Мы шли по Тайлер-стрит — короткой, залитой дождем улице, где никого кроме нас не было. Я замолчал оттого, что впереди нас неожиданно появилась какая-то странная машина. Из-за дождя я не мог разглядеть ее как следует, но у меня создалось впечатление, что это был небольшой низенький грузовичок с несколькими легко одетыми пассажирами. Он быстро пересек Тайлер-стрит и исчез. В этом не было бы ничего особенного, если бы Тайлер-стрит пересекала какая-нибудь улица или переулок. Но Тайлер-стрит не имеет перекрестков. Грузовичок просто выехал из стены с одной стороны и въехал в стену с другой.
— Ты видела? — спросил я Салли.
— Но как же он… — начала она.
Мы прошли еще немного и, дойдя до того места, где проехал грузовичок, увидели сплошную кирпичную стену с одной стороны улицы и дома с другой стороны.
— Тебе, наверно, показалось, — сказала Салли.
— Мне показалось? Но ведь ты же сама…
— Но ведь этого не могло быть, это ясно.
— Послушай, дорогая… — начал я.
В это мгновение метрах в трех впереди нас из сплошной кирпичной стены вышла девушка. Мы остановились, онемев от изумления.
Не знаю, были ли это ее собственные волосы, — искусство и наука объединенными усилиями так много могут сделать теперь для женщины — но они были причесаны на подобие громадной золотой хризантемы шириной в полметра, чуть левее центра которой был приколот красный цветок. Эта прическа делала ее голову слишком массивной. На ней было надето что-то вроде короткой шелковой туники розового цвета, которая выглядела бы более естественно в каком-либо ночном клубе, где развлекаются пожилые мужчины, чем на Тайлер-стрит в этот грязный дождливый вечер. Но особенно меня поразили узоры, которыми было расшито это одеяние. Я никогда бы не поверил, что какая-либо девушка могла решиться… Впрочем, это не существенно. Главное то, что она остановилась и мы остановились.
Она стояла… «Стояла» говорю я. Она действительно стояла, но только не на земле, а на высоте 15 сантиметров от тротуара. Она посмотрела на нас обоих, а потом стала всматриваться в Салли так же пристально, как Салли в нее. Прошло, наверно, несколько секунд, в течение которых никто из нас не шевельнулся. Потом девушка открыла рот, как будто начала что-то говорить, но никакого звука не последовало. Тогда она покачала головой, махнула рукой, как будто желая сказать «не обращайте внимания», повернулась и снова вошла в стену.
Салли не двигалась. Блестящий от дождя плащ делал ее неподвижную фигуру похожей на темную статую. Когда она повернулась ко мне, я увидел на ее лице под капюшоном такое выражение, какого я никогда раньше не видел. Я обнял ее одной рукой и почувствовал, что она дрожит.
— Мне страшно, Джерри, — произнесла она.
— Вот уж напрасно, Сал. Тут обязательно должно быть какое-то очень простое объяснение, — сказал я фальшивым голосом.
— Но дело не только в этом, Джерри. Ты обратил внимание на ее лицо? Мы с ней похожи как две капли воды.
— Да, она действительно напоминала тебя, — согласился я.
— Джерри, она была точной копией меня… мне страшно.
— Возможно, это просто игра света. Что бы там ни было, все равно она уже исчезла, — сказал я.
Салли, конечно, была права. Эта девушка была ее точной копией. Я часто потом задумывался над этим сходством.
На следующий день Джимми принес мне утреннюю газету. В короткой передовице, написанной в шутливом тоне, перечислялись граждане Уэстуича, которым за последнее время мерещились странные вещи.
— Наконец-то они обратили внимание, — провозгласил Джимми.
— А как продвигаются твои собственные изыскания? — спросил я.
Он нахмурился.
— Боюсь, это не совсем то, что я думал. Я по-прежнему считаю, что мы имеем дело с экспериментальной стадией, но передатчик, возможно, находится совсем не здесь. Может быть, это просто территория, на которую он настроен для проведения испытаний.
— Но почему именно здесь?
— Откуда я знаю. Куда-то надо было его настроить. А сам передатчик может находиться где угодно.
Он вдруг запнулся, пораженный зловещей мыслью.
— Дело может обернуться очень серьезно. Представь себе, что кто-то вдруг построил передатчик, который может послать сюда людей или, скажем, бомбы — с помощью телепортации…?
— Но почему именно сюда, — повторил я свой вопрос. — Скорее, мне кажется, туда, где находится какой-нибудь атомный реактор или арсенал…
— Пока это только эксперимент, — напомнил он мне.
— Ах да, — сказал я, побежденный. Затем я рассказал ему о том, что мы с Салли видели накануне вечером.
— Что-то такое в ней было, — я прибавил, — что отличало ее от обычных людей.
Джимми многозначительно покачал головой.
— Маскировка, возможно.
На следующий день, после того, как почти три четверти читателей «Вечерних новостей Уэстуича» написали в редакцию о тех странных явлениях, свидетелями которых они были, сообщения газеты утратили свой шутливый тон. Еще через два дня в этом вопросе четко определились два течения. Одно можно было бы назвать классическим, другое модернистским. В лагере модернистов раскольнические группы отстаивали версию телепортажа, выступая против теории стереоскопической передачи на расстояние и спонтанного молекулярного синтеза. Сторонники классического направления разделились на три фракции по своей приверженности к следующим гипотезам: вторжение привидений, внезапное приобретение странствующими духами способности быть видимыми и приближение страшного суда. В пылу дебатов скоро уже стало трудно различить, кто что в действительности видел, а что, с ущербом для истины, приукрасил в разгаре полемического задора.
В субботу мы встретились с Салли, вместе позавтракали и затем отправились на машине за город, к очень милому местечку среди холмов, которое казалось мне идеальным местом для предложения руки и сердца. Но на главном перекрестке центральной улицы впереди идущая машина внезапно резко затормозила. Я последовал ее примеру. То же самое сделала машина за нами. Следующая машина уже не успела. По другую сторону перекрестка также раздался характерный скрежет металла. Я привстал, чтобы посмотреть, в чем дело, и потом помог подняться Салли.
— Смотри, — сказал я, — опять!
Прямо в центре перекрестка стоял… не знаю, можно ли назвать экипажем то, что там стояло, скорее плоской тележкой или платформой, и она находилась на расстоянии 30 см над мостовой. Именно над мостовой. Она словно висела в воздухе, не поддерживаемая никакими колесами или подпорками. На ней стояли и с интересом поглядывали вокруг человек шесть мужчин в цветных одеяниях, похожих на длинные рубахи или халаты. Вдоль борта платформы крупными буквами была начертана надпись: «Живые картины Поули».
Один из пассажиров указывал другому на церковь Всех Святых, остальных больше интересовали машины и прохожие. Полицейский-регулировщик высунул из будки перекошенное от удивления лицо, но тут же взял себя в руки. Он что-то закричал, потом засвистел в свой свисток, потом опять закричал. На платформе не обращали на него никакого внимания. Тогда он вышел из будки и пересек улицу с видом вулкана, который, наконец-то нашел подходящее для извержения место.
— Эй! — закричал он.
Это не произвело на них ровным счетом никакого впечатления, и только когда какой-нибудь метр или два отделяли его от платформы, они заметили его и заухмылялись, подталкивая друг друга. Лицо полицейского приняло пурпурный оттенок, и он угрожающе закричал на них, но они продолжали рассматривать его, словно какое-то забавное явление. Тогда он выхватил из заднего кармана свою дубинку и шагнул ближе. Рука его рванулась вперед, чтобы схватить человека в желтой рубашке, и… прошла сквозь него.
Полицейский сделал шаг назад. Было видно, как ноздри его раздулись, словно у лошади. Затем он крепко ухватил свою дубинку и широким движением махнул сразу по всей компании. Они продолжали ухмыляться, когда дубинка беспрепятственно прошла сквозь них.
Я не могу не снять шляпу перед этим полицейским. Он не бросился бежать. Молча посмотрев на них секунду или две с очень странным выражением лица, он повернулся и неторопливо пошел назад к своей будке. Точно также неторопливо он дал сигнал машинам трогаться. Водитель машины впереди меня был уже наготове. Он рванулся вперед и проехал сквозь платформу. Платформа начала двигаться, но моя машина успела бы в нее врезаться, если бы это было возможно. Салли, оглянувшись назад, увидела, как она, описав дугу, исчезла сквозь фасад расположенного по соседству банка.
Когда мы добрались туда, куда я так стремился, погода испортилась и все вокруг стало мрачным и мало способствующим успеху моих намерений. Мы покрутились немного по окрестностям и поехали назад, в тихий уютный ресторанчик на краю шоссе у самого въезда в город. Мне уже удалось направить разговор по нужному руслу, когда совершенно неожиданно к нашему столику подошел не кто иной, как Джимми.
— Подумайте, какая встреча, — воскликнул он. — Джерри, ты слышал о том, что произошло сегодня на главном перекрестке?
— Мы как раз были там в это время, — сообщил я ему.
— Ну, Джерри, это что-то куда значительнее того, о чем мы думали — гораздо значительнее. Эта история с платформой… Они намного обогнали нас в смысле техники. Знаешь, что я думаю насчет того, кто они такие?
— Марсиане? — спросил я.
Потрясенный, он уставился на меня.
— Вот это да! Как же ты догадался? — поразился он.
— Представь себе, почувствовал, что ты именно это хочешь сказать, — признался я. — Но мне почему-то кажется, что марсиане вряд ли использовали бы такую надпись, как «Живые картины Поули».
— Да? Там была такая надпись? Мне ничего об этом не говорили, — удивился Джимми.
Огорченный, он отошел, но та атмосфера, которую я пытался создать, была непоправимо разрушена его вторжением.
В понедельник утром наша машинистка Анна прибыла на работу в еще более взбудораженном состоянии, чем обычно.
— Если бы вы знали, — начала она, едва успев переступить порог, — какой ужас я только что пережила! Я просто вся была как рак красная.
— Вся? — заинтересовался Джимми.
Она не удостоила его ответа.
— Сижу я в ванне, поднимаю глаза и вдруг вижу, что совсем рядом стоит какой-то мужчина в зеленой рубахе и смотрит на меня. Я, конечно, как завизжу.
— Конечно, — вставил Джимми, — что же тебе еще оставалось делать? А он что? Или дальше нам уже нельзя…
— А он хоть бы что, — сказала Анна. — А потом он захихикал и исчез прямо сквозь стену. Я чуть не умерла от возмущения!
— Еще бы не возмутиться, — посочувствовал Джимми. — Подумать только, захихикал!
Анна пояснила, что ее возмущение было вызвано отнюдь не хихиканьем.
— Ужасно то, — продолжала она, — что подобного рода вещи допускаются. Если мужчинам уже стало позволено беспрепятственно проходить сквозь стены ванных комнат, где моются девушки, до чего они тогда дойдут?
Ничего не скажешь, вопрос резонный.
В этот момент прибыл шеф. Я последовал за ним в его кабинет. У него был явно озабоченный вид.
— Что за чертовщина творится в этом проклятом городе? — обратился он ко мне. — Приходит вчера жена домой и обнаруживает в гостиной двух экстравагантных девиц. Тут же решает, что это имеет отношение ко мне. Первая сцена за двадцать лет, в ходе которой девицы исчезают, — дельно изложил он.
Ничем другим, кроме сочувственного поддакивания, помочь ему я не мог.
В этот же вечер я пошел к Салли и увидел, что она сидит на ступеньках своего дома прямо под моросящим дождем.
— Ты что… — удивился я.
Она послала мне мрачный взгляд.
— Они пришли ко мне в комнату, — сказала она с несчастным видом. — Двое: мужчина и женщина. Не хотели уходить. Засмеялись прямо мне в лицо. Потом стали себя вести так, словно меня там не было. Мне стало… словом, Джерри, я не могла там оставаться. — И она разрыдалась.
С этого времени события стали стремительно нарастать. На следующее утро жаркая, хотя несколько односторонняя схватка произошла на главной улице. Мисс Дотерби, представительница одного из наиболее респектабельных семейств в Уэстуиче, при виде четырех взлохмаченных девиц, громко хихикающих на углу Нортгейт, почувствовала себя оскорбленной в своих самых святых чувствах. Как только ей удалось вернуть на место свою отвисшую нижнюю челюсть и восстановить слегка нарушенный дыхательный процесс, она не раздумывала ни минуты. Потрясая зонтом, словно это был меч ее доблестных предков, мисс Дотерби ринулась на врага. Она прошла сквозь них, рассыпая удары направо и налево, но, обернувшись, увидела, что девицы смеются над ней. В ярости она снова набросилась на них, но они продолжали потешаться. Тут она начала что-то бессвязно бормотать, и тогда кто-то из зрителей вызвал скорую помощь, чтобы доставить ее домой.
К концу дня город был полон громко возмущавшихся матерей и растерянных отцов, а на мэра города и полицию обрушился целый дождь заявлений с требованием, чтобы кто-нибудь, наконец, принял какие-нибудь меры.
Больше всего беспорядков вспыхивало в районе, который Джимми ранее отметил на своей карте. Пришельцы попадались во всех частях города, но в этом районе просто шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на вереницу мужчин в пестрых рубахах под руку с женщинами с удивительными прическами и еще более удивительными узорами на одежде, которые неторопливо выходили из стен домов и с одинаковым безразличием прохаживались как сквозь людей, так и сквозь машины. Они останавливались, где им вздумается, и, показывая друг другу на что-нибудь привлекшее их внимание, покатывались от безудержного и беззвучного хохота. Особенно веселились они, когда им удавалось навлечь на себя чей-нибудь гнев. Выбирая наиболее чопорных из прохожих, они строили им рожи и делали знаки, пока не доводили их до состояния слепого бешенства, — и получали от этого колоссальное удовольствие. Они прогуливались, где им заблагорассудится: сквозь магазины, банки, конторы и частные квартиры, невзирая на ярость обитателей. Повсюду стали появляться таблички с надписью «Входа нет», но это служило лишь еще одним поводом для веселья.