Когда одетую в плащ леди завели в гостиную его дома, он не смог притвориться, что удивлен. Отправляя ей сегодня щенка, он знал, что очень скоро получит от Элы ту или иную весточку. Он надеялся, что такой его поступок вынудит ее перестать прятаться за юбками Клары и Энид.

Решение подарить щенка было очень хорошо рассчитанным поступком. И, безусловно, даже в какой-то степени коварным. Поскольку в одном доме с Грасиэлой сейчас находилась Клара, он знал, что щенка там примут с распростертыми объятиями. Эла же никак не смогла бы отказаться приютить щенка. Она не могла выбросить щенка из дому, как она сделала это с присланными им раньше цветами, и это наверняка ее рассердило. Теперь каждый раз, когда она будет смотреть на эту милую собачонку, она будет вспоминать о нем, Колине.

Ее черный плащ с капюшоном, отороченный мехом горностая, скрывал ее с головы до ступней. Если бы он не узнал этот плащ, у него, возможно, возникли бы сомнения, кто же это к нему пришел. Плащ был таким просторным, что она в нем могла сойти за кого угодно.

Однако Грасиэла не была кем угодно.

– Ваша милость. – Он встал и низко поклонился. – Чем я обязан удовольствию вас видеть?

Она откинула капюшон и впилась в него укоризненным взглядом:

– Это вы прислали мне собачку!

– Она вам понравилась? – ласковым голосом спросил Колин.

Грасиэла нахмурилась. Такое мрачное выражение лица было для нее совсем не характерно. Тем не менее даже сейчас она казалась ему весьма привлекательной.

– Нет!

– Нет? – Он подошел к ней и протянул руку, тем самым показывая, что хочет взять у нее плащ. Она, на мгновение засомневавшись, расстегнула застежку на шее и позволила Колину помочь ей снять плащ. – Кто не любит щенят? Это ведь бесчувственно, а значит, совсем не соответствует вашему характеру, – добавил он насмешливым тоном.

Она едва не зарычала. Да, именно зарычала, по-другому и не скажешь.

Он положил ее плащ на спинку дивана. Грасиэла тяжело вздохнула и уперлась ладонью в свое красиво очерченное бедро. Она была одета в простенькое синее платье, не имеющее никаких украшений, но подчеркивающее ее красоту больше, чем любое из ее самых экстравагантных платьев. То же самое можно было сказать и о той простой прическе, которая была у нее сейчас. Ее волосы были заплетены в косу, обернутую вокруг головы, и при этом несколько темных локонов умудрились выскользнуть из косы и теперь красиво обрамляли нахмуренное лицо Грасиэлы.

– О-о, вы прекрасно понимаете, что к самой этой собачке мне не к чему придраться. Она милая…

– Всего лишь милая?

Он вообще-то выбирал эту собачонку лично, и она была самой красивой и занятной из всего выводка.

– Ну хорошо, не просто милая, а восхитительная, – пробурчала Грасиэла. – Клара от нее в восторге, как вы на то, видимо, и рассчитывали.

Он пожал плечами, не соглашаясь и не опровергая.

– Но вам нельзя больше присылать мне никаких подарков. Маркус уже решил, что у меня есть поклонник…

– Поклонник? – Колин скрестил руки на груди и тихонько засмеялся. – Так я, значит, поклонник, да?

– Это его слова, а не мои.

– Вообще-то, более точным было бы слово «любовник», разве не так?

– Прекратите. Никакой вы мне не любовник. Мы друг для друга – не любовники.

– В самом деле? Может, мне напомнить вам значение этого термина, а?

– Пожалуйста, не надо. – Она выставила руку вперед. – Я знаю английский язык достаточно хорошо. Мне известно, что означает этот термин. Я знаю, чем мы занимались и кем мы были, но это уже в прошлом. Я не хочу быть с вами.

Он уставился на нее на несколько секунд, и в его глазах появился воинственный блеск. Она выдержала его взгляд и не стала отворачиваться.

«Я не хочу быть с вами». Эти ее слова были однозначными. Он и сам произносил такие слова раньше, когда разрывал свои отношения с той или иной женщиной. При этом его слова, возможно, были жестокими, но честными в том смысле, что он всегда чувствовал, что эта конкретная женщина заслуживает того, чтобы их услышать.

Однако по отношению к Эле он испытывал какие-то особенные чувства. К тому же Колин полагал, что и она к нему неравнодушна, но он ведь мог и ошибаться. Она вполне могла пресытиться им и захотеть расстаться с ним.

Признаться, Колин чувствовал себя не очень уверенно. Если человек сирота – пусть даже он обладает богатством и привилегиями, – в нем вырабатывается такая вот неуверенность в себе. Он не был достаточно хорошим даже для своего собственного отца. Память об этом таилась где-то в глубине его души, вызывая у него неуверенность в себе.

Что давало ему основания думать, что он достаточно хорош именно для этой женщины, в которой, возможно, по-настоящему нуждался?

Колин шумно вздохнул:

– Понятно. – Он почувствовал себя болваном из-за того, что смотрел на себя так, как, по его мнению, на него смотрела она. Как на слишком молодого и чрезмерно назойливого и прыткого. – Очень хорошо. Я перестану вас преследовать. Это была моя ошибка. Я думал, что вас, возможно, тянет ко мне так, как меня тянет к вам.

Он не спеша подошел к Грасиэле и остановился прямо перед женщиной, удерживаясь от того, чтобы прикоснуться к ней. Больше он не будет к ней прикасаться. Больше – никаких соблазнений и упрашиваний. У него ведь тоже есть своя гордость. Он еще никогда ни о чем не умолял ни одну женщину.

«Это потому, что ты раньше никогда не бывал с такими женщинами, как Эла», – вдруг мелькнула у него мысль.

Она подняла на него взгляд:

– Не трогайте меня.

Эти ее слова прозвучали как мольба.

– Я не трогаю вас. Я даю вам то, чего вы хотите. Обещаю это прекратить. Больше никаких подарков. Больше с моей стороны – вообще ничего.

Она кивнула, но при этом в выражении ее карих глаз было заметно то ли недоверие, то ли какое-то другое чувство. У него по какой-то причине появилось сомнение насчет того, к кому у нее возникло это недоверие, – по отношению к нему или по отношению к ней самой.

– Потому что это то, чего вы хотите, – напомнил он ей. – Вы только что дали мне это однозначно понять.

– Спасибо, именно так, – прошептала она, нерешительно двигаясь в сторону двери. Она, похоже, аж никак не ожидала, что он так легко сдастся и отпустит ее.

Подойдя к двери гостиной, Грасиэла оглянулась и вопросительно посмотрела на него. Она что, ожидала, что он будет сопротивляться? После таких ее слов?

Он кивнул ей.

– Ну же, уходите, – сказал он. – Вы уже сказали те слова, ради которых пришли сюда.

Однако она, уже взявшись за ручку двери, остановилась и больше не двигалась.

– Если, конечно, вы не хотите чего-то еще, – добавил он.

Он и в самом деле надеялся, что она вдруг передумает?

«Скажи „да“. Скажи это мне. Скажи, что ты хочешь меня».

Он говорил ей раньше, чтобы она ему не лгала. И чтобы была самой собой. Ему хотелось, чтобы она была собой по отношению к нему и в данный момент. Хватит уже притворяться! Если это не было тем, чего она на самом деле хотела, тогда пусть она начнет вести себя разумно и избавит их обоих от таких вот страданий.

Грасиэла слегка покачала головой – так, как будто вернулась к реальной действительности. Явно чему-то обрадовавшись, она повернулась и вышла из его гостиной. Дверь, закрываясь за ней, скрипнула.

Ну вот и все.

Он опустился на стул и сидел на нем в течение некоторого времени, не обращая никакого внимания на книгу, которую до ее прихода читал и которая лежала теперь на соседнем стуле. В комнате было слышно лишь его дыхание да потрескивание дров, горящих в камине. Все снова стало таким, каким оно было на протяжении большей части его жизни: он остался один. Вот только это ощущение одиночества сейчас было более острым, чем раньше.

И тут вдруг до него донеслись звуки быстрых шагов. Дверь распахнулась, и в гостиную зашла Грасиэла. Она поспешно закрыла за собой дверь и на пару секунд прислонилась к ней спиной. Ее грудь вздымалась и опускалась, она тяжело дышала. У нее было перепуганное лицо.

– Эла? Что случилось?

– Там Маркус. Он поднимается по лестнице.

– Быстро! – Колин схватил женщину за руку и завел ее в свою спальню. – Будьте здесь. Он в эту комнату не зайдет. Ему в ней нечего делать.

Колин закрыл дверь спальни как раз в тот момент, когда дверь его гостиной распахнулась и, как это не раз бывало, в нее стремительно зашел Маркус, за которым бежал, нервничая, мажордом, поспешно объявлявший на ходу имя посетителя.

– А-а, ты здесь!.. – сказал Маркус с таким видом, как будто не был уверен, застанет ли он Колина здесь, в его собственном доме.

– Да, я здесь. В своем доме. В котором я живу. – Колин развел руками. – Странное стечение обстоятельств, правда?

Маркус, проигнорировав сарказм своего друга, налил себе в бокал шотландского виски.

– Уже довольно поздно, – заметил Колин.

– Правда? – Маркус уселся перед камином. – Я только что от своей мачехи. Замечательно там поужинал. Фазан был великолепен. Жаль, что тебя там со мной не было.

– Может, составлю тебе компанию как-нибудь в другой раз. Как там поживают твои родственники?

Колин задал этот вопрос, потому что такой вопрос было принято задавать и он на протяжении прошедших лет делал это бесчисленное количество раз.

Маркус посмотрел вверх с таким видом, как будто он смотрит на небеса:

– Моей мачехе подарили щенка. Такой вот подарочек! Думаю, это подарок от того ее тайного поклонника. Нам во что бы то ни стало нужно найти этого типа и образумить его.

– В самом деле? – Колин украдкой покосился на дверь своей спальни.

– Да. Он купил ей щенка. Боюсь, что события набирают ход с этим Лотарио[8], и, поскольку дочь и падчерица Элы приехали сюда, она отнюдь не торопится вернуться в поместье, а потому трудно даже предположить, как далеко может зайти это дело. Меня, честно говоря, это очень сильно раздражает. Уж с чем-чем, а с этим я никак не хотел бы смириться. Я всегда думал, что мне придется оберегать Энид или Клару. Да, Клару-то еще и в самом деле придется, когда она выйдет в свет, в этом я уверен. Она хорошенькая и энергичная. А вот Энид, можно сказать, неплохо постаралась для того, чтобы отпугнуть от себя всех мужчин. Их теперь не заманишь и ее приданым. – Он с сердитым видом стукнул кулаком по ладони другой руки. – Мужчине вообще-то не пристало играть роль опекуна по отношению к своей мачехе!

– Хм… – уклончиво произнес Колин, заставляя себя не бросать больше взглядов на дверь спальни.

Маркус продолжал разглагольствовать, но у Колина уже не получалось концентрировать свое внимание на том, что он сейчас слышал. Он думал только о том, что Эла в данный момент сидит в его спальне на его кровати. Он хотел бы видеть ее там, но отнюдь не при таких обстоятельствах, когда ему приходилось скрывать ее от пасынка. Черт бы все это побрал! Он, Колин, был уже не юнцом, который прячется по укромным местам с деревенскими девушками, пытаясь не допустить, чтобы его увидел кто-то из его учителей. Он для этого уже слишком взрослый.

И тут вдруг он заметил, что Маркус больше ничего не говорит.

Он посмотрел на своего друга, который почему-то стал вести себя непривычно тихо.

– Маркус! – сказал Колин. – Так что ты говорил?

А Маркус, не ответив на вопрос Колина, таращился на что-то поверх его плеча. Колин, желая увидеть, что же так сильно привлекло внимание его товарища, повернул голову и посмотрел туда, куда был направлен взгляд Маркуса.

И он увидел это: справа от его плеча на спинке дивана лежал плащ Элы. Черт побери! Черт побери!!!

Маркус указал на плащ и удивительно спокойным голосом спросил:

– А что здесь делает плащ моей мачехи?

Колин открыл рот, приготовившись заявить, что этот плащ принадлежит не Эле. В его голове промелькнуло превеликое множество объяснений – как правдоподобных, так и не очень. Впрочем, если быть честным, абсолютное большинство из них были неправдоподобными. Тем не менее они все-таки были объяснениями. Что угодно, только не правда!

Однако слова, которые вдруг вырвались у него изо рта, были совсем не те, какие он собирался произнести:

– Я положил плащ сюда после того, как помог ей его снять.

Маркус перевел взгляд своих голубых глаз обратно на Колина:

– А что она делала здесь, у тебя дома?

Колин опять не стал врать:

– Она приходила повидаться со мной. – Он сделал паузу и мысленно спросил себя, действительно ли он собирается рассказать своему старинному другу о своих отношениях с его мачехой. – Она приходила сюда, потому что была сердита на меня. Сердита за то, что я купил ей щенка.

Рука Маркуса сжала бокал так сильно, что побелели суставы пальцев.

– А почему ты это сделал?

– Потому что мы с ней… – Он замешкался, подыскивая наиболее подходящее слово. Наконец он его вроде бы нашел: – Мы… кое-чем связаны друг с другом.

Маркус понял, что означает эта расплывчатая формулировка. И понял это очень даже хорошо. Понял как раз в том смысле, в каком это может понять мужчина, который в течение своей разгульной жизни был кое-чем связан с множеством женщин.

Хотя она и прижалась ухом к стене, их голоса все равно были трудноразличимыми. Затем раздался какой-то грохот и послышались глухие звуки ударов. Она вздрогнула и уставилась на дверь.

Que en los cielos? [9]

Донесшийся до нее яростный рев не оставил уже никаких сомнений относительно того, что сейчас происходит в соседней комнате. Не теряя больше ни секунды, Грасиэла распахнула дверь и увидела перед собой дерущихся Маркуса и Колина.

Они сцепились друг с другом в схватке, опрокидывая при этом мебель. На ковре валялись осколки разбитого графина. Она почувствовала приторный запах шотландского виски. Столик был перевернут, и на ковре рядом с ним валялись упавшие с него стаканы.

– Маркус! – крикнула Грасиэла, когда тот, повалив Колина на пол, сел на него сверху. Ее пасынок отвел руку назад, чтобы нанести удар по лицу Колина.

Колин смотрел на Маркуса снизу вверх, уже не пытаясь защищаться.

Услышав крик, Маркус резко повернул голову в ее сторону. Его глаза сверкнули и затем сузились, когда он увидел, что она находится здесь и стоит неподалеку от них. Это было как раз тем доказательством, в котором он нуждался.

В следующее мгновение Маркус нанес удар кулаком по лицу Колина.

Колин спокойно вынес этот удар, хотя его голова при этом резко дернулась. Грасиэла испугалась, что Колин, пожалуй, сейчас позволит ее пасынку избить его до бессознательного состояния, если только она не попытается остановить его.

Она бросилась разнимать молодых людей, помогая себе локтями:

– Маркус, нет, нет, прекрати!

Пасынок с усмешкой посмотрел на нее:

– Боишься, что я испорчу его симпатичное личико?

– Что? Нет… Да! – Грасиэла покачала головой. – Маркус, ты ведешь себя неадекватно. Это же Колин! Он твой друг!

Маркус выпрямился и отступил назад, тяжело дыша и глядя то на Колина, то на Грасиэлу.

– Он был моим другом! Был им до того, как поимел мою мачеху.

Грасиэла, укоризненно посмотрев на него, сникла.

– Нет, – прошептала она и тяжело сглотнула.

Сейчас происходило как раз то, чего она очень боялась и пыталась избежать.

– Скажите мне вот что: как долго это продолжается, а? – Маркус перевел свой сердитый взгляд с Грасиэлы на Колина и обратно. – Это началось, когда мой отец еще был жив?

У Грасиэлы похолодело в груди от охватившего ее ужаса:

– Что? Нет!

Он и в самом деле подумал такое о ней? И о Колине? Ее муж, возможно, не был ей верен, но вот лично она никогда не нарушала брачного обета.

– Нет, – поддержал ее хриплым голосом Колин, поднимаясь с пола. Произнеся это слово, он осторожно потрогал свою разбитую губу. Она была рассечена как раз посередине, и на ней выступила кровь. Грасиэла еле удержалась от того, чтобы не достать свой платок и не приложить его к этой ранке. – И ты, черт бы тебя побрал, это прекрасно знаешь.

– Я знаю? – Маркус посмотрел на них обоих с таким презрением, что она ощутила его почти физически, как какой-нибудь холодный пар. – Я отнюдь не уверен, что вообще хоть что-то знаю о вас обоих, потому что мне никогда бы даже в голову не пришло, что мой лучший друг и моя мачеха способны на это.

– И что же мы сделали такого ужасного? – с вызовом в голосе спросил Колин. – Мы оба – взрослые люди, имеющие право на какое-то свое счастье, разве не так? До сего момента ты наверняка хотел бы счастья для нас обоих. Мы никому не причиняем никакого вреда.

Грасиэла, приободрившись от этих слов, согласно кивнула. Она мысленно велела себе не обращать большого внимания на тот факт, что свое пребывание с ней Колин приравнял к счастью, ибо была уверена, что он отнюдь не собирался делать это свое счастье долговечным. Тем не менее она решила, что когда-нибудь попозже ей следует поразмыслить над этими его словами. Она выудит их из своей памяти и подумает над ними.

– Ты сам советовал мне найти для себя какое-нибудь новое развлечение, – напомнила она.

Маркус уставился на нее широко раскрытыми от удивления глазами:

– Да, советовал! Но при этом я думал, что ты станешь учиться играть на альте. Или устроишь себе и девочкам поездку в Озерный край.

– Она нуждается в большем, – возразил Колин. – Ты всю свою жизнь смотрел на нее как на нечто такое, что вписывается в определенные рамки. Но она нуждается в большем. – Он тяжело вздохнул и несколько секунд спустя добавил: – Я это вижу.

– Я не нуждаюсь в твоих лекциях по поводу того, какой я должен видеть свою мачеху, – сказал Маркус, глядя попеременно то на Колина, то на Грасиэлу. – Я имел в виду, что ты должна найти себе хобби, – пояснил он, и его тон по-прежнему был раздраженным, – а не трахаться с моим лучшим другом.

Колин фыркнул и сделал такое движение, как будто хотел наброситься на Маркуса, но Грасиэла поспешила остановить его взглядом.

– Веди себя поосторожнее, – предупредил Маркуса Колин. – Любого другого мужчину я бы отдубасил за…

– А я, значит, не любой другой мужчина, не так ли? Я был твоим другом? От этого твой поступок становится еще более мерзким.

– Это было всего лишь один раз, – стала оправдываться Грасиэла.

Маркус фыркнул:

– Так я тебе и поверил!

Она расправила плечи, осознав всю оскорбительность этого его заявления. Он вообще-то был самым последним человеком из всех, от кого она могла бы ожидать услышать такое оскорбление. Он всегда оказывал ей сильную поддержку. С того самого дня, когда Грасиэла ступила на этот громадный остров, она осознавала, что местные обитатели ей отнюдь не рады. Прошел не один год, прежде чем ее падчерица перестала смотреть на нее с кислым выражением лица. Маркус же всегда был для нее лучом света. Он относился к ней по-дружески и с симпатией, не обращая внимания на недоброжелательные ухмылки и косые взгляды других людей.

– Это правда, – настойчиво произнесла она.

В течение некоторого времени он молча смотрел на нее, а затем сказал:

– Возможно, все они были правы насчет тебя.

Колин бросился к Маркусу так быстро, что она не успела на это отреагировать. Он повалил Маркуса на пол и, сев на него сверху, стал наносить по его лицу один удар за другим. Это был уже не тот Колин, который терпеливо терпел удары своего разозлившегося друга.

Грасиэла схватила Колина за руку, тем самым не дав ему нанести очередной удар.

– Колин, пожалуйста, перестаньте!

Он посмотрел на нее. В его глазах сверкал гнев. Гнев из-за того, что ее оскорбили. Это тронуло женщину за душу.

Она взглянула на своего пасынка, избиваемого Колином, и ей стало очень стыдно. Этого не должно было произойти, но произошло. Из-за нее. Потому что она оказалась такой слабовольной, потому что она поддалась соблазну.

– Перестаньте!

Этот ее крик каким-то образом произвел нужный эффект. Колин встал и отступил назад. Маркус тоже поднялся на ноги и стал поправлять свою измятую одежду.

– Все, я ухожу, – сказал он.

– Маркус, пожалуйста, – Грасиэла взяла его за руку. – Давай поговорим спокойно.

– Тут не о чем говорить. Вы оба можете и дальше наслаждаться друг другом. Не позволяйте мне вас останавливать. Да и вообще забудьте обо мне.

Он резко повернулся и вышел из гостиной.

– Маркус! – позвала Грасиэла.

Он не вернулся.

Она оглянулась и посмотрела на Колина. Кровь все еще медленно проступала из его губы, а на щеке оставался красный след от удара.

– Эла… – начал было он, но она покачала головой, и он замолчал.

– Тут уже больше нечего сказать. Произошло как раз то, чего я так опасалась. Маркус теперь ненавидит нас обоих. И моих остальных родственников…

Ее голос дрогнул, и она замолчала. Она еще не знала, как это отразится на ее остальных родственниках. Ей это еще предстояло узнать. Ей оставалось только надеяться, что ее безрассудные действия не причинили непоправимый вред.

Чувствуя, что у нее к глазам подступают слезы, она схватила свой плащ с пола, куда он упал. Этот плащ теперь вызывал у нее такое отвращение, что ей захотелось бросить его в камин, чтобы он там сгорел.

– Эла, – спокойным голосом сказал Колин, – теперь нам уже нечего скрывать. Уже нет оснований даже и пытаться это делать. И нет оснований не продолжать…

– Нет, есть все основания. Это все – неприемлемо. Маркус не одобряет наших отношений. Как я буду теперь общаться с ним и со своими другими родственниками? – Она потерла лоб и, нахмурившись, произнесла: – Что подумают девочки?

– Вам что, настолько стыдно за себя, да?

– Хорошо вам, мужчине, задавать подобный вопрос. Вы можете позволить себе не чувствовать ни вины, ни стыда. Что вы в подобном случае можете потерять? Репутацию? Свое состояние? Родственников? – Она фыркнула. – Думаю, что не потеряете.

Она слишком поздно осознала, как сильно ее слова уязвили его. У него ведь практически не имелось родственников, и она только что невольно напомнила ему о том, что он на белом свете один-одинешенек: единственным его оставшимся родственником была абсолютно равнодушная к нему бабушка, которая не удосуживалась даже видеться с ним.

Грасиэла медленно закрыла глаза, затем открыла их и посмотрела на Колина. Этот день принес ей немало неприятностей и боли. Ей, пожалуй, лучше уйти, прежде чем это все еще больше усугубится.

– Мне вообще-то есть что терять, – сказал Колин.

Она пошла к двери, желая, чтобы этот день наконец-таки завершился и чтобы все осталось где-то позади, но ее остановил его голос:

– Я могу потерять вас.

Его слова заставили ее вздрогнуть. Черт бы его побрал за то, что он произнес их. От этих слов она могла почувствовать себя нужной. Она уже давно не испытывала по отношению к мужчине такого ощущения – если вообще когда-либо его испытывала.

– Эла!

В его голосе, произнесшем его имя, чувствовалась мольба.

Она не могла сделать этого. В данный момент – не могла.

В данный момент Маркус находился где-то и думал про нее все самое худшее. Возможно, он уже даже рассказывал об этом Энид. И все потому, что она, Грасиэла, оказалась такой эгоистичной, поддавшись своему желанию побыть с мужчиной, прáва на которого она не имела.

– Спокойной ночи, Колин.