Уильям надел униформу. Так нужно, сказал он отцу.

– Дензил Хантер – человек высоких принципов и не лишенный морали. Я не смогу увезти его из лагеря вопреки воле командира. Сам он, думаю, не поедет, но если на руках у меня будет приказ – а приказ у меня будет, – он согласится. Однако так легко вывезти армейского хирурга никто не позволит. Поэтому надо ехать в Валли-Фордж к солдатам Вашингтона в офицерском мундире – а там будь что будет.

Лорд Джон на мгновение смежил веки, живо представляя, что именно может быть с сыном, но вслух оживленно заявил:

– Вот и славно. Кого из слуг с собой возьмешь?

– Никого. Зачем мне слуга? – удивился Уильям.

– Заботиться о лошадях, грузить багаж – и вообще прикрывать спину, – сказал отец, словно это подразумевалось само собой. Поэтому Уильям не стал уточнять, о каких лошадях или какой багаж, просто кивнул и попросил:

– Хорошо. Подыщешь кого-нибудь?

«Кем-нибудь» оказался тип по имени Коленсо Барагванат – чахлый юноша из Корнуолла, конюх, который недавно прибыл с войсками Хау. Уж в чем в чем, а в лошадях парень разбирался.

Их, к слову, было четыре, а еще мул, увешанный тюками со свининой, индюшачьими тушками, мешками толстокожего картофеля и репы, поверх которых привязали большой бочонок сидра.

– Если там все так плохо, как я думаю, – сказал отец, наблюдая за погрузкой, – тамошний командир за эти продукты позволит тебе забрать не только хирурга, но и полбатальона в придачу.

Уильям поблагодарил его и вскочил в седло. Ворот новенькой капитанской формы больно врезался в горло. В седельной сумке лежал аккуратно сложенный белый флаг.

Валли-Фордж больше походил на гигантский лагерь каторжан-углежогов, нежели на военное стойбище. Размещался он посреди леса – по крайней мере, до того момента, пока солдаты Вашингтона не начали валить деревья. Теперь от леса остались лишь кривые пеньки, а землю усеивали обломки веток. Повсюду пылали огромные костры, возле которых громоздились горы бревен. Солдаты спешно возводили хижины и все равно не успевали в срок, потому что снег валил уже три или четыре дня и теперь белым одеялом укрывал весь лагерь.

Уильям надеялся, что часовые все-таки заметят флаг перемирия.

– Что ж, слезай с лошади и шагай впереди меня, – велел он Коленсо, вручая юноше длинную палку, к концу которой привязал белое полотнище. Тот в ужасе вытаращил глаза.

– Кто, я?!

– Да, ты, – нетерпеливо повторил Уильям. – Иди уже, а то шкуру спущу!

Коленсо мартышкой заковылял на полусогнутых ногах, бормоча под нос загадочные ругательства на корнуоллском, а у Уильяма засвербело между лопатками. Он невольно сжал левый кулак, мечтая ощутить в нем рукоять сабли или пистолета, но оружия с собой Уильям не взял. Если на них нападут, толку все равно никакого – подстрелят в два счета. Зато явиться безоружным – значит показать свои добрые намерения. Поэтому он, несмотря на вьюгу, демонстративно снял плащ и медленно зашагал сквозь снег.

* * *

Первые переговоры прошли успешно. Стрелять никто не стал, Уильяма проводили к полковнику Престону – высокому мужчине в потрепанной униформе Континентальной армии. Тот посмотрел на него с немалой долей скепсиса, но просьбу выслушал на удивление вежливо. И даже дал свое разрешение: но не вывезти хирурга, а лишь поинтересоваться его мнением на сей счет.

Слугу Уильям оставил вместе с лошадьми и мулом, строго-настрого велев не спускать с них глаз, а сам заспешил к холму, где, как сказали, должен обитать Дензил Хантер. Сердце стучало – и не только от быстрой ходьбы. В Филадельфии Уильям не сомневался, что Хантер отзовется на его просьбу. Здесь же он не был столь уверен…

В свое время он сражался с американцами и мог сказать, что их армия мало чем отличается от английской. Но в американском военном лагере Уильям был впервые. Вокруг царила привычная для стоянки суматоха, хотя опытный глаз и в этом хаосе разглядел бы строгий порядок. И все же лагерь многим отличался. Мужчины, мимо которых проезжал Уильям, были одеты в рванье и, несмотря на непогоду, босы. Они, словно нищие, теснились вокруг костров, кутаясь в одеяла, шали, обрывки брезента и мешковину. Однако при этом не молчали.

Они оживленно болтали, сыпали сальными шуточками, спорили, изредка отходили, чтобы помочиться в снег, топтались на месте, разогревая кровь… Уильяму доводилось видеть павших духом солдат. Однако здесь, как ни странно, царило оживление. А ведь Дензил Хантер наверняка заражен тем же настроем… И если так, согласится ли он оставить товарищей?

Кто знает…

Госпиталь обустроить тоже не успели. Уильям увидел Хантера возле груды лишенных листвы дубков, избежавших пока топора, – тот, сидя на корточках, зашивал рану на ноге лежащего перед ним мужчины. Рядом была и Рэйчел Хантер: она придерживала пациента за плечи и подбадривала его:

– Вот видишь, я же говорила, все закончится очень быстро. Всего-то тридцать секунд, я считала.

– Просто ты считаешь очень медленно, Рэйчел, – улыбнулся ее брат, обрезая нить. – За одну твою секунду можно три раза обежать вокруг собора Святого Павла.

– И пусть, – мягко ответила та. – В любом случае, дело сделано. Вот, выпей воды…

Рэйчел повернулась было к ведру за ее спиной и вдруг заметила Уильяма. Она разинула рот, подскочила и бросилась через всю поляну, чтобы повиснуть у него на шее.

Уильям не ожидал, что его встретят с таким восторгом, но обнял девушку в ответ с неменьшей радостью. От Рэйчел пахло дымом и знакомым девичьим ароматом, от которого кровь по венам побежала быстрее.

– Друг Уильям! Я-то думала, что больше тебя не увижу! – Рэйчел отступила на шаг. – Зачем ты здесь? Уж не решил ли вступить в наши ряды? – добавила она, окидывая его веселым взглядом.

– Нет, – ответил Уильям резче, чем собирался. – Я хотел попросить вас об одолжении. То есть вашего брата, – запоздало уточнил он.

– Правда? Что ж, идем, он почти закончил. – Она повела его к Денни, который с интересом их разглядывал.

– Выходит, ты и впрямь сражаешься за англичан, – говорила тем временем Рэйчел. – Мы так и думали. Правда, боялись, что в конце концов ты дезертируешь. Рада, что вышло иначе.

– Неужели? – не сдержал Уильям улыбки. – Вы ведь предпочли бы, чтобы я сложил оружие и выбрал более мирное ремесло?

– Конечно же, я хочу, чтобы ты стремился к миру… и обрел его, – словно невзначай добавила Рэйчел. – Но о каком покое можно говорить, когда в спину дышит погоня, а на плечи давит груз нечистой совести и страха за свою жизнь? Денни, ты посмотри, кто к нам приехал!

– Да, вижу. Друг Уильям, рад тебя видеть! – Доктор Хантер, помогая пациенту подняться на ноги, улыбнулся. – О какой услуге ты просишь? Сделаю все, что только в моих силах.

– Не хотелось бы вас обязывать, – сказал Уильям, чувствуя, как удавка на шее слабеет. – Но попрошу внимательно меня выслушать и надеюсь, вы сочтете возможным поехать со мной.

Как и ожидалось, сперва Хантер не хотел покидать лагерь. Врачей здесь и так не хватало, внезапно наступившие морозы лишь усугубили нужду солдат в лечении, а поездка в Филадельфию займет не меньше недели…

Уильям мудро выдержал паузу, потом многозначительно покосился на Рэйчел и снова перевел взгляд на Дэнни.

«Вы и впрямь хотите, чтобы она оставалась здесь на зиму?»

– Вы предлагаете взять Рэйчел с собой? – тут же спросил Хантер, угадав его мысль.

– Я в любом случае поеду, хочешь ты того или нет, – заявила Рэйчел. – И вы оба прекрасно это знаете.

– Да, знаем, – мягко согласился Дэнни. – Но надо же было все-таки спросить. Кроме того, речь не только о тебе, но и…

Конец фразы Уильям не разобрал, потому что нечто крупное внезапно сунулось сзади между его ног, и он, не по-мужски взвизгнув, отпрыгнул в сторону и повернулся лицом к противнику, столь вероломно напавшему со спины.

– Да, я забыла про пса, – невозмутимо продолжила Рэйчел. – Он уже ходит, но, боюсь, на своих лапах до Филадельфии не доберется. Мы же сумеем взять с собой и его?

Уильям сразу узнал собаку. Второй такой быть не могло.

– Это что, пес Йена Мюррея? – Он погрозил кулаком здоровенному зверю, который принялся задумчиво его обнюхивать. – А где же хозяин?

Хантеры обменялись загадочными взглядами, но Рэйчел невозмутимо ответила:

– В Шотландии. Ему пришлось уехать по срочному поручению его дядюшки, Джеймса Фрэзера. Вы же знаете мистера Фрэзера?

Хантеры уставились на него – пожалуй, чересчур пристально, – но Уильям кивнул.

– Да, как-то встречал, много лет назад. А почему Мюррей не взял пса с собой?

И снова этот взгляд. Он что-то не то спросил?

– Собаку ранили перед тем, как они должны были сесть на судно. Друг Йен был столь любезен, что оставил своего любимца на мое попечение, – спокойно отозвалась Рэйчел. – А вы не сможете достать фургон? Боюсь, ваш конь не потянет такую ношу.

* * *

Лорд Джон сунул Генри в зубы кожаный ремешок. Юноша из-за лауданума был почти без сознания, но все равно выдавил усмешку. Грей чувствовал, что Генри страшно, и сам разделял этот ужас. В животе словно свернулись клубком ядовитые змеи: скользкие гадины, укусы которых вызывали приливы паники.

Хантер велел привязать Генри за руки и за ноги к кровати, чтобы во время операции тот не дернулся. День был морозным, снег ярко блестел на солнце, так что кровать подвинули к окну, чтобы получить как можно больше света.

Доктору Хантеру рассказали о лозоходце, но он мягко отверг помощь, заявив, что не верит в подобную ворожбу и в его деле лучше полагаться на волю Господа, нежели на мистические силы. Эти слова несколько оскорбили Мерси Вудкок, и она надулась, но возражать не стала: в таких обстоятельствах не до споров.

Грей себя суеверным не считал, скорее уж он был человеком практического склада ума, поэтому запомнил, куда именно указывал лозоискатель, рассказал об этом Хантеру и, несмотря на возражения хирурга, с помощью линейки расчертил запавший живот Генри, отметив нужные места свечным воском.

– Что ж, пора начинать, – заявил Дензил.

Он встал в изголовье кровати и, положив руки на лоб Генри, вознес краткую молитву к небесам, прося себе поддержки, а пациенту – сил и скорейшего выздоровления. На завершающих словах – «Господь среди нас» – Грей, несмотря на весь свой скептицизм, ощутил, как страх спадает, а бешеные змеи внутри унимаются.

Он взял племянника за безжизненную руку и твердо сказал:

– Просто держись за меня, Генри. Я тебя не отпущу.

* * *

Все прошло очень быстро. Лорду Джону доводилось видеть работу армейских хирургов, но Дензил Хантер даже в сравнении с ними поражал сноровкой и ловкостью. За временем Грей не следил, потому что пальцы племянника больно впивались ему в ладонь, сквозь кожаный кляп звучали пронзительные вопли, а руки хирурга проворно мелькали над животом пациента: сперва размашистыми движениями, а затем, промакивая кровь, перебирая внутренности и стягивая края раны, неторопливо и даже нежно.

Когда лег последний стежок, Грей наконец выдохнул – ему казалось, что впервые за целые сутки. Однако, взглянув на часы на каминной полке, он обнаружил, что прошло всего-то минут пятнадцать. Рядом как вкопанные стояли Уильям и Рэйчел Хантер: с мертвенно-бледными лицами и отчего-то держась за руки так, что даже костяшки пальцев побелели.

Хантер проверил, дышит ли пациент, оттянул веки, чтобы взглянуть на зрачки, вытер с его лица слезы и пощупал пульс на шее. Грей видел под восковой кожей голубую ниточку – та слабо, неровно, но все-таки билась.

– Что ж, операция прошла успешно. Хвала Господу, что дал мне сил, – пробормотал Хантер. – Рэйчел, где повязки?

Та, отцепившись от Уильяма, тут же притащила аккуратную стопку марлевых салфеток, длинные льняные полосы и миску с какой-то липкой зеленоватой слизью.

– Это что? – спросил Грей, указывая пальцем на загадочную субстанцию.

– Припарка, которую рекомендовала мне коллега, миссис Фрэзер. Как я сам убедился, мазь способствует заживлению всяческих ран, – заверил врач.

– Миссис Фрэзер? – удивленно переспросил Грей. – Вы про миссис Джеймс Фрэзер? И в какой же черто… Эээ, то есть я хотел спросить, где вам посчастливилось встретить эту леди?

– В форте Тикондерога, – смущенно отозвался доктор. – И она, и ее супруг участвовали в боях близ Саратоги на стороне Континентальной армии.

Змеи в животе вновь свернулись в кольца.

– Хотите сказать, миссис Фрэзер сейчас в Валли-Фордж?

– О нет, нет! – Хантер, делая пациенту перевязку, покачал головой. – Друг Джон, если тебя не затруднит, приподними его немного. Нужно затянуть бинты снизу… Да-да, вот так, спасибо. Нет, – повторил он, выпрямляясь и стирая пот со лба, потому что в комнате было довольно душно из-за жарко пылающего камина и толпы людей. – Нет, Фрэзеры уехали в Шотландию. Хотя племянник мистера Фрэзера счел должным оставить нам своего пса на попечение, – добавил он, когда Ролло, привлеченный запахом крови, выполз из дальнего угла и, отпихнув мордой локоть Грея, принялся обнюхивать забрызганные простыни. Потом пес шумно чихнул, замотал головой и вернулся в свой угол, где лег брюхом кверху, раскинув лапы.

– В ближайшие сутки, а может и дольше, пациента нельзя оставлять одного, – предупредил Хантер, вытирая руки тряпкой. – Он может перестать дышать. Друг Уильям, нельзя ли разместить нас где-нибудь поблизости? На несколько дней, чтобы я мог изредка проверять пациента и наблюдать за тем, как идет выздоровление.

Уильям заверил, что обо всем уже позаботились и их ждет комната в лучшем постоялом дворе, расположенном (тут он взглянул на Рэйчел) совсем рядом. Он готов проводить их в любой момент. Или, может, одну мисс Рэйчел, если ее брат еще не закончил?..

Грею стало понятно, что Уильям жаждет прогуляться по заснеженному городу в компании красивой девушки. Однако миссис Вудкок добавила в эти планы ложечку дегтя, напомнив, что сегодня Рождество. Увы, времени приготовить достойный ужин не было, но джентльмены и леди окажут честь ее дому, если выпьют по бокальчику вина: и в честь праздника, и за скорейшее выздоровление лейтенанта Грея.

Идею всецело одобрили, и лорд Джон вызвался посидеть с племянником, пока достают вино и бокалы.

Когда все ушли, в комнате заметно похолодало. Лорд Джон аккуратно прикрыл замотанного бинтами Генри простыней и покрывалом.

– С тобой все будет хорошо, – обещал он шепотом, хотя глаза племянника были закрыты. Грей надеялся, что тот спит.

Однако он ошибся. Генри медленно открыл мутные от опия глаза. Под опухшими веками скрывалась боль, которую не мог унять ни один наркотик.

– Нет, не будет, – сказал он на удивление ясным голосом. – Врач достал только одну пулю. А вторая меня убьет.

Он снова закрыл глаза. С лестницы донеслись радостные крики и поздравления.

Пес вздохнул.

* * *

Рэйчел Хантер прижала руку к животу и деликатно отрыгнула в ладонь.

– Чревоугодие, конечно, грех. И наказание неизбежно. Кажется, меня сейчас стошнит.

– Всех рано или поздно ждет божественная кара, – рассеянно отозвался ее брат, опуская перо. – Но ты не обжора. Я же видел, сколько ты съела.

– Да я сейчас лопну! – запротестовала она. – Кроме того, я все думаю о тех, кто остался в Валли-Фодж. Как они отпраздновали сегодняшний вечер?.. Особенно по сравнению с… с излишествами, которые были на нашем столе.

– Тогда твой нынешний грех – это вина, а не чревоугодие. Причем вина ложная. Ты ела самую обычную пищу. Просто отвыкла за столько месяцев. Не думаю, что жареный гусь – такое уж излишество, пусть даже фаршированный устрицами и каштанами. Вот будь на его месте фазан, напичканный трюфелями, или кабан с золоченым яблоком во рту…

Он улыбнулся, не поднимая головы от бумаг.

– А что, и такое бывает? Ты сам видел? – полюбопытствовала она.

– Да, своими глазами. Когда работал в Лондоне с Джоном Хантером. Он вращался в высшем свете и частенько брал меня составить компанию ему или его супруге… в основном ему. Впрочем, ты же знаешь: нельзя судить по внешности. Даже тот, кто ведет себя на первый взгляд фривольно, легкомысленно или расточительно, имеет свою цену в глазах Господа.

– Ага, – рассеянно согласилась она, не слишком вслушиваясь в слова брата.

Рэйчел отодвинула занавеску, глядя на улицу, где густой пеленой валил снег. Рядом с дверью постоялого двора висел фонарь, отбрасывающий лучи света, но их не хватало, чтобы разогнать белую муть за окном. В темных стеклах отражалось лицо Рэйчел, худое и скуластое. Нахмурившись, она заправила волосы под чепчик.

– Как думаешь, он знает? – спросила она внезапно. – Друг Уильям?

– Что знает?

– Он ведь невероятно похож на Джеймса Фрэзера… – Она опустила занавеску. – Тебе не кажется, что это не просто совпадение?

– Мне кажется, это не наше с тобой дело.

Денни вновь зацарапал пером по бумаге.

Рэйчел с досадой вздохнула. Он прав, конечно, – но кто запретит ей делать свои выводы?! Рэйчел была рада – очень рада! – снова видеть Уильяма. Она предполагала, что он вступил в ряды британской армии, но, увидев его в офицерском мундире, изрядно поразилась. И еще больше удивилась, когда узнала от его денщика, что Уильям – самый настоящий лорд. Правда, тощий тип из Корнуолла не знал, какой у его хозяина титул…

Да вот только двое мужчин не могут быть настолько похожи, если их не объединяет близкое родство по крови. Всякий раз при встрече с Джеймсом Фрэзером Рэйчел восхищалась его прямотой и благородством, приходила в легкий трепет при виде свирепого лица – и терзалась мыслью, кого же он ей напоминает. И лишь увидев Уильяма в лагере, наконец поняла, кого именно. Но что может быть общего у английского лорда и помилованного якобита? Йен рассказывал немного о своей семье, но мало… слишком мало!

– Снова думаешь об Йене Мюррее? – спросил вдруг брат, по-прежнему глядя в бумаги.

– Я-то думала, ты против колдовства, – саркастично ответила Рэйчел. – Или чтение мыслей – не ворожба?

– Как вижу, ты не отрицаешь.

Он поднял голову и кончиком пальца поправил очки на носу.

– Не отрицаю. – Она вздернула подбородок. – И как ты узнал?

– Ты посмотрела на собаку и вздохнула. Обычно собаки не вызывают у женщин столь нежных чувств.

– Хм-м… – смутилась Рэйчел. – Ну и что, если я о нем думаю? Как будто это не мое дело. Мне интересно, как он устроился в Шотландии, как его приняли родственники… Чувствует ли он себя как дома…

– …вернется ли он.

Денни снял очки и провел рукой по лицу. День выдался тяжелым, он устал, и это было заметно.

– Он вернется, – ровным тоном ответила Рэйчел. – Собаку он не бросит.

Брат рассмеялся, чем здорово ее разозлил.

– Да, за собакой он вернется, – согласился он. – Но что, если он приедет с женой, а, сестренка?

Теперь он говорил мягко, и Рэйчел отвернулась к окну, чтобы он не видел, как больно задел ее этот вопрос. Хотя Денни и без того все понял.

– Может, так будет лучше? – ласково и в то же время предостерегающе произнес он. – Ты же знаешь, у него кровь на руках.

– И что мне, по-твоему, делать? – огрызнулась она, не поворачивая головы. – Выйти замуж за Уильяма?

Повисла тишина.

– За Уильяма? – чуть испуганно переспросил Денни. – У тебя к нему чувства?

– Я… ну конечно, я испытываю к нему определенные чувства! Дружеские, прежде всего. И благодарность, – тут же добавила она.

– Я тоже ему благодарен, но как-то и в мыслях не имел выходить за него замуж.

– Ох, и почему ты такой злой? – вспылила она, оборачиваясь и бросая на него гневный взгляд. – Можешь хотя бы один день надо мной не смеяться?!

Он открыл было рот, но тут с улицы донесся шум, и Рэйчел повернулась к окну, отодвинув тяжелую занавеску. Темное стекло затуманилось от дыхания, и она поспешно протерла его рукавом, успев заметить внизу портшез, из которого во вьюгу выскочила женщина в мехах. Незнакомка второпях сунула кучеру кошель и забежала в двери постоялого дома.

– Странно, – покачала головой Рэйчел, глядя на часы. – Кто ходит с визитом так поздно, да еще и на Рождество? Или это Друзья?

Квакеры не отмечают Рождество, поэтому сегодняшний вечер у них свободен, но Хантеры никого из местной общины не знали.

Дензил не успел ответить – с лестницы донеслись торопливые шаги, и дверь их комнаты распахнулась. На пороге стояла та самая женщина: такая же белая, как и ее меха.

– Денни? – слабо произнесла она.

Брат вскочил, опрокинув чернильницу, словно на стул ему сыпанули раскаленных углей.

– Доротея!

В два шага он пересек комнату и заключил женщину в крепкие объятья.

Рэйчел оторопела. Чернила капали со стола на пестрый ковер. Надо бы убрать… Но она оставалась на месте, разинув рот. Потом спохватилась и тут же поджала губы.

Впервые в жизни она поняла, отчего у людей возникает желание богохульничать.

* * *

Рэйчел подняла с пола очки – надо же вернуть брату, когда он оторвется от этой особы. Доротеи. Кто она вообще такая?.. Уж не кузина ли Уильяма? По дороге из Валли-Фордж тот упоминал двоюродную сестру. Если это она, то Доротея должна была находиться в доме Греев, когда Денни оперировал пациента… который, между прочим, приходится ей родным братом! А она отчего-то пряталась на кухне, словно от страха или презрения.

Хотя, может, просто не хотела показываться на глаза Денни перед столь сложной операцией?..

В общем, если поразмыслить, незнакомка в глазах Рэйчел выглядела вполне достойной дамой, хотя, конечно, она все равно не собиралась прижимать эту особу к груди и называть сестрой. Да и та, скорее всего, тоже не воспылала к Рэйчел дружескими чувствами… если вообще заметила ее присутствие.

Наконец Денни отцепился от незнакомки и отступил на шаг – что, судя по горящему лицу, далось ему нелегко.

– Доротея!.. Что ты здесь делаешь?..

Он прервался на полуслове, потому что женщина – причем прехорошенькая, что только сейчас заметила Рэйчел – повела плечами и изящным движением сбросила горностаевый плащ на пол. Рэйчел моргнула. Женщина была облачена в мешок. Самый обычный, настоящий мешок, только с рукавами. По-другому это одеяние назвать было нельзя. На Доротее висело нечто необъятное, серое и из грубой шершавой ткани.

– Я стану квакером, Денни, – гордо вскинув подбородок, сказала молодая женщина. – Решено!

У Денни дрогнули губы – он не знал, то ли смеяться, то ли плакать, то ли поскорей прикрыть возлюбленную плащом. Рэйчел подняла меха, не в силах видеть, как столь роскошная вещь валяется на полу.

– Доротея… послушай, – беспомощно начал Денни. – Ты твердо решила? Кажется, ты мало знаешь об обществе Друзей…

– Все я знаю! Вы верите, что Господь пребывает в сердце каждого, отказываетесь от насилия и носите рубище, дабы ничто суетное не затеняло ваш разум. Разве не так? – беспокойно осведомилась Доротея.

Точнее, леди Доротея. Уильям говорил, что его дядюшка – герцог.

– Пожалуй… в общих чертах да, – еле сдержал улыбку Дэнни. – А ты… сама сшила этот наряд?

– Конечно! Разве что-то не так?

– Нет-нет, – торопливо выдавил он сквозь кашель. Доротея удивленно посмотрела на него и повернулась к Рэйчел, которую разглядела только сейчас.

– Что не так? – резко спросила она. На шее у нее тревожно забилась жилка.

– Все хорошо, – заверила Рэйчел, сама с трудом сдерживая смех. – Просто квакерам дозволяется носить обычную одежду. Не обязательно себя уродовать.

– А… Ясно…

Доротея окинула взглядом платье Рэйчел – скромное, из домотканого полотна, но вполне приличное и неплохо сидящее по фигуре.

– Хорошо. Что ж, тогда это я буду надевать… изредка.

Решив вопрос с одеждой, леди Доротея вновь шагнула к Хантеру и взяла его за руки.

– Денни, – тихо начала она. – Денни… Я думала, что никогда больше вас не увижу.

– Я тоже так думал, – отозвался он, и в глазах у него мелькнула боль: на сей раз он разрывался между долгом и желанием. У Рэйчел заныло сердце. – Доротея… тебе нельзя здесь оставаться. Твой дядюшка…

– Он не знает, куда я пошла. И я скоро вернусь, – заверила та. – Только договоримся обо всем…

– Договоримся?.. О чем? – эхом повторил он и с видимым усилием отнял руки. – Хочешь сказать, что…

– Может, немного вина? – перебила его Рэйчел, берясь за кувшин, который принес в комнату слуга.

– Да, благодарю. И Денни тоже не помешает, – улыбнулась ей Доротея.

– Да уж, не помешает… – пробормотала Рэйчел, покосившись на брата.

– Доротея, – начал Дэнни, беспомощно запуская руку в волосы. – Я понимаю, что тобой движет. Но ведь вопрос не только в том, что ты вступишь в общество Друзей… если это… э-э-э… вообще возможно…

Она гордо, как истинная герцогиня, расправила плечи.

– То есть ты, Дензил Хантер, сомневаешься в моей решимости?

– Э-э… не то чтобы… Просто мне кажется, ты не подумала о последствиях.

– Вот, значит, как? Не подумала? – Щеки у нее вспыхнули. – Чтоб вы знали – чтоб ты знал, – с тех пор, как ты покинул Лондон, я о чем только не думала! Иначе зачем, черт бы тебя побрал, я сюда явилась?

– Так, значит, вы с братом сговорились, чтобы он выстрелил себе в живот? – осведомился Денни. – Увы, это было уже слишком – и притом бесполезно.

Леди Доротея выдохнула через нос – раз, другой – и наконец подняла глаза.

– Вот видите? – спокойно сказала она. – Не будь я в душе истинным квакером, я дала бы вам пощечину. То есть тебе. Но я сдержалась… О, благодарю вас, милая, – кивнула она Рэйчел, принимая бокал вина. – Вы его сестра, верно?

– Ладно, ты сдержалась, – признал Денни, не обращая на Рэйчел внимания. – Однако даже если поверить, что сам Господь велел тебе вступить в наши ряды, еще неизвестно, как отреагирует твоя семья, – добавил он в своей обычной рассудительной манере.

– Насколько я знаю, ваша вера не требует получать разрешение на брак у родителей, – возразила Доротея. – Я узнавала.

– Узнавала? У кого? – недоуменно моргнул Денни.

– У Присциллы Анвир из Лондона. Она тоже квакер. Кажется, вы с ней знакомы, она о тебе упоминала… Неужели ты правда вскрывал гнойник на ягодице ее младшего брата?!

Только теперь Денни, рассеянно заморгав, заметил отсутствие очков. Он хотел было их поправить, но, не нащупав на носу дужки, рассеянно огляделся. Рэйчел со вздохом шагнула вперед и водрузила пропажу ему на нос. Затем протянула второй стакан с вином.

– Она была права. Вино тебе не помешает.

* * *

– Честное слово, – выпалила леди Доротея. – Так мы ничего не добьемся.

Вообще-то она мало походила на женщину, привыкшую добиваться своего, хотя упрямства ей было не занимать. По крайней мере, возвращаться к дяде, как предлагал Денни, она отказалась наотрез.

– Ни за что, – в который раз повторила она. – Потому что иначе ты тут же отправишься в Валли-Фордж к Континентальной армии, куда я, по-твоему, не поеду.

– А ты ведь не поедешь? – с некоторой надеждой уточнил Денни, хотя непонятно было, на что именно он надеется.

Леди Доротея вскинула на него небесно-голубые глаза.

– За вами, Денни… то есть за тобой я поеду хоть на край света! Вы… ты думаешь, я испугаюсь какой-то там армии?

Дэнни почесал переносицу.

– Нет, – признал он. – Не думаю. Поэтому я сам не поеду. Не хочу, чтобы ты отправилась вслед за мной.

Леди Доротея сглотнула, но все равно храбро вздернула подбородок.

– Почему? – спросила она чуть дрогнувшим голосом. – Почему ты не хочешь, чтобы я за тобой ехала?

– Доротея, – как можно мягче начал Дэнни. – Не будем даже говорить о том, что к подобной затее твоя семья отнесется крайне неодобрительно. Это армия. Более того, армия практически нищая. У них нет ни одежды, ни обуви, ни еды. Более того, солдаты на грани поражения. Пойми, это место не для тебя.

– А твоя сестра, значит, чувствует себя там как дома?

– Вовсе нет, – возразил он. – Но…

Денни замолк, понимая, что вот-вот угодит в ловушку.

– Но меня остановить ты не можешь! – подсказала ему Рэйчел. Она еще раздумывала, стоит ли помогать этой странной женщине, но силой ее духа восхищалась.

– И меня тебе тоже не остановить! – твердо заявила леди Доротея.

Дэнни с силой потер треугольник между бровями и зажмурил глаза, словно мучаясь сильной мигренью.

– Доротея, – снова начал он. – Я делаю то, что должен, ибо на то воля Господа. Рэйчел следует за мной не только из женского упрямства, но и потому, что я за нее в ответе и ей некуда больше идти.

– Вовсе нет, – горячо заспорила Рэйчел. – Ты сказал, что можешь договориться с местной общиной и найти мне безопасное жилище. Однако я не захотела… и сейчас не хочу.

Денни открыл было рот, но леди Доротея драматично выставила перед собой руку.

– Придумала!

– Боюсь даже спрашивать, что именно, – искренне сказал Дэнни.

– А я не боюсь, – вмешалась Рэйчел. – Что ты придумала?

– Я ходила на собрание квакеров. Даже дважды. И знаю, как они поступают в таких случаях. Давайте дружно помолимся и попросим, чтобы нас направил Господь!

Денни разинул рот. Надо же, до сих пор мало кому удавалось его поразить – а леди Доротея делает это раз за разом.

Рэйчел она уже почти нравилась.

– Это просто… просто… – выдавил Денни.

– …отличная идея! – подхватила Рэйчел, подтаскивая к камину еще один стул.

Денни не нашел сил спорить и дальше. Вконец ошеломленный, он сел – хотя Рэйчел обратила внимание, что оказалась между ним и Доротеей. То ли он боялся быть слишком близко к женщине, лишавшей его силы духа, то ли, наоборот, – сидя напротив, он лучше ее видел.

Поерзав немного, они устроились поудобнее и замолчали. Рэйчел закрыла глаза, но красноватый отблеск камина пробивался и сквозь сомкнутые веки, а приятный жар согревал руки и ноги. Она вознесла благодарность за тепло, вспоминая, как в лагере вечный мороз больно кусал за пальцы, а дрожь не ослабевала даже ночью, под одеялом, изнуряя тело. Ничего странного, что Денни не желает для Доротеи таких же испытаний. Ей и самой не хотелось ехать обратно, Рэйчел уже готова была остаться – но ради брата стискивала зубы и молчала. Да, она терпеть не могла холод и голод, но куда хуже жить в тепле и сытости, зная, что он там мучается один.

Интересно, леди Доротея хоть представляет, каково ей придется? Рэйчел открыла глаза. Леди сидела, выпрямив спину и грациозно сложив руки на коленях. Наверное, Денни тоже представлял, как эти пальцы испачкаются в крови, покраснеют от холода, а красивое лицо исхудает и пойдет пятнами от грязи.

Глаза у Доротеи были закрыты, но Рэйчел подозревала, что та сквозь веки подглядывает за Денни. А ведь она здорово рискует! Что, если Господь велит Денни взять ее с собой? Или Сам напрямую обратится к Доротее?

А вдруг Он уже с ней говорит?!

Квакеры ведь не считают себя исключительными – мол, Господь говорит лишь с ними… Просто, по их мнению, люди другой веры редко к Нему прислушиваются…

А сама Рэйчел? Прислушивается ли? По правде говоря, она в себе сомневалась. И даже знала почему. Она закрывала уши из страха услышать то, что ей не понравится: что надо забыть Йена Мюррея, оставить о нем мысли, которые согревали ее в зимнем лесу так, что иногда казалось – протяни руку, и падающий снег с шипением растает на пылающей ладони.

Сглотнув, она зажмурила глаза, пытаясь распахнуть душу – и страшась услышать неизбежное.

Однако в тишине раздавалось лишь шумное дыхание. В ладонь вдруг ткнулся влажный нос Ролло. Рэйчел смущенно потрепала его за уши. Не стоит, конечно, этого делать во время молитвы, но пес все равно не отстанет, пока не получит свое. Он полуприкрыл от удовольствия желтые глаза и положил тяжелую голову ей на колено.

Перебирая густой мех, Рэйчел думала о том, что собака любит Йена. Значит, Йен не может быть дурным человеком, так ведь? Правда, Господь не отвечал на ее молитвы, а брат сказал бы: «Собаки, конечно же, существа достойные, но о человеческом нраве судить, увы, не в силах».

«А вот я – в силах, – подумала Рэйчел. – Я знаю, какой он… и каким мог бы стать».

Она посмотрела на Доротею, застывшую, словно статуя, в своем безобразном сером одеянии. Ради Денни леди Грей была готова пожертвовать привычной жизнью, отказаться от семьи и стать квакером. Раз так, может, и Йен Мюррей откажется от насилия ради Рэйчел?..

Нет, что за мысли! Откуда в тебе такая гордость, Рэйчел Мэри Хантер?! С чего ты взяла, будто имеешь власть изменять людей? Это дано одному лишь Господу!

Однако Господь всемогущ. А еще он бывает милостив…

Ролло трижды стукнул хвостом о деревянный пол.

Дензил Хантер зашевелился – едва заметно, но это внезапное движение заставило обеих женщин вскинуться испуганными птицами.

– Я люблю тебя, Доротея, – сказал он очень спокойно, но в глазах за стеклами очков горел такой огонь, что у Рэйчел екнуло сердце. – Ты выйдешь за меня замуж?