провела ладонью по животу и нахмурилась. Ее живот был таким же, как и раньше. Ну, может, стал чуть-чуть более упругим.

После ужина Грасиэла удалилась в спальню отдыхать, оставив Энид c ее книгами, а Клару – с ее рисованием. Она провела бóльшую часть дня с ними и даже сумела напустить на себя бодрый вид, чтобы они уже больше не смотрели на нее с такой обеспокоенностью, как раньше. Эти усилия сильно утомляли ее. Она не могла продолжать делать вид, что с ней все хорошо, бесконечно долго. Нужно было принимать какое-то решение, и уже в ближайшее время.

Она приняла ванну и сидела в ней долго, позволяя теплой воде расслаблять ее мышцы – а может, и ее рассудок.

Постояв перед зеркалом, Грасиэла отошла от него и надела на голое тело домашний халат. Подойдя к своему письменному столу, она бросила взгляд на лежащее на нем письмо Мэри-Ребекки, которое доставили сегодня и в котором Мэри-Ребекка предлагала встретиться завтра. Кроме того, подруга просила ее перестать прятаться в своем доме. Грасиэла вздохнула. Эта давняя подруга знала ее уж слишком хорошо. Мэри-Ребекка, несомненно, хотела выяснить, действительно ли она, Грасиэла, беременна.

Грасиэла села за письменный стол и длинными плавными движениями начала расчесывать волосы. В дверь постучали. Это пришла Минни:

– Ваша милость, принести вам что-нибудь? Может, вашу мадеру?

Грасиэла улыбнулась и отрицательно покачала головой. Мысль о том, чтобы выпить любимой мадеры, совсем не увязывалась с теперешним ее состоянием.

– Нет, мне и так хорошо. На сегодня уже все, Минни. Спасибо.

Минни улыбнулась, кивнула и вышла из спальни, аккуратно закрыв за собой дверь.

В доме было тихо, если не считать обычных вечерних звуков. Снаружи завывал ветер, в камине потрескивали горящие поленья. Не было слышно даже вечно тявкающего щенка: он, видимо, уже устроился уютненько в кровати рядом с Кларой, которая, по сути дела, присвоила его себе. Грасиэла долго смотрела на свою кровать. Спать ей совсем не хотелось.

Аккуратно подпоясав халат, она выскользнула из спальни и стала спускаться по лестнице, радуясь воцарившейся в доме тишине.

Она пошла в библиотеку, наслаждаясь прикосновениями своих босых ступней к ковру. Энид изрядно позаботилась о том, чтобы их домашняя библиотека была наполнена популярными сейчас книгами. Возможно, чтение какой-нибудь книги отвлекло бы ее от переживаний, а утром решение само собой придет ей в голову, и она будет знать, что ей дальше делать.

Заправив волосы за уши, Грасиэла стала просматривать корешки книг, сразу же решив не обращать внимания на готические романы миссис Радклиф[11]. Такие мрачные романы были бы сейчас для нее не самым лучшим выбором.

Она остановила свой выбор на тяжелой книге, которая называлась «Трактат о катакомбах Древнего Рима». Книга подобного содержания уж точно не вызвала бы у нее никаких эмоций. Их ей в последнее время и так уже хватало, а потому сегодня вечером она вполне могла обойтись без них.

Именно эмоции довели ее до такого вот состояния. Тоска. Страх. Страх одиночества. Страх раскаяния. Именно это привело ее в «Содом». А оттуда уже другие эмоции привели ее в объятия Колина – главным образом волнующая жажда интимной близости. Она повертела в руках книгу в кожаной обложке, которую взяла с полки. Возможно, эта скучноватая книга поможет ей хотя бы на время позабыть о своих проблемах.

– Итак, вы теперь стали отшельницей.

Грасиэла, испуганно ахнув, резко обернулась, и тяжелая книга, которую она держала в руках, выскользнула и с глухим ударом упала на ковер. Женщине показалось, что ее мысли вдруг материализовались прямо у нее на глазах. На пороге стоял Колин. Небрежно скрестив руки на груди, он прислонился одним плечом к дверному косяку.

– Что вы здесь делаете?

Он, похоже, взял себе за привычку появляться в ее доме без приглашения и без предупреждения.

Она поплотнее запахнула отвороты своего халата, вдруг со страхом осознав, что под этим халатом на ней ничего нет. И о чем она только думала? Ей вообще-то следовало надеть ночную рубашку. Впрочем, ей даже в голову не могло прийти, что в столь позднее время она может натолкнуться у себя дома на кого-то… а особенно на него.

– Я знаю, при каких обстоятельствах мы расстались, – сказал он зычным голосом, который, как отметила про себя Грасиэла, звучал очень серьезно. – Но мне захотелось убедиться, что с вами все в порядке.

Она тоже знала, при каких обстоятельствах они расстались. Она попрощалась с ним так, как будто прощалась уже навсегда.

Но сейчас она почему-то чувствовала в глубине души радостное волнение.

Возможно, она просто обманывала саму себя. Она уже начинала сомневаться, можно ли вообще положить конец их отношениям. А не будет ли то, что между ними уже происходило, сказываться на ней всю ее оставшуюся жизнь?

От волнения Грасиэла принялась теребить отвороты халата.

– Как видите, со мной все в порядке. Так что вы можете успокоиться и уйти.

Он продолжал стоять, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на Грасиэлу с абсолютно невозмутимым видом.

– Я пытался навестить вас уже два раза. Почему вы отказывались меня принять?

– Я имею право решать, кого к себе впускать, а кого – нет.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, не выказывая никаких эмоций. Его глаза при этом, казалось, затуманились.

– Это верно, – наконец вымолвил он. – Однако, исходя из того, какой была наша последняя встреча, я счел необходимым поговорить с вами снова.

– Сочли необходимым? – Грасиэла нахмурилась. – Исходя из того, какой была наша последняя встреча, я полагала, что стало вполне очевидным, что нам больше видеться не следует. По крайней мере, подобным образом.

– Подобным образом? – Он описал в воздухе пальцами небольшой круг и наклонил голову. – Что вы имеете в виду?

– Наедине, – пояснила она.

– А-а… Представьте, как я начал волноваться, когда мне сказали, что вы приболели.

– Это всего лишь легкая лихорадка.

– Из-за которой вы сидите взаперти и не принимаете гостей. Или вы отказывались принять только меня?

– С каких это пор вам необходимо быть в курсе состояния моего здоровья?

– С тех пор, как я стал вашим любовником.

Она невольно вздрогнула. Даже после всего того, что между ними произошло, ему иногда удавалось ее шокировать.

– Вы мне не любовник.

– Не любовник? – Его красивые губы скривились. – У нас есть доказательства, подтверждающие обратное.

Оттолкнувшись от стены, он пошел по направлению к ней. Пошел очень осторожно.

Она вцепилась пальцами в свой халат – вцепилась так сильно, что даже пальцы занемели, но ей было почему-то страшно их расслабить. Ей было страшно от того, что она под халатом голая. И что сейчас кое-что может произойти.

Грасиэла облизала губы и нервно произнесла:

– Побыть вместе один раз – это еще не значит стать любовниками.

– Это было больше одного раза.

– Но в одну и ту же ночь.

– Понятно. Сколько же ночей нужно провести вместе, чтобы стать любовниками, а?

Он остановился прямо перед ней.

Она не стала пятиться, хотя расстояние, разделявшее их, было неуместно маленьким. Впрочем, они уже давно отбросили в своих отношениях понятие уместности.

Почувствовав, что к горлу подступил огромный ком, Грасиэла с большим трудом сглотнула. У нее вообще-то не должно быть таких ощущений. Она не должна испытывать рядом с ним такую неловкость.

– Две ночи? Три? – не унимался он.

Колин придвинулся к ней, и его грудь коснулась ее груди.

Она продолжала стоять на месте и лишь слегка пошевелилась. При этом ей показалось, что ее халат как бы чиркает по ее коже, вдруг ставшей сверхчувствительной.

Она вдруг почувствовала вес и полноту своих грудей, и между ног у нее возникло напряжение. На нее нахлынула волна воспоминаний. Ее удивил и даже испугал тот факт, что ее тело реагирует на присутствие Колина само по себе, не подчиняясь ее рассудку.

Она приподняла подбородок:

– Мне неизвестны такие критерии… Я знаю только, что один раз еще не делает нас любовниками.

Он поднял руку. Она замерла, глядя на то, как его рука опускается к ее лицу. Он откинул прядь волос с ее плеча:

– Тогда, может, нам следует продолжать до тех пор, пока у вас не останется никаких сомнений…

Ее лицо зарделось:

– Мы не можем…

– Вы говорили это и в прошлый раз.

Он улыбнулся, и вид у него стал плутоватым. И еще более симпатичным. Черт бы его побрал!

– На этот раз я говорю очень даже серьезно.

Она с ненавистью подумала, что ведет себя как ребенок. Она расправила плечи и попыталась придать себе более решительный вид, приличествующий герцогине.

Он посмотрел на нее томным и страстным взглядом:

– Вы хотите сказать, что не думали об этом?

У нее перехватило дыхание, и она не смогла сделать вдох.

– И что вы не хотите испытать это снова? – продолжал Колин. – Не хотите испытать это со мной?

Он вновь прикоснулся к ее волосам и провел пальцами по мягкой пряди вниз там, где она лежала на ее плече. Затем его пальцы, едва ли не обжигая ее кожу сквозь халат, скользнули ниже, на ее грудь, и стали потирать ее сосок, пока он не набух и не стал отчетливо прощупываться через материю.

Она наконец-таки смогла сделать вдох. Его слова, казалось, пробежали импульсом по ее телу и пощекотали каждый ее нерв.

– Я вообще-то только об этом и думала, – призналась она, говоря громким шепотом.

Черт бы ее побрал за такое откровение, но она уже не могла притворяться и обманывать.

Она почувствовала его взгляд на маленьком треугольном участке открытой кожи возле ее горла, и взгляд этот обжег ее, словно горящий уголек.

– У вас под этим халатом есть какая-то одежда, Эла? – спросил он хрипловатым голосом.

Рука Колина скользнула под ее халат между полами, и мягкие подушечки его пальцев коснулись ее кожи. От этого его прикосновения у нее по спине побежали мурашки.

Она вздохнула и отступила в сторону:

– Я не могу этого делать. Если вы сумели сюда пробраться, то, думаю, теперь запросто сможете отсюда и выбраться.

Довольная тем, что смогла произнести эти слова ледяным тоном, Грасиэла пошла мимо него. Однако, не успев сделать и двух шагов, она почувствовала, что он схватил ее за руку. Затем он резко притянул ее к себе – так, что они оказались стоящими грудь к груди. Его ноздри раздулись, словно он хотел наполнить себя ее запахом. Ей это было вполне понятно, ведь вокруг нее витал его запах – слабый, но опьяняющий запах мужского тела, который был весьма характерен для него, Колина. Ей было трудно представить, что ее запах производил на него примерно такое же впечатление. Колин был симпатичным и молодым, и очень даже многие юные девушки были бы рады, если бы он обратил на них свое внимание.

Тем не менее сейчас он находился именно здесь, заставляя ее своим присутствием испытывать слабость в коленях. Ей казалось, что все органы чувств кричат ей, что хотят еще одной близости с ним.

«Еще всего лишь один раз. От еще всего лишь одного раза не будет никакого вреда», – шептал ей внутренний голос.

Она отрицательно покачала головой в ответ этому голосу и, слегка запрокинув голову, посмотрела на Колина:

– Колин, есть очень много женщин, с которыми вы можете…

– Мне не нужна никакая другая женщина, – пробурчал он в ответ.

Его руки снова пришли в движение и опустились до пояса ее халата. Она не смогла ему воспрепятствовать, когда он медленно развязал пояс, не сводя взгляда с ее лица.

Она ничего не говорила. И не дышала.

Он широко развел края халата в стороны, и шелковая ткань при этом чиркнула по ее набухшим соскам. Ее обнаженную кожу обдало прохладным воздухом. Она стала кусать губы, не позволяя себе застонать под его взглядом.

Он глубоко вздохнул:

– Мне теперь кажется очень даже обидным то, что в прошлый раз – то есть в первый раз, когда мы были вместе, – в комнате было темно. Я не смог вас толком разглядеть.

На нее нахлынула волна желания, усилившая напряжение между ног, когда его взгляд, скользнув по ее груди и животу, остановился на треугольнике волос возле ее промежности. Она почувствовала, что между ног у нее становится влажно.

– Вы – та женщина, которая мне нужна, Эла. – Его ладонь скользнула вниз и прикоснулась к ее половому органу. От этого его властного прикосновения она охнула. – Мне нужно вот это.

Ее женский орган напрягся еще больше, и ощущение это было почти болезненным. Оно было уж слишком интенсивным, а потому его было очень трудно вынести. С ее дрожащих губ сорвался коротенький крик. Ее ноги как бы сами собой раздвинулись, а таз чуть-чуть подался вперед – так, чтобы Колину было легче добраться до ее интимных мест.

Это было порочным. Она это знала. Она, получается, была бесстыжей женщиной. Отдающей себя ему… желающей этого.

Но какая теперь разница? Почему бы не прислушаться к своему тихому внутреннему голосу?

Их уже заставали вместе. По крайней мере, их застал вместе Маркус. Так что от еще одного разика не будет никакого вреда. Ситуация не может стать еще более сложной, чем она уже есть сейчас.