Прошло четыре дня. Грасиэла с головой погрузилась в общение с Кларой и Энид, всячески стараясь развлекать их и быть такой матерью, какой она была до всего того, что произошло у нее с Колином. Ей ведь следовало быть именно такой матерью… а не какой-нибудь безрассудной распутницей, ищущей для себя сладострастных утех.

Они посетили музей и устроили чаепитие вместе с леди Мэри-Ребеккой и ее дочерями. По вечерам они обычно ужинали в компании с Маркусом. Несмотря на холодную погоду, они отважились как-то раз во второй половине дня проехаться верхом в парке, однако очень быстро вернулись домой и стали отогреваться у камина и пить горячий шоколад. Грасиэла была рада такому общению, потому что очень соскучилась по своим девочкам. Даже Энид, весьма сдержанная по натуре, стала вести себя шумно и весело, когда они играли в вист.

Колин ни разу не появился, хотя Грасиэла подозревала, что он может прийти в ее дом как-нибудь вместе с Маркусом. Он ведь часто делал это в прошлом. В этом не было бы ничего необычного.

Его отсутствие и разочаровывало, и радовало ее. Она, похоже, представляла собой очень даже противоречивую женщину.

– Мама!

Грасиэла сильно вздрогнула. Она сейчас сидела за столом и писала письмо Поппи Маккензи. Эта ее подруга уехала на всю зиму на север. Бедняжка… Она, должно быть, там сильно мерзнет… Услышав крик дочери, Грасиэла поспешно встала из-за стола и направилась было к дверям, как вдруг двери резко распахнулись.

В комнату ворвалась Клара. Она держала на руках, прижимая к своей груди, какой-то маленький комочек меха.

Сердце Элы стало биться более спокойно при виде дочери – здоровой и невредимой. С ней в подобных случаях всегда происходило одно и то же. Ведь материнство отождествлялось у нее с пребыванием в постоянном беспокойстве о благополучии своего ребенка. Она не знала, происходит ли такое с другими родителями или же только с ней.

Клара была ее единственным ребенком, и, если верить врачу Элы, рождение Клары было настоящим чудом. Врач, пожилой доктор Уилкокс, сказал, что ей очень повезло, ибо больше она уже никогда не забеременеет. Впрочем, он ошибся: ей удалось снова забеременеть, причем два раза. Но в обоих случаях это закончилось выкидышем.

– Клара, ты меня напугала, – укоризненно произнесла она, прикладывая ладонь к своей груди в том месте, где у нее несколько секунд назад лихорадочно заколотилось сердце.

Вслед за Кларой в комнате появилась Энид, которая зашла более спокойным, чем у Клары, шагом. Она держала перед собой руки с прижатыми друг к другу ладонями. Ее падчерица была отнюдь не эмоциональным человеком. В отличие от Клары, Энид всегда вела себя очень спокойно, удерживая большинство из своих мыслей и эмоций глубоко внутри себя. Она была умной и начитанной. Даже в возрасте десяти лет, когда Грасиэла впервые встретилась с ней, она казалась развитой не по годам. Грасиэла тогда еще не очень хорошо знала английский и чувствовала себя какой-то дурой рядом с десятилетним ребенком, словарный запас которого был гораздо более обширным, чем у нее, Грасиэлы.

Грасиэла с нетерпением ждала того дня, когда падчерица сможет отделиться от нее. Она, Энид, все еще была молодой. Правда, она не проявляла никакого интереса к тому, чтобы выйти замуж и обзавестись своей собственной семьей, но это отнюдь не означало, что Грасиэла перестала надеяться, что это когда-нибудь все-таки произойдет.

– Мама!

Клара остановилась перед матерью, и та теперь могла видеть, что крохотный комок меха в руках Клары был не чем иным, как щенком. Маленькая коричневая мордочка с маленьким остреньким носом и высунутым языком повернулась в сторону Элы. Клара протянула собачку, и Эла взяла в руки это извивающееся всем телом существо.

Она вскрикнула, когда собачка начала ее лизать.

– Клара, чей это щенок?

– Наш! – сказала Клара, забирая щенка обратно.

– Что? – голос Грасиэлы стал суровым. – Этот щенок не наш…

– Да нет же, он наш. Тот парень, который принес щенка и передал его миссис Уэйкфилд, сказал, что он наш. Вместе с ним передали письмо. Прочти его.

– Какое еще письмо? – спросила Грасиэла, чувствуя, что в груди у нее похолодело.

– Вот это, – сказала Энид, подходя к Грасиэле и протягивая ей маленький конверт.

Грасиэла взяла его, заметив при этом, что Энид смотрит на нее с настороженным выражением в глазах.

Конверт был запечатан. Она покрутила его в руках, и ей стало страшно.

– Открой его! – стала настаивать Клара.

Грасиэла, кивнув, открыла конверт, и по ее телу побежали мурашки, когда она прочла лежащую в нем записку:

Эла!

Дарю Вам нечто такое, что согреет Вас этой зимой тогда, когда я не могу этого делать.

Грасиэла бросила быстрый взгляд на Энид. Та внимательно смотрела на нее своими уж слишком умными глазами.

– Что там написано? – Клара уткнулась носом в шею маленького терьера. – Эта собачка наша, правда? – Она с восторженным видом слегка подпрыгнула, как какая-нибудь маленькая девочка, хотя была уже почти взрослой девушкой. – Я это знала!

Грасиэлу охватило чувство разочарования: она теперь уже не смогла бы сказать «нет» и тем самым сильно расстроить дочь.

Заставив себя улыбнуться, она кивнула:

– Да, она наша.

Клара взвизгнула и закружилась вместе с собачкой, как в танце.

Это сделал он. Он не подписал эту записку, но, конечно же, щенка прислал именно он. Грасиэла поспешно запихнула записку обратно в конверт. Он, похоже, прекрасно понимал, что нужно сделать для того, чтобы забыть его стало невозможным. Впрочем, она и так бы не смогла его забыть. Но… Боже мой! Щенки! Dios no! [7]

– От кого этот подарок? – спросила Энид, глядя вместе с Грасиэлой на то, как Клара присела на коврик и стала играть с этой восхитительной маленькой зверушкой.

Грасиэла не знала, что и ответить на этот – вполне резонный – вопрос. В ее мозгу лихорадочно закружились мысли. Колин своими действиями загнал ее в угол, и она не могла придумать, что же ей сейчас сказать в ответ.

Еще больше усложняя своим приходом и без того сложную ситуацию, появился Маркус. Он зашел в комнату своей элегантной походкой и широким шагом направился к ним.

– Маркус! Смотри! – Клара приподняла собачку. – У нас есть щенок!

– Щенок? – переспросил Маркус, улыбнувшись.

Здороваясь, он поцеловал каждую из них в щечку.

Энид посмотрела на часы, висящие над камином:

– Маркус, ты пришел как раз к ужину. Какое совпадение!

Он подмигнул ей:

– Никакое это не совпадение, уверяю тебя.

Клара захихикала и упала на спину на коврик, оттого что щенок добрался до ее уха и начал его лизать.

Маркус присел возле них на корточки и наблюдал за этой сценой с нежностью в глазах. Он протянул руку и погладил собачку между ушей. От такого проявления внимания к нему щенок тявкнул и устремился к Маркусу, явно радуясь тому, что в окружающем его мире появился кто-то еще. Маркус, засмеявшись, схватил собачку за извивающееся тельце.

– Ну и что у нас здесь? Откуда ты взялся, малыш?

– Эла как раз собиралась нам про это рассказать, – произнесла Энид, переводя взгляд на Грасиэлу.

– Понимаете… – Грасиэла с беспомощным видом помахала конвертом, горя желанием подойти к камину и бросить конверт с лежащей в нем запиской в огонь.

Маркус поднял на нее глаза, продолжая поглаживать брюшко щенка, который, казалось, уже вот-вот потеряет сознание от блаженства. Если бы только ее жизнь могла быть такой вот простой. Просто погладить животик – и все станет прекрасным.

– Ты не знаешь, откуда он взялся? – Маркус выгнул бровь дугой.

– Ну почему же, я это знаю, ко… конечно, – пролепетала Грасиэла.

С лица Маркуса исчезла улыбка. Его взгляд стал напряженным.

– А-а… Видимо, как те цветы. Эта маленькая зверушка – от твоего поклонника.

– Мама! – Клара изумленно уставилась на Грасиэлу. – У тебя есть поклонник?

Поскольку она, Грасиэла, все эти годы жила как монашка, мысль о наличии у нее поклонника показалась ее дочери нелепой.

– Это вообще ничего не значит, – возразила Грасиэла.

– Мужчина подарил тебе щенка, – покачала головой Энид. – Это наверняка… что-то значит.

– Вынужден согласиться с Энид, – сказал Маркус. – Это наверняка что-то значит. – Нахмурившись, он окинул всех троих таким взглядом, как будто их присутствие здесь вдруг стало для него проблемой. Затем он посмотрел на Элу: – А разве ты не уезжаешь в поместье?

Судя по его взгляду, он предпочел бы, чтобы она вместе с Кларой и Энид находилась сейчас именно там.

– Но мы ведь совсем недавно сюда приехали! – воскликнула Клара. – Я не хочу отправляться обратно. Там ужасно скучно и уж слишком холодно. У меня там получается совершать лишь очень коротенькие прогулки.

– Скучно – это весьма подходящее слово, – кивнул Маркус. – Я думаю, ты нуждаешься в том, чтобы жить в скуке.

Он, возможно, обращался с этими словами к Кларе, но смотрел, произнося их, прямо на Элу. Это было, конечно же, забавно, потому что он не далее как пару дней назад предлагал ей найти для себя какое-нибудь новое развлечение. Она, однако, не стала ему об этом напоминать. Она не хотела, чтобы он думал, будто она задалась целью и в самом деле найти для себя новое развлечение. Тогда бы он принялся размышлять, что же такое она задумала.

Грасиэла постаралась выдержать его взгляд. Если бы она отвела глаза в сторону, это означало бы, что ее смущает чувство вины, которое ей как раз нужно было скрыть.

– Мы запланировали на завтра поход за покупками. Я не могу разочаровывать девочек.

Маркус что-то проворчал и повернулся к Энид, которая о чем-то заговорила с ним, но Грасиэла краем глаза видела, что пасынок то и дело косится на нее задумчивым и слегка растерянным взглядом.

Она заморгала, отгоняя подступающие к глазам слезы, и стала смотреть на щенка, которого теперь гладила Клара и который, высунув язык, сопел от удовольствия.

Эту собачку ей купил Колин. Она была готова его за это убить.

После ужина Грасиэла рано ушла в свою спальню, оставив родственников в гостиной. Энид сидела за фортепьяно, играя какое-то ужасно сложное произведение, которое она недавно выучила, а Маркус и Клара развлекались тем, что играли в карты.

Грасиэла пожаловалась им на то, что у нее болит голова, и сказала, что хочет пойти отдохнуть. Придя в свою спальню, она переоделась в скромное темно-синее шерстяное платье… Она обычно надевала его, когда весной рассаживала в горшки цветы в теплице, расположенной за ее городским особняком. Чтобы сделать сегодня вечером то, что она задумала, экстравагантная одежда ей не понадобится – подойдет и такое вот простенькое платье.

Расположившись перед зеркалом туалетного столика, Грасиэла распустила волосы и заплела их в обычную косу, которую затем обернула вокруг головы. Затем она уставилась на себя в зеркало, воображая, что видит там уже совершенно иного человека – женщину, в которой проснулись плотские желания и стремление хоть как-то наверстать то, что ей раньше не довелось испытать в своей жизни. Внезапно ее охватило чувство разочарования от осознания, что она не может продолжать заниматься с Колином тем, чем они недавно занимались в ее спальне. Все стало уж слишком сложным. Она ведь попросту не вправе предать огласке свои отношения с этим мужчиной. Никто бы такого не одобрил.

А может, еще вовсе не поздно. Может, она еще может позволить себе пожить.

Решив поразмыслить над этим позже, Грасиэла накинула на плечи плащ, отороченный мехом, и позвонила в колокольчик, чтобы вызвать Минни. Она не очень-то умела делать что-либо втихомолку, чтобы никто ничего не узнал, но сейчас понимала, что для осуществления ее замысла ей понадобится помощь.

Минни зашла в комнату и, увидев свою хозяйку в плаще, остановилась от удивления как вкопанная: она наверняка полагала, что ее позвали, чтобы она помогла Грасиэле подготовиться ко сну. Окинув Грасиэлу взглядом, Минни по внешнему виду своей хозяйки, явно собравшейся отправиться куда-то за пределы дома, поняла, что о подготовке ко сну еще нет и речи.

– Ваша милость? – спросила Минни, забавно наклоняя голову.

– Мне нужно кое-куда съездить, – объявила Грасиэла, приподнимая подбородок. Ей не требовалось одобрения служанки, но это вовсе не означало, что ее не интересовало мнение Минни. Эта женщина служила ей с того момента, когда она, Грасиэла, переехала жить в Англию, и эта служанка ей нравилась. – Мне нужна твоя помощь… И, само собой разумеется, мне хотелось бы, чтобы мое отсутствие здесь… э-э… осталось незамеченным.

– Конечно, – кивнула Минни и сделала шаг вперед. Если у нее и имелось какое-то мнение относительно тайных замыслов Грасиэлы, то выражением своего лица она никак этого не выдала. – Вам следует выйти через вход для слуг в задней части дома. Я позабочусь о том, чтобы эта дверь осталась сегодня вечером незапертой, и вы сможете вернуться домой незамеченной.

– Спасибо.

Минни, похоже, уже приходилось делать что-то подобное, и поэтому она отнеслась к просьбе хозяйки вполне спокойно. У Грасиэлы даже мелькнула мысль, что, пожалуй, она плохо знала и явно в недостаточной степени использовала эту свою служанку в прошедшие годы. Да уж, у этой женщины точно имелись нереализованные таланты.

– Вам потребуется экипаж, – сказала Минни и, слегка прикусив губу, с решительным видом кивнула.

Грасиэла задумалась над ее словами на пару минут. Ей даже в голову не приходило, что такой леди, как она, пожалуй, не следует ездить по Лондону в одной из ее легко узнаваемых карет с гербом Отенберри на дверцах. А особенно поздно вечером, направляясь на тайную встречу.

– Да, это было бы разумно. Спасибо.

Минни снова кивнула:

– Дайте мне несколько минут. Я вернусь за вами, ваша милость.

Грасиэла, усмехнувшись, посмотрела вслед служанке, выходящей из комнаты. Расправив плечи и придав себе такой достойный вид, на какой она только была способна, Грасиэла стала ждать возвращения Минни, мысленно убеждая себя не менять своего решения и не внимать трусливому внутреннему голосу, шепчущему ей, что не следует сегодня вечером даже и выходить из дому. А еще утверждающему, что все это попросту забудется, если она перестанет думать о своем молодом поклоннике.

Где-то в доме залаяла собачка – точнее говоря, затявкала, – и это напомнило Грасиэле о том, что Колин подарил ей щенка. Щенка! Колин очень даже ловко пытался ею, Грасиэлой, манипулировать, и этому нужно было положить конец. No más.

Она, конечно же, не могла винить во всем только его одного. Она и сама была виновата. Она не сумела проявить твердость. Она позволила ему забраться в ее кровать. Она была податливой в общении с ним, потому что где-то в глубине души хотела его. Ей нравились те ощущения, которые он у нее вызывал. Она наслаждалась физической близостью с ним, и он это знал.

Больше она этой близостью наслаждаться не будет.