Четыре дня спустя Грасиэла сидела на стуле с мягким сиденьем в оранжерее вместе с Мэри-Ребеккой и пила чай. На своих коленях она удерживала маленькую тарелку с почти нетронутыми бутербродами. Она улыбалась, глядя, как ее дочь и падчерица играют с дочерями Мэри-Ребекки в крокет на внутренней лужайке. Играть там в крокет было нелегко – приходилось маневрировать между деревьями, кустами и другими растениями. Хотя было довольно холодно, солнце светило ярко и его лучи, проникающие сквозь стекло, хорошо нагревали просторную оранжерею.

– Ну же, давай поешь, а затем расскажешь мне, чем ты в последнее время занималась. Кстати, твоя повариха прямо-таки творит чудеса. – Мэри-Ребекка показала жестом на тарелку с бутербродами, стоящими на коленях у Грасиэлы. – Мне, пожалуй, следует эту твою повариху переманить к себе.

В такие моменты, как этот – Мэри-Ребекка дразнила ее, девочки смеялись, и сквозь стекло проникали солнечные лучи, – было легко забыть о том, что в ее жизни очень многое пошло наперекосяк. Например, куда-то исчез Маркус. Впрочем, слово «исчез» в данном случае было уж слишком драматическим.

Маркус покинул свой городской особняк на следующий день после того, как застал Грасиэлу у Колина. Когда Грасиэла спросила у его мажордома, куда уехал хозяин, тот ей ответил, что Маркус отправился посетить одно из своих имений на севере. Он владел бесчисленным множеством имений, самое далекое из которых находилось на полуострове Блэк-Айл[10]. Мать ее покойного мужа любила смотреть на резвящихся дельфинов, а потому он купил ей старинный замок в глуши на морском берегу, где она могла наблюдать за ними в море, с застекленной террасы.

Грасиэле трудно было себе даже представить, что Маркус отправится туда в такую пору года. Погода там сейчас, наверное, ужасно холодная, но, учитывая его теперешнее душевное состояние, Грасиэла затруднялась предположить, где он сейчас находится и о чем думает. Ей оставалось только надеяться, что Маркус в конце концов снова появится. У него ведь имелись сестры, которых он любил и которые, в свою очередь, любили его. Он не стал бы расставаться с ними навсегда. Грасиэла молилась о том, чтобы к тому моменту, когда Маркус будет морально готов увидеться с ними снова, он ее в своем сердце уже простит. И Колина тоже. Она вздохнула.

Ее очень удручало то, что произошло между этими двумя закадычными друзьями. Однако она надеялась, что их отношения в конце концов наладятся. Ведь друзья то ссорятся, то мирятся. И к тому моменту, когда Маркус с Колином помирятся, она, Грасиэла, уже будет вести себя как настоящая герцогиня и будет держаться от Колина на надлежащем расстоянии. Он снова станет для нее лордом Стриклендом.

Словно бы догадавшись о том, что Грасиэла думает о Колине, Мэри-Ребекка спросила:

– А ты еще встречалась с этим галантным лордом Стриклендом? Получала от него какие-нибудь подарки? У меня такое ощущение, как будто я не виделась с тобой лет сто. Ты должна рассказать мне, что за это время произошло.

Грасиэла почувствовала, что у нее по щекам расползается румянец. Она стала лихорадочно подыскивать в уме ответ, уже даже жалея о том, что решила пооткровенничать с Мэри-Ребеккой сейчас, когда все в ее жизни так жутко разваливается.

Она настолько была ошеломлена и обескуражена теми событиями, которые произошли с ней, что испытывала острую нужду излить кому-то душу. Мэри-Ребекка показалась ей подходящей кандидаткой для подобных откровений. Более того, она была единственной кандидаткой. И в самом деле, с кем еще она, Грасиэла, могла бы поговорить о своих грешках, как не с тем человеком, который затащил ее в злосчастный клуб удовольствий? Однако про то, как Маркус застал ее с Колином и к чему это привело, Грасиэла предпочитала не рассказывать.

Тем не менее она сидела сейчас перед своей подругой с зардевшимся лицом и с ощущением тяжести в животе. Мэри-Ребекка хихикнула и похлопала Грасиэлу по руке:

– Тебе не нужно делать такой смущенный вид, ты, плутовка. Подумать только – у меня ушли годы на то, чтобы уговорить тебя посетить «Содом». Одно-единственное посещение этого заведения – и вот ты уже настоящая соблазнительница.

Соблазнительница? Вряд ли. Ее интимное общение с Колином было бурным, но не преднамеренным. В ее поведении не было абсолютно ничего такого, что можно было бы счесть соблазнением.

– Нет, я с ним больше не встречалась. По правде говоря, я думаю, что это мое пребывание в городе уже пора завершить. – Она пыталась говорить более-менее бодрым голосом, надеясь тем самым убедить свою собеседницу, что она, Грасиэла, ничем не обеспокоена. – Я возвращаюсь вместе с девочками в поместье.

И в самом деле, она ведь пробыла здесь, в Лондоне, дольше, чем планировала, и теперь ей хотелось уехать из этого города – места ее прегрешений. Она нуждалась в том, чтобы удалить Колина из своего поля зрения. Он скоро забудет о тех безумных моментах страсти, которые их двоих объединили. Он выберет себе какую-нибудь юную девушку, женится на ней и начнет заполнять детскую комнату отпрысками на радость своей бабушке и духам своего благородного рода.

– Так скоро? Ты пробыла здесь совсем недолго, а девочки вообще только что приехали. – Мэри-Ребекка зацокала языком. – Я уверена, что уж они-то отсюда уезжать не захотят.

Грасиэла слегка пожала плечами. Над этим ей не хотелось даже задумываться. На кону находилось нечто большее, чем разочарование ее дочери и падчерицы.

Мэри-Ребекка выгнула красиво очерченную бровь:

– Я подозреваю, что ты уезжаешь совсем не потому, что соскучилась по свежему деревенскому воздуху. Ты драпаешь.

– Драпаю? – Грасиэла фыркнула и поерзала на сиденье. – От чего?

– Было бы правильнее спросить «От кого?», и нам обеим известен ответ на этот вопрос. – Мэри-Ребекка вздохнула и, наклонившись вперед, накрыла своей ладонью руку Грасиэлы. – Ты – женщина, которая кое в чем нуждается, Эла. Твой муж умер десять лет назад, а потому ты вполне можешь претендовать на какое-то удовольствие с другим мужчиной. И это вполне естественно. Тот факт, что твой муж умер, отнюдь не означает, что умерла и ты тоже.

Но приемлемо ли это, если мужчина, которого она выбрала, очень даже неприемлемый?

– Я не драпаю, – не скрывая раздражения, возразила Грасиэла.

Грасиэла, конечно же, не стала признаваться, что ее недавнее фривольное поведение доставило ей больше удовольствия, чем она получила за все годы своего брака с Отенберри, поскольку Мэри-Ребекка тут же стала бы настаивать на том, чтобы она продолжила столь рискованное развлечение, а допускать такое попросту было нельзя.

Мэри-Ребекка наклонила голову и откусила кусочек от глазированного печенья. Она пожевала его в течение нескольких секунд, а затем, подняв глаза на Грасиэлу, с задумчивым видом произнесла:

– Я могу понять, почему ты, возможно, испытываешь от всего этого такую неловкость. Ведь для тебя это нечто новое. Любая перемена пугает даже самых отважных из нас. Завести себе любовника, тайно с ним встречаться… А я нисколько не сомневаюсь, что Стрикленд – превосходный любовник. Я о нем кое-что слышала. Ну, слухи – ты понимаешь…

Грасиэла почувствовала у себя в груди какой-то непонятный укол ревности. У Колина, конечно же, бывали разные любовницы. И, скорее всего, будут и в будущем. К тому же он наверняка вскоре женится. Перед мысленным взором Грасиэлы предстало юное миловидное лицо Форзиции. И она снова почувствовала укол ревности, еще более болезненный.

Вообще-то, у нее не было оснований испытывать по отношению к Колину ревность. Колин имел полное право на такие явления в своей жизни, а она, Грасиэла, на него никакого права не имела. Сидя сейчас здесь, в оранжерее, она мысленно повторяла себе это снова и снова. Однако, к сожалению, это никак не ослабляло охватившее ее неприятное чувство.

А Мэри-Ребекка между тем продолжала:

– То, что произошло, было для тебя, пожалуй, чем-то совершенно новым. – Мэри-Ребекка со знающим видом закивала. – Нет никакой причины для того, чтобы драпать. Ты скоро ко всему этому привыкнешь. Он был всего лишь твоим первым. Если ты обеспокоена дружескими отношениями Стрикленда с Отенберри, то найди себе кого-нибудь другого. Мне вот прямо сейчас приходят в голову несколько твоих поклонников. Как насчет лорда Хиггинса?

Увидев, как Грасиэла тут же отрицательно покачала головой, Мэри-Ребекка пожала плечами:

– А, ну да, Хиггинс уже далеко не молод. Может, тогда кто-нибудь другой? Молодой мужчина, раз уж ты, похоже, так падка на молодых.

Она с озорным видом подмигнула Грасиэле, а та в ответ закатила глаза. Ведь она изначально не стремилась к этой своей связи с Колином… Все произошло как бы само собой.

– Главное, моя дорогая, – добавила Мэри-Ребекка, – состоит в том, что еще несколько любовников – и ты будешь достаточно хорошо во всем этом ориентироваться.

Еще несколько любовников?

В животе у Грасиэлы что-то неприятно сжалось, к горлу подступила желчь. Честно говоря, она отнюдь не осуждала Мэри-Ребекку за то, что та так активна по части любовников, но ей, Грасиэле, все это было не нужно. Она не могла даже представить себе, что ляжет в постель еще с одним мужчиной, – особенно после Колина и всего того, что между ними произошло.

Чьи-то руки – не Колина – будут касаться ее… Чья-то плоть – не Колина – будет входить в нее так, как входил в нее он… Их единственная ночь потрясла и изменила ее. Она превратила ее в такую вот женщину, которая прячется в своем городском особняке, испытывая ужас и надежду по поводу того, что снова может увидеть его.

Мэри-Ребекка, даже не подозревающая о назойливых мыслях, терзающих Грасиэлу, взяла печенье и положила его на тарелку своей подруги:

– Съешь-ка вот это. Я знаю, как сильно ты их любишь.

Грасиэла покачала головой. У нее в животе опять что-то неприятно сжалось. Она прижала ладонь к своему животу, как будто тем самым могла его как-то успокоить.

– Может, попозже. У меня сейчас с животом что-то не в порядке.

– С каких это пор ты стала отказываться от лимонного печенья? Я тут слопала их уже полдюжины, а ты еще ни одного. Ведь это печенье – твое любимое.

Грасиэла слегка пожала плечами. Ей вдруг стало трудно говорить.

Мэри-Ребекка откинулась назад и внимательно посмотрела на Грасиэлу.

– Знаешь, у тебя что-то не в порядке не только с животом, но и с цветом лица.

Грасиэла вздохнула:

– Мне в последнее время совсем не хочется есть.

– Хм… – Мэри-Ребекка продолжала разглядывать Грасиэлу. – У тебя довольно усталый вид. А спишь ты в последнее время хорошо?

– Нет, – призналась Грасиэла.

Даже отбросив терзающие ее мысли о Колине и Маркусе, она почему-то не могла чувствовать себя уютно в своей огромной кровати с пологом на четырех столбиках. Само собой разумеется, это была та самая кровать, на которой она всегда спала, когда приезжала в Лондон, но теперь ей казалось, что на этой кровати поменяли матрас. Как ни старалась Грасиэла, она не могла найти удобное положение, при котором ее спина и мышцы расслабились бы и не ныли. Женщина уже не раз задавалась вопросом, а не заболела ли она чем-нибудь вроде лихорадки.

– Это заметно, – сказала Мэри-Ребекка.

Грасиэла в ответ хрипло засмеялась.

– Ну что ж, спасибо, – пробурчала затем она. – У меня, возможно, начинается лихорадка, так что тебе, наверное, следует держаться от меня на расстоянии. И, пожалуй, тебе придется увезти отсюда своих девочек домой…

Если в голосе Грасиэлы и прозвучала надежда на то, что ее подруга так и поступит, то Мэри-Ребекка этого, похоже, не заметила. Во всяком случае, она проигнорировала это предложение.

– Значит, тебе не надо спешить с отъездом. Вряд ли тебя устроит, если ты заболеешь в пути и застрянешь из-за этого на каком-нибудь придорожном постоялом дворе вместе со своими девочками.

Грасиэла слегка кивнула, признавая, что подруга права:

– Да, конечно. Не будет никакого вреда в том, что я проведу здесь еще несколько дней… пока снова не почувствую себя здоровой.

– Интересно, а не болен ли сейчас и лорд Стрикленд? – Мэри-Ребекка скривила губы в усмешке. – Вы ведь с ним находились в непосредственной близости. Надеюсь, что он не заболел.

Грасиэла покачала головой и, игнорируя ехидное замечание подруги, сказала:

– Вряд ли он заболел. Прошло уже больше недели с того момента, как мы с ним расстались…

Она запнулась и замолчала.

Клара, одолев в игре Энид, восторженно завизжала и затанцевала на месте. Энид покачала головой, снисходительно улыбаясь такому бурному проявлению радости ее сводной сестры.

Грасиэла на некоторое время задумалась, наблюдая за девушками, размахивающими своими молотками для игры в крокет, и вспоминая о ночи, проведенной с Колином. Прошло уже больше недели после той ночи, когда они становились единым целым. Три раза за одну ночь. А потом еще и утром… Она до этого не знала, что такое вообще возможно. Она не знала, что мужчина может быть на такое способен.

Она стала подробно вспоминать, как это происходило, снова принялась считать, сколько раз он в нее входил…

Тишина закончилась, когда Мэри-Ребекка вдруг шумно вздохнула, тем самым заставив Грасиэлу вздрогнуть.

– А может, он тебя… чем-то заразил? – Она описала рукой маленький круг, показывая туда, где Грасиэла держалась рукой за свой живот. Похоже, ей не хотелось говорить открыто, произносить эти слова вслух… Она как будто боялась, что если произнесет их, то они станут реальностью.

– Заразил? – переспросила Грасиэла.

Учитывая ситуацию, она с неприязнью восприняла это слово.

– Да, – решительно кивнула Мэри-Ребекка.

Грасиэла настороженно уставилась на подругу:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, о чем я говорю. Я вижу на твоем лице страх.

Мэри-Ребекка аккуратно поставила свою тарелку на столик и наклонилась вперед. Оглядевшись по сторонам с таким видом, как будто она осознавала значительность слов, которые собиралась произнести, и опасалась, что их могут услышать притаившиеся где-нибудь поблизости слуги, Мэри-Ребекка прошептала:

– Может, он тебя обрюхатил?

Грасиэла вздрогнула. Ну вот они, эти слова. Произнесенные вслух, пусть даже и очень тихо. Грасиэла была уверена, что такая нелепая тема, как внебрачная беременность вдовствующей герцогини Отенберри, еще никогда не обсуждалась в городском особняке Отенберри.

– Я вижу, что у тебя в голове крутятся точно такие же мысли, Эла. Это возможно? Вы как-то предохранялись?

Мэри-Ребекка, более опытная и прямолинейная, чем Грасиэла, явно не стеснялась задавать в лоб трудные вопросы.

Грасиэла молча уставилась на подругу. В голове у нее зароились тревожные мысли.

Обрюхатил? В ее утробе ребенок?

Она на несколько секунд задумалась.

Затем в ее груди что-то как бы высвободилось и она начала смеяться.

Мэри-Ребекка откинулась назад и нахмурилась:

– Я рада, что ты считаешь такую вроде бы серьезную тему забавной. – И она с несвойственной ей мрачностью скрестила руки на груди.

– Да ладно тебе, Мэри-Ребекка, – покачала головой Грасиэла. – Это было всего лишь один раз. Точнее говоря, всего лишь одну ночь.

Мэри-Ребекка ухмыльнулась:

– Моя дорогая подруга, одного раза вполне достаточно. Вообще-то, именно так оно обычно и происходит.

Она подняла палец вверх.

Лицо Грасиэлы при таких – очень даже правдивых – словах подруги зарделось. То, что сказала перед этим она сама, было глупо, и Грасиэла осознавала это, однако имелись еще и другие убедительные факты.

– Я уже далеко не юная девушка, Мэри-Ребекка.

– Ну и что?

– Я слишком стара для того, чтобы зачать ребенка, – упрямо заявила Грасиэла, решив, что Мэри-Ребекка не поняла ее намека.

Она, Грасиэла, и в самом деле уже не была юной девушкой.

– Женщины твоего возраста и даже старше беременеют и рожают детей еще с незапамятных времен!

Грасиэла покачала головой, не веря тому, что такое может случиться с ней. Она в этом отношении не была абсолютно нормальной. Она не была такой даже в свои молодые годы.

Она не могла зачать ребенка. Ей приходилось полностью исключать такую возможность, а иначе она потеряла бы благоразумие и стала бы жертвой надежды. Надежды, которая уже когда-то в ее жизни катастрофически не оправдалась. Она не могла позволить такой надежде снова в нее вселиться. Потому что даже в этой – отнюдь не идеальной – ситуации она по-прежнему испытывала в глубине души желание родить еще одного ребенка.

Это было что-то вроде расплывчатой и почти забытой мечты. Что-то такое, что таилось на окраинах ее сознания. Что-то эфемерное, как дымка, но не забытое. В такие моменты, как этот, желание родить еще одного ребенка возвращалось к ней в стремительном порыве.

– Дело не только в моем возрасте. Я уже рассказывала тебе, как трудно мне было забеременеть. Я в этом отношении стала для Отенберри превеликим разочарованием. Одним из многих разочарований, связанных в его жизни со мной. У меня был выкидыш до того, как я родила Клару, и еще два выкидыша после того, как она родилась. Врач заявил мне, что моя утроба… дефективная.

Мэри-Ребекка насторожилась:

– Дефективная?

Грасиэла помнила это слово очень хорошо, потому что в то далекое время она знала английский еще слабовато и не поняла его значения. Она нуждалась в том, чтобы кто-то ей это значение объяснил, и ее покойный муж сделал это очень даже жестоким образом.

«От тебя нет никакого толку. Ты в постели похожа на безжизненную тряпичную куклу, да еще и не способна выполнить то, ради чего вы, женщины, существуете на этом свете».

Дефективная. Сейчас значение этого слова ей было очень даже понятно. Она не смогла родить Отенберри сына, в котором он нуждался… Отенберри, как и многим другим мужчинам с таким же положением в обществе, как у него, хотелось иметь еще одного наследника – «запасного».

– Мужчины… – Мэри-Ребекка насмешливо фыркнула. – Ну что они знают о таких делах? А может, причина заключалась не в тебе, а в Отенберри? Такой вариант тебе на ум не приходил?

Грасиэла медленно покачала головой:

– Нет, от него ведь родились Маркус и Энид. А я родила от него Клару.

Мэри-Ребекка всплеснула руками:

– В нашей жизни бывает нечто такое, чему невозможно найти объяснение. Возможно, вы с ним… не подходили друг другу.

– Не подходили? Я не уверена, что понимаю то, что ты имеешь в виду.

– Я, моя дорогая, имею в виду, что ваши тела не были идеально подходящими друг другу с точки зрения произведения потомства.

Грасиэла невольно съежилась. «Не подходили друг другу» – такая формулировка была вполне адекватной для описания ее отношений с покойным мужем, причем не только в смысле несоответствия их тел.

Мэри-Ребекка покачала головой и тихо вздохнула:

– Не верю, чтобы ты была настолько наивной, что полагать, будто ты неспособна зачать еще одного ребенка.

Хотя эти слова и были произнесены тихим голосом, Грасиэла все же невольно бросила взгляд в ту сторону, где резвились Клара и Энид, опасаясь, а не услышали ли они эту реплику Мэри-Ребекки.

К ее лицу прихлынула кровь при одной только мысли о том, как они с Колином совокуплялись. Очень даже естественным образом – так, как в дикой природе. И ей, Грасиэле, даже не пришло в голову, что нужно предохраняться.

– Судя по выражению твоего лица, вы не предохранялись.

Грасиэла взглянула на Мэри-Ребекку и покачала головой:

– У меня со дня на день уже должны начаться…

Она запнулась, вдруг осознав, что она вообще-то неправа: ее месячные уже точно должны были начаться, но не начались. Грасиэла нахмурилась. На самом деле она не очень-то отслеживала свой менструальный цикл. В этом для нее не было необходимости. До своей связи с Колином Грасиэла не имела интимных отношений ни с одним мужчиной на протяжении более десяти лет, а потому у нее не было причин для того, чтобы внимательно следить за своими месячными.

– Эла, дорогая моя… – Мэри-Ребекка сжала руку Грасиэлы, и ее голос смягчился. – Когда у тебя последний раз были месячные?

Мозг Грасиэлы лихорадочно заработал, отсчитывая, сколько дней она уже пробыла в Лондоне и сколько дней она провела в поместье после своих последних месячных. Она стала вспоминать, когда же ей в последний раз требовались гигиенические салфетки.

– Я тут посчитала, – прошептала она, чувствуя, как в груди у нее похолодело, – и получается, что они должны были начаться… шесть дней назад.