В этом центральном районе от них просто никуда нельзя было скрыться, хотя те уровни, на которых они действовали, не всегда совпадали с нашими. В некоторых местах, правда, создавалось впечатление, что они ходят по земле или по полу, но обычно они двигались на несколько сантиметров выше земли, а иногда твердая поверхность земли оказывалась у них где-нибудь на уровне колен. Очень скоро стало ясно, что они так же не способны услышать нас, как и мы их, и что нет никакого смысла обращаться к ним или пугать их с помощью слов; а те объявления, которые для них вывешивались, лишь усугубляли их любопытство.

По прошествии трех дней в городе воцарился хаос. В местах наибольшего засилья пришельцев исчезла всякая возможность уединения. В самые интимные минуты они могли прошествовать мимо вас, открыто хихикая или хохоча вам в лицо. Полиции, конечно, хорошо было объявлять, что они не представляют собой никакой опасности, что они явно не в состоянии что-нибудь нам сделать и что лучше всего их просто не замечать. Но бывает время и бывают места, когда для того, чтобы не замечать хихикающие стаи молодых людей и девиц, требуется больше силы воли, чем можно ожидать от обыкновенного смертного. Даже такой добродушный человек, как я, по временам совершенно выходил из себя, а разнообразные женские комитеты и общества по борьбе с безнравственностью постоянно пребывали в состоянии бессильной ярости.

Слухи о том, что у нас происходит, начали распространяться вокруг, и это отнюдь не облегчало положения. В город хлынул поток разного рода охотников за сенсациями. Они заполнили город. По улицам, словно полчища змей, поползли провода от кинокамер, телекамер и микрофонов, фоторепортеры и операторы днем и ночью шныряли по всем закоулкам, щелкая затворами камер, и, будучи отнюдь не бесплотными, действовали на нервы не меньше пришельцев.

Но ситуация еще не достигла своего апогея. Нам с Джимми довелось быть свидетелями начального этапа следующей стадии развития событий. Мы отправились в обеденный перерыв в кафе, проходя прямо через пришельцев и, согласно полученной инструкции, всячески стараясь их игнорировать. Джимми был мрачен: под нажимом фактов ему пришлось отказаться от всех своих теорий. У самого кафе мы заметили впереди на главной улице какое-то волнение, центр которого явно двигался в нашу сторону. Вскоре мы увидели, как сквозь остановившиеся машины к нам приближается со скоростью 9-10 км в час повозка — нечто вроде той платформы, которую мы с Салли видели на перекрестке в прошлую субботу, только модель «люкс». Она имела закрытые борта, свежеокрашенные в красный, желтый и синий цвета, и несколько рядов сидений по четыре в ряд. Большинство пассажиров были молоды, хотя попадались представители и более солидного возраста, одежда которых представляла собой более строгий вариант все того же костюма. За этой платформой двигалось полдюжины других.

По мере того, как они проезжали мимо, мы читали надписи, украшавшие их боковые и задние борта:

Живые картины Поули — величайшее достижение века.

Курс истории без зубрежки — всего за 1 фунт.

Так жила ваша пра-прабабушка в добром старом двадцатом веке! Изучайте историю с комфортом — древние костюмы и старинные обычаи в натуре.

Восполняйте свое образование! Знакомьтесь с образом жизни примитивного общества — жизненным уровнем ваших предков! Посетите романтическое двадцатое столетие — безопасность гарантируется.

Изучайте историю вашей страны. Повышайте свой культурный уровень! Стоимость экскурсии — 1 фунт стерлингов.

Крупный денежный приз тому, кто сумеет опознать свою прабабушку или своего прадедушку!

Пассажиры этих платформ вертели головами во все стороны, глядя вокруг полными наивного удивления глазами и время от времени давясь от приступов неудержимого хохота. Молодые люди размахивали руками и изощрялись в беззвучных остротах, вызывая у своей аудитории спазмы столь же беззвучного смеха. Некоторые, лениво откинувшись на спинки сидений, жевали какие-то крупные желтые плоды, иногда посматривая по сторонам, но главное свое внимание направляя на дам, чьи талии они обнимали. На заднем борту предпоследней платформы красовалась надпись:

Была ли ваша пра-прабабушка так добродетельна, как она утверждала?

Вы имеете возможность узнать то, о чем умалчивает ваша семейная история.

А на последней:

Опознавайте знаменитостей, пока они не научились прятаться — новые интересные сведения обеспечат вам крупный приз!

После того как процессия скрылась из вида, потрясенные жители еще долго не могли двинуться с места. Ни у кого не было желания разговаривать.

Этот кортеж носил, вероятно, характер какой-то грандиозной премьеры или открытия, потому что если потом и приходилось на каждом шагу натыкаться на нагруженные до отказа развлекающимися пришельцами платформы с рекламой вроде:

История — это культура. Вы имеете возможность расширить свой горизонт всего за 1 фунт

или:

Вас ждут ответы на многие неясные вопросы из истории вашей семьи

то о другой такой процессии мне слышать не приходилось.

В мэрии рвали на себе остатки волос и развешивали по всему городу объявления, перечисляющие то, чего нельзя делать «туристам», — вызывая этим лишь новые волны хохота — а тем временем дело принимало все более серьезный и неприятный оборот. Пешие «туристы» завели себе привычку подходить к вам, заглядывать в лицо и сравнивать вас с чем-то в книжке или на клочках газеты, которые они таскали с собой, после чего с явным разочарованием и раздражением они отходили и устремлялись к кому-нибудь еще. Я пришел к выводу, что за меня совсем не полагалось никакого приза.

Как бы то ни было, приходилось как-то жить и работать. Поскольку мы не могли от них избавиться, ничего другого не оставалось, как примириться с ними. Немало семейств выехало из города в поисках уединения, а также в целях защиты своих дочерей от пагубного влияния новой моды в одежде и прочих вещах, но большинство из нас вынуждено было по мере сил и возможностей перебиваться, кто как мог. Почти каждый, кто встречался вам в эти дни, выглядел либо мрачным, либо ошеломленным — за исключением, разумеется, «туристов».

Однажды вечером, недели через две после процессии платформ, я зашел за Салли. Когда мы вышли из ее дома, то увидели неподалеку такого рода сцену: две девушки, головы которых походили на плетеные позолоченные шары, с остервенением вцепились друг в друга. Один из стоявших рядом молодых людей выглядел очень довольным собой, а остальная часть компании подзадоривала дерущихся. Мы повернулись и пошли в другую сторону.

— Наш город стал совсем чужим, — сказала Салли. — Даже наши дома больше нам не принадлежат. Ну почему, почему они не могут уйти и оставить нас в покое? К черту их всех! Как я их ненавижу!

В этот момент у самого входа в парк нам попалась хризантемоголовая девушка, которая, сидя в буквальном смысле слова ни на чем, отчаянно рыдала. Эта сцена несколько смягчила сердце Салли.

— Может быть в них и есть что-то человеческое. В некоторых из них. Но по какому праву они превращают наш город в какой-то гнусный балаган?

Мы выбрали скамейку и сели на нее, любуясь закатом. Мне хотелось увезти ее подальше отсюда.

— Сейчас, наверно, так хорошо где-нибудь за городом, — сказал я.

— Да, наверно очень хорошо, — вздохнула она.

Я взял ее руку, и она не отняла ее.

— Салли, дорогая… — начал я.

И тут, раньше чем я успел перейти к самому главному, откуда ни возьмись появились два «туриста» — мужчина и женщина — и как вкопанные остановились прямо перед нами. На этот раз я по-настоящему рассердился. На платформы можно было наткнуться повсюду, но в парке-то, где для них не было ничего интересного, или по крайней мере не должно было быть, уж хоть в парке-то можно было бы от них избавиться? Так нет же! Они и тут что-то нашли. Видимо, это была Салли, потому что они нахально уставились на нее. Она вынула свою руку из моей. Они о чем-то заговорили между собой. Потом мужчина открыл папку, которую держал в руках, и вытащил из нее листок бумаги. Они взглянули на листок, потом на Салли, потом опять на листок. Это уже было слишком. Я встал и прошел сквозь них, чтобы взглянуть на листок. И тут мне действительно пришлось удивиться. У них в руках была страничка «Вечерних новостей Уэстуича», явно извлеченная из какого-то очень старого номера. Истертая и пожелтевшая от времени, она была закреплена между двумя листами тонкого прозрачного пластика, который не давал ей развалиться на куски. Мне следовало бы взглянуть на дату, но мое внимание привлекло то, на что смотрели они: лицо Салли, улыбавшееся мне с газетного листка. На каждой из ее согнутых и отставленных рук лежало по младенцу. Я едва успел пробежать подпись под фотографией — «Жена городского советника — счастливая мать близнецов», — как они сложили листок и стремглав бросились по дорожке. Бегут, подумал я, ног под собой не чуя, за своим дурацким призом — чтоб он застрял у них в глотке.

* * *

Я опять вернулся к Салли. Эта фотография окончательно испортила мне настроение. Жена городского советника! Каково! Салли, конечно, тут же пожелала узнать, что я там увидел, и мне пришлось на ходу сочинять какую-то чепуху, чтобы как-то выкрутиться.

В хмуром молчании мы посидели еще некоторое время на скамейке.

Мимо проплыла платформа с надписью:

Самый легкий путь к культуре.

Современное образование в условиях комфорта.

Мы проследили глазами, как она прошла сквозь решетки парка и влилась в поток машин на мостовой.

— Не пора ли нам идти, — предложил я.

— Что ж, пошли, — уныло ответила Салли.

Всю дорогу к ее дому я мысленно ругал себя за то, что не заметил даты на газете.

— Среди твоих знакомых, — спросил я как бы между прочим, — нет, случайно, какого-нибудь советника?

Она взглянула на меня с удивлением.

— Советника? Как будто есть: м-р Фалмер, — сказала она неуверенно.

— Он, кажется, еще довольно молод? — продолжал я с безразличным видом.

— Что ты, он очень старый. Вообще-то я знаю не столько его, сколько его жену.

— А-а, — протянул я. — А кого-нибудь помоложе ты не знаешь?

— Нет, никого. А что?

Я пробормотал что-то о том, как в ситуациях подобного рода нужны молодые люди с воображением.

— Молодые люди с воображением не обязательно должны быть советниками, — заметила она, посмотрев на меня.

Может быть, как я уже говорил, Салли и не очень разбирается в логике, но она знает, как можно ободрить человека. Я бы ободрился еще больше, если бы мое воображение действительно подсказало мне какой-нибудь выход из положения.

На следующий день кривая общественного возмущения вновь подскочила вверх. Причиной были события, произошедшие накануне во время вечерней службы в церкви Всех Святых. В тот момент, когда викарий, поднявшись на амвон уже открыл рот, чтобы начать свою короткую проповедь, через северную стену церкви вплыла платформа с надписью:

А что если один из этих мальчиков — ваш пра-прадедушка?

Вы получите ответ на этот вопрос за 1 фунт стерлингов

— и остановилась прямо против аналоя.

Несколько мгновений викарий молча смотрел на нее, потом изо всей силы трахнул кулаком по пюпитру.

— Это невыносимо, — загремел он. — Мы не начнем, пока этот предмет не удалится прочь отсюда.

Он замолчал, продолжая грозно глядеть на платформу. Его паства последовала его примеру.

Туристы же на платформе с видимым нетерпением ожидали начала представления. Видя, что начало затягивается, они извлекли напитки и фрукты, чтобы как-то убить время. Викарий продолжал молчать, сверля их все тем же грозным взглядом. Пассажирам платформы стало надоедать бесконечное ожидание. Молодые люди начали щекотать девиц, девицы в ответ взвизгивали. Некоторые из них стали доказывать что-то человеку, находившемуся на переднем конце платформы. Через некоторое время он кивнул головой, платформа двинулась с места и исчезла сквозь южную стену.

Это было первое очко в нашу пользу. Викарий вытер пот со лба, откашлялся и экспромтом произнес лучшую проповедь в своей жизни на тему «Города в долине».

* * *

Однако, сколь ни влиятельны были фигуры, чье возмущение становилось все громче и громче, дело с места не сдвигалось. Возникало, правда, немало различных планов. Один из них принадлежал Джимми и заключался в использовании либо ультравысоких, либо инфранизких частот, которые якобы должны будут нарушить передачу изображения «туристов». Возможно, в конце концов и удалось бы разработать и осуществить такого рода операцию, но нам требовалась немедленная помощь. Чертовски трудно найти какое-нибудь средство борьбы с тем, что фактически является всего лишь стереопортретом, когда не имеешь никакого способа нарушить систему его передачи. Механизм всего происходящего находится не там, где мы сталкиваемся с результатом его работы, а в каких-то неведомых сферах. Попробуй-ка туда добраться! То, что мы видим, в действительности не может ни чувствовать, ни есть, ни дышать, ни спать… И когда я стал соображать, а что же оно может делать, меня вдруг осенило. Это было так просто, что я чуть не вскрикнул. Схватив шляпу, я бросился в мэрию.

К этому времени ежедневный поток недовольных, угрожающих граждан и упорствующих прожектеров заставил Городской совет весьма подозрительно относиться к посетителям, но мне кое-как удалось добраться до человека, который заинтересовался моим проектом, хотя и не без некоторой доли сомнения.

— Вряд ли это кому-нибудь понравится, — заметил он.

— И пусть не нравится. Все равно хуже нам не будет. А кроме того от этого выиграет местная коммерция, — сказал я.

Эта деталь ему явно пришлась по душе. Я продолжал настаивать.

— В конце концов, у мэра несколько ресторанов, а уж владельцы пивных и закусочных будут просто в восторге.