У самого дома Роджера и Баккли радостно встретила Аманда – она выскочила им навстречу, а потом бросилась обратно к матери, размахивая синей пластиковой вертушкой на палочке.

– Мама! Мама! Смотри, что у меня есть, смотри!

– Какая прелесть! – восхитилась Брианна и дунула на пластиковые лопасти, заставляя их крутиться.

– Я сама, сама! Дай!

Аманда выхватила игрушку, но как она ни старалась, лопасти и не думали двигаться.

– Надо сбоку, leannan. Давай покажу.

Уильям Баккли, выйдя из машины, подхватил Аманду на руки и осторожно повернул ее запястье так, чтобы игрушка встала под нужным углом.

– Теперь дуй.

Он выдохнул вместе с ней, и лопасти шумно зажужжали, будто крылья майского жука.

– Вот так, видишь? А теперь пробуй сама.

Аманда старательно запыхтела, а Уильям, смущенно улыбнувшись Бри, повел девочку в дом к Джему – тот тоже выскочил, но замер на полушаге, глядя на яркую игрушку. Роджер, доставая из багажника сумки, не торопился вслед за ними: он решил перекинуться с Брианной парой слов.

– Будь у нас собака, он и с ней бы нашел общий язык? – пробормотала Бри, кивая на гостя, оживленно болтающего с детьми.

– «Можно жить с улыбкой и с улыбкой быть подлецом»[65], – прищурившись, процитировал Роджер. – Вот и все. Вряд ли животные и дети хорошо разбираются в людях.

– Хм. Он рассказывал еще что-нибудь по дороге?

Роджер возил Уильяма Баккли в Инвернесс пополнить гардероб, так как у того были лишь джинсы, футболка и куртка из благотворительного магазина, в которых гость и заявился к ним в дом.

– Так, по мелочи. Я спросил, как он вообще добрался сюда – в смысле, в Лаллиброх. Он сказал, что увидел меня как-то на улице в Инвернессе. Узнал сразу, но подойти не успел – я сел в машину и уехал. Потом мельком замечал еще пару раз издали, потихоньку наблюдал, выяснил, где я живу. Он… – Роджер замолчал и криво усмехнулся. – Не забывай, кто он и откуда. Кажется, он уверен, причем абсолютно всерьез, что я бессмертный дух.

– Да ладно?!

– Да-да. В конце концов, если задуматься… Я ведь выжил после казни. – Скривившись, Роджер потрогал шрам на горле. – И я… в смысле, мы можем путешествовать сквозь камни. Согласись, в этом есть логика.

Несмотря на тревогу, Брианна фыркнула.

– Пожалуй… Думаешь, он тебя боится?

Роджер беспомощно передернул плечами.

– Наверное. И все-таки я ему верю – несмотря на обстоятельства, он неплохо держится.

– Представь, что ты сам встретил потустороннего могучего духа, – стал бы ты показывать ему свой страх? Или постарался бы держать себя в руках? В конце концов, ты же носитель игрек-хромосомы, как сказала бы мама. Или настоящий мужчина, как говорит отец… Вы с ним оба при малейшей опасности корчите из себя Джона Уэйна[66]. И этот парень – такой же.

– Ловко подмечено. – Роджер чуть усмехнулся на словах про «могучего духа». А может, в ответ на «Джона Уэйна»? – Он, кстати, все-таки признал, что ему не по себе. Молодец парень.

– Угу… Мы-то знали, что делаем. Вроде как. Он мне рассказывал, каково ему было, когда он проходил сквозь камни… тебе тоже?

Тем временем они почти дошли до дверей, уже слыша из гостиной звонкий голос Энни и низкий бас Уильяма Баккли.

– Да, рассказал. И он хотел бы – очень хочет, просто до ужаса – вернуться в свое время. И поскольку я-то точно знаю, что для этого нужно, ему пришлось обратиться ко мне. Но только дурак заявится в дом к чужаку. Особенно к чужаку, которого ты чуть было не прикончил. И который может убить тебя на месте или, допустим, превратить в ворона… – Роджер снова пожал плечами. – Так что он стал за нами следить. Наверное, хотел узнать, не выбрасываем ли мы с черного хода человеческие кости. Джем как-то раз наткнулся на него в брохе, а Баккли заявил, что он Нукелави, – и чтобы мальчишку напугать, и чтобы до меня дошли слухи об объявившейся здесь твари… ведь тогда мне пришлось бы с ней разобраться. И если бы я решил разобраться…

Роджер многозначительно развел руками.

– Это означало бы, что с тобой опасно связываться… зато ты можешь вернуть его домой. Прямо-таки волшебник страны Оз.

– Тоже мне Джуди Гарленд[67] нашлась… – пробурчал было Роджер, бросая на нее косой взгляд, но его перебила Энни Макдональд, зычно поинтересовавшаяся, с какого перепугу они кормят мошкару во дворе, когда ужин давно на столе.

Извинившись, оба проскользнули в дом.

* * *

Брианна медленно ела, даже не замечая, что у нее на тарелке. Джем опять собрался с ночевкой к Бобби, а утром в субботу они с Робом отправятся рыбачить в поместье Ротимерчус. Сердце больно кольнуло – она вспомнила, как отец учил Джема закидывать самодельную удочку из прута и лески. Интересно, а он помнит?..

Однако мальчика в любом случае надо выставить из дома. Иначе он будет слоняться повсюду, развесив уши, а им с Роджером необходимо в спокойной обстановке обсудить, как все-таки вернуть Уильяма Баккли в прошлое.

«А может, посоветоваться с Фионой?» – пришла вдруг в голову удачная мысль.

Фиона Грэхем была внучкой старой миссис Грэхем – экономки преподобного Уйэкфилда, приемного отца Роджера. Благочестивая на вид миссис некогда была «зовущей» – хранительницей давних традиций. На Белтейн, праздник Огня, такие женщины одевались в белое и незадолго до рассвета выходили в круг, исполняя древний танец (Роджер называл его обрядовым хороводом). Потом зовущая произносила ритуальные слова, значение которых больше никто не знал, – и встающее солнце, повинуясь им, бросало первый луч аккурат в трещину самого высокого камня.

Миссис Грэхем давным-давно мирно почила во сне, но все свои знания и умения передала внучке.

Фиона помогла Роджеру, когда он отправился сквозь камни вслед за Брианной, даже отдала ему бриллиантовое обручальное кольцо после первой безуспешной попытки, когда Роджер, как и Уильям Баккли, столкнулся со стеной огня.

«Достать драгоценности – не проблема», – думала Брианна, машинально передавая Роджеру миску с салатом. Насколько они знали, дорогие или крупные камни не нужны. Роджера, например, в первый раз уберег от гибели обычный гранат из материнского медальона.

Она вдруг поняла, откуда эти ожоги на груди Баккли, вскинула на него глаза – и наткнулась на пристальный взгляд. От неожиданности Брианна поперхнулась кусочком огурца, шумно закашлялась и лихорадочно припала к стакану с водой. Никто, к счастью, не заметил, как она покраснела, – или внезапный румянец списали на приступ удушья.

Все вернулись к еде, хотя Роджер по-прежнему поглядывал на Брианну. Она покосилась на него украдкой и чуть заметно склонила голову: мол, все потом, наверху. Расслабившись, он продолжил болтать с «дядюшкой Баком» и Джемми о мушках для ловли форели.

Брианне не терпелось обсудить с ним слова Баккли и решить, что же теперь делать с незваным гостем. Только… стоит ли говорить о том, что Уильям рассказал про Роба Кэмерона?

* * *

Лежа в постели, Роджер смотрел, как лунный свет скользит по лицу жены. Было поздно, но ему не спалось. Странно: обычно после занятий любовью он засыпал сразу же. Брианна, к счастью, тоже – вот и сегодня она обвилась вокруг него уютным теплым коконом и сладко обмякла.

Это было замечательно, но все же немного непривычно. Брианна всегда вела себя страстно и даже нетерпеливо, но сегодня почему-то очень настойчиво требовала запереть дверь спальни – причем впервые, хотя задвижку Роджер установил уже давно, потому что Джем наловчился открывать хлипкие замки еще лет в семь.

Роджер выбрался из-под простыней, чтобы открыть замок. Джема все равно нет дома, он у Бобби, а вот Мэнди может ночью заплакать.

В комнате было свежо, но приятно – они установили напольный обогреватель, который, конечно, не справился бы с крепкими шотландскими морозами, но для поздней осени вполне подходил.

Брианна пылала жаром – Роджер мог поклясться, что во сне температура у нее подскакивала градуса этак на два. Она всегда скидывала с себя одеяла и лежала теперь голая до талии, разбросав руки над головой и тихонько посапывая. Роджер невольно обхватил ладонью член. Интересно, хватит ли сил еще на разок? Вряд ли Брианна станет возражать…

Хотя нет, не стоит. Занимаясь с ней любовью, Роджер частенько не спешил, испытывая поистине варварский восторг в тот миг, когда Брианна все-таки раздвигала перед ним ноги – охотно, уверенно, но как будто мешкая, словно раздумывая: не воспротивиться ли?.. Наверное, так она отстаивала свое – а может, и его – право отказать. Павшая однажды цитадель всегда выстраивает более высокие стены. Брианна делала так, конечно же, несознательно, а Роджер никогда не говорил об этом вслух, чтобы не потревожить призраков минувшего.

Вот чем отличалась сегодняшняя ночь. Бри медлила дольше обычного, а потом все-таки уступила – но с неожиданной яростью, вцепившись ногтями ему в спину. А он… Он замер на секунду, но потом, отбросив колебания, неистово накинулся на жену, доказывая себе (а может, и ей), что она принадлежит ему, и только ему одному.

И ей понравилось.

Роджер понял вдруг, что по-прежнему поглаживает себя и при этом оценивающе глядит на жену, как солдат-римлянин на сабинянку. Есть одно латинское слово – raptio, оно часто переводится как «изнасилование», хотя на самом деле означает скорее «похищение», «овладение». Раптио, раптор – хищник, хватающий добычу…

Член тем временем уже и сам решил, что Брианна возражать не станет. В мозгу, сдающемся под властью древнего инстинкта, успела мелькнуть последняя мысль: в доме чужак, и не абы какой, а сам Уильям Баккли Маккензи.

– Ну, на Самайн он все равно отсюда свалит, – пробормотал Роджер, забираясь в постель.

Портал в кругу камней откроется, и этот ублюдок с какой-нибудь дешевой стекляшкой в руке отправится к своей жене.

Роджер скользнул под простыни, обнял супругу, властно хватая за теплые бедра, и прошептал ей на ухо:

– А ну отдавай волшебные башмачки, злая фея Запада.

Она затряслась от беззвучного смеха и, не открывая глаз, провела пальцем по его чувствительной плоти.

– Я та-а-а-ю-ю…

* * *

После этого Роджер и впрямь провалился в дрему. Однако уже через пару часов проснулся и понял, что сна ни в одном глазу.

«Все из-за него, – с раздражением подумал он. – Уснешь тут, пока он шляется по дому».

Роджер встал, не слишком заботясь о тишине, – судя по глубокому сопению Брианны, она пребывала не в этом мире. Натянув пижаму, вышел в коридор и прислушался.

Лаллиброх, как и все старые дома, говорил сам с собой. Роджер уже привык к внезапному деревянному треску посреди холодной ночи и к поскрипыванию лестницы, будто кто-то ходит взад-вперед этажом ниже. Когда ветер дул с запада, окна скрежетали, удивительно напоминая уютный тихий храп Брианны.

Сегодня же, несмотря на поздний час, царила полная тишина.

Баккли они, не сговариваясь, поселили в комнате на третьем этаже, подальше от детских спален, – зато поближе к себе, чтобы присматривать за гостем.

Роджер прислушался. Щель под дверью Баккли была темной. Изнутри доносился мерный храп, прерываясь изредка неясным бормотанием и шорохом ткани, когда спящий ворочался.

– Значит, все в порядке, – пробормотал Роджер себе под нос и отвернулся. В голове вновь завертелись беспокойные мысли.

Конечно, он нервничал из-за присутствия в доме чужака – тем более такого! И Роджер, и Брианна чувствовали в нем угрозу.

А в его случае примешивалась еще и злость. Роджер – по необходимости и из христианского милосердия – простил Уильяму Баккли ту роль, которую он сыграл в казни, лишившей его голоса. В конце концов, Баккли вовсе не пытался убить его лично и, возможно, даже сам не знал, к чему все приведет.

Однако, черт возьми, одно дело – простить мертвеца, который уже двести лет гниет в могиле, и совсем другое – ублюдка, живущего под твоей крышей, флиртующего с твоей женой и играющего с твоими детьми.

«Тем более что он и впрямь ублюдок», – с непривычной жестокостью подумал Роджер, спускаясь по лестнице.

Он уже показывал Баккли родословное древо, где имена родителей и ребенка были заключены в скобки. Однако все это – ложь. Уильям Баккли Маккензи не просто приемыш – он подкидыш, внебрачный сын Дугана Маккензи, вождя клана Маккензи, и ведьмы Гейлис Дункан.

О чем, кажется, он и не подозревал.

Добравшись до нижних ступеней, Роджер включил свет и прошел на кухню, чтобы проверить, заперта ли дверь черного хода.

Они с Брианной долго обсуждали ситуацию, но так и не пришли к общему мнению. Роджеру не хотелось поднимать неприятную тему – что вообще даст гостю правда о своем происхождении? Все равно мятежные души его настоящих родителей сгинули давным-давно, даже по меркам прошлого.

Бри же настаивала, что Баккли имеет право на истину, – хоть и не могла объяснить, зачем она ему.

– Ты всегда знал, кто ты и твои родители, – заявила она, отчаявшись доказывать. – А я – нет. Думаешь, было бы лучше, если б я так и не узнала, кто мой настоящий отец?

Если честно, именно так Роджер и думал. Это открытие перевернуло судьбы их обоих и заставило пережить немало кошмарных моментов. Оно отняло у Роджера голос, чуть не лишило его жизни. Подвергло Брианну опасности, заставило ее перенести изнасилование, убить человека… Роджер не говорил с ней об этом – хотя, пожалуй, стоило. Он видел порой свинцовую тяжесть в ее глазах и по себе знал, как нелегко возвратиться после такого к нормальной жизни. Он и в своей душе нес такой же груз.

И все же… будь у него выбор, неужели он предпочел бы ничего не знать? Не жить в прошлом, не встретить Фрэзера, не узнать Клэр такой, какой она была во времена Джейми?

В конце концов, в раю росло древо не Добра и Зла – а Познания. Его плоды могут быть ядовито-горькими, но мало кто от них откажется. Вот только назад дороги уже нет…

Именно это Роджер и доказывал в их споре.

– Мы же понятия не имеем, что тогда случится. Как он это воспримет. Представляешь, каково человеку узнать, что его мать была психованной ведьмой, которая убивала людей налево и направо? А отец – предатель и тоже убийца? Я сам долго не мог прийти в себя, когда твоя мать рассказала мне про Гейлис Дункан, а меня ведь отделяет от нее целых восемь поколений. И, предупреждая твой вопрос, – да, я предпочел бы не знать!

Она закусила нижнюю губу, но все-таки кивнула.

– Просто… я часто думаю об Уильяме, – наконец выдавила Брианна. – Не о Баккли, конечно. О моем брате. – Она чуть покраснела, как всегда, произнося это слово. – Мне ведь очень хочется, чтобы он знал правду. Но па и лорд Джон… они против и, наверное, они правы. У него своя судьба, притом хорошая. Они говорят, что если он вдруг узнает, то все изменится и он уже не сможет жить по-прежнему.

– Да, они правы, – прямо заявил Роджер. – Представляешь, каково осознать, что тебе восемнадцать лет врали в лицо? И более того – что ты внебрачный сын шотландского мятежника? Только. Не. В восемнадцатом. Веке.

– Титул-то у него не отберут, – возразила Брианна. – Па сказал, что по английским законам ребенок, родившийся в браке, считается наследником мужа, даже если точно доказано, что его отец – другой человек.

– Не отберут, но ведь титул придется носить, зная, что ты не имеешь на него прав и кровь у тебя недостаточно голубая. Тебя в лицо называют лордом, а за спиной шепчутся – и ты все слышишь. – Роджер легонько встряхнул Брианну за плечи, пытаясь как-то подкрепить свои доводы. – Как бы там ни было, правда разрушит его жизнь. Все равно что сидеть на пороховой бочке. Вот-вот рванет, только не знаешь когда.

– Хм, – только и сказала Бри, и это был последний аргумент с ее стороны. Однако Роджер понял, что спор еще не закончен.

Тем временем он проверил все окна и двери на первом этаже. Щелкнув выключателем, зашел в кабинет. Спать по-прежнему не хотелось, нервы натянулись, как струны. С чего бы? Может, дом пытается о чем-то предупредить? Роджер фыркнул. Ну конечно, в старом поместье, ночью, когда ветер бьется в стекла, трудно не думать о потустороннем. И все же обычно в этой комнате ему было уютнее.

Что не так?

Роджер бегло осмотрел стол, широкий подоконник с желтыми хризантемами (их туда поставила Брианна), полки…

И вдруг замер, а сердце екнуло от ужаса. Нет, украсть ничего не украли. Однако на полке было пустое место, а деревянная коробка с письмами Клэр и Джейми почему-то стояла ниже.

Роджер шагнул вперед, невольно погладив полированную древесину большим пальцем. Может, коробку переставила Энни Макдональдс? Нет. При уборке она никогда не передвигала чужие вещи. Ни в коем случае, ни при каких условиях. Даже брошенные в коридоре ботинки она приподнимала, выметала из-под них грязь и бережно ставила на прежнее место. Коробку она ни за что бы не тронула.

И Брианна не стала бы ее переставлять. Роджер это точно знал – хоть и не понимал откуда. Просто чувствовал.

Он взял коробку прежде, чем осознал, что делает.

Тревожный звоночек превратился в набат. Содержимое лежало вперемешку: дневники поверх писем, а не под ними, как обычно. Роджер вытащил бумаги, проклиная себя, что никогда их не пересчитывал. Как теперь узнать, что пропало?

Он перебрал письма: и прочитанные, и непрочитанные. Впрочем, о запечатанных конвертах можно не беспокоиться. Вряд ли их вскрывали: кто бы ни заглядывал в коробку, он явно не хотел, чтобы это заметили.

Распечатанные же Роджер наскоро пробежал глазами и быстро обнаружил пропажу – то самое письмо, написанное на самодельной бумаге Брианны, с засушенными цветами. Самое первое. Господи, что же в нем было? Ах да – «мы живы». А потом Клэр подробно пересказывала все, что случилось после взрыва и пожара в большом доме. Вот только… упоминала ли она о том, что они собирались в Шотландию? Может, и упоминала, черт возьми. И как теперь быть?..

Этажом ниже громогласной банши взвыла Аманда.

* * *

Роджер ворвался в ее комнату, на полшага опередив Брианну. Он подхватил дочь на руки и прижал к груди, к бешено колотящемуся сердцу.

– Джемми! Джемми! – рыдала Аманда. – Он ушел, ушел, УШЕЛ!

Девочка трепыхалась в руках Роджера, пиная его в живот.

– Эй, тихо, тихо, – зашептал он, пытаясь ее успокоить. – Все хорошо, Джемми жив-здоров, он у Бобби, помнишь? Завтра вернется.

– Он УШЕЛ! – Аманда извивалась, как уж на сковородке, не вырываясь, а скорее выплескивая свое горе и отчаяние. – Его нет, больше НЕТ!

– Солнышко, я же сказал, он у Бобби, он…

– Его здесь нет! – упрямо повторяла Аманда, закрывая лицо ладошками. – Нет со мной!

– Иди сюда, маленькая моя…

Брианна отобрала у Роджера зареванную дочь.

– Мама, мама! Джемми УШЕЛ! – Аманда вцепилась в Брианну, истошно мотая головой. – Его нет!

Брианна тем временем теребила девочку, проверяя, нет ли у нее жара и не вздулся ли животик.

– Его здесь нет, – ровно повторила она, пытаясь успокоить дочь. – Скажи мамочке, что это значит?

– Нет ЗДЕСЬ!

В полном отчаянии Мэнди боднула мать головой.

– Уф!..

Дверь в конце коридора скрипнула, и вышел Уильям Баккли, кутаясь в шерстяной халат Роджера.

– Ну и что тут за Содом и Гоморра? – пробурчал он.

– Он его забвал! Забвал! – вопила Мэнди, уткнувшись лицом в плечо матери.

Роджеру, как ни странно, передался ужас дочери. Он почти поверил, что стряслось нечто непоправимое.

– Вы знаете, где Джем? – зарычал он на Баккли.

– Понятия не имею, – удивленно ответил тот. – Его что, нет в постели?

– Нет, конечно! Вы сами видели, как он уходил! – огрызнулась Брианна и вклинилась между мужчинами. – Так, оба, хватит! Роджер, возьми Аманду. Я позвоню Мартине.

Сунув ему дочь, вяло запихнувшую в рот большой палец, она торопливо зашагала к лестнице, шелестя на бегу ночной сорочкой.

Роджер, уже заразившийся смятением и паникой, укачивал Аманду. Та выла от ужаса и горя, а он хрипло дышал и гладил взмокшими ладонями ее пижамку с Винни-Пухом.

– Тихо, chuisle[68], – твердил он как можно спокойнее. – Тс-с… Все будет хорошо. Скажи папе, что случилось, и я все исправлю. Обещаю.

Мэнди икнула, пытаясь унять рыдания, и потерла кулачками глаза.

– Джемми, – всхлипнула она. – Хочу Джемми.

– Он скоро вернется, – заверил Роджер. – Расскажи, что случилось? Тебе приснился плохой сон?

– Угу. – Заливаясь слезами, она прижалась к нему. – Там были камни. Большие камни. Они квичали.

У Роджера кровь застыла в жилах. Черт, черт, черт! Неужели она помнит переход!

– Ясно, – ровным голосом сказал он, хотя внутри все клокотало. И впрямь ясно – эти камни он видел перед собой столь же отчетливо, как и в день перехода. Видел и слышал их крики.

Краем глаза он заметил, как при этих словах побелел Уильям Баккли.

– Что было дальше, leannan?[69] Ты пошла к большим камням?

– Не я. Джем! Тот дядя его забвал, и камни его сглотнули!

Аманда снова забилась в истерике.

– Тот дядя… – медленно повторил Роджер и повернулся, чтобы она видела Уильяма Баккли. – Какой дядя, милая? Дядя Бак?

– Нет! Нет-нет-нет-нет! Двугой дядя! – Она вскинула голову и сквозь слезы уставилась ему в лицо, пытаясь объяснить. – Папа Бобби!

Снизу донеслись шаги Брианны – торопливые, но неровные, словно она запиналась о ступеньки.

При виде мертвенно-бледного лица жены у Роджера все внутри обмерло.

– Джем пропал, – хрипло пробормотала она. – Мартина говорит, у Бобби его нет. Они вообще его не ждали сегодня. Я заставила ее выйти и посмотреть – Роб живет через три дома от них. Она сказала, его грузовика нет на улице.

* * *

Руки у Роджера цепенели от холода, и руль скользил в потных ладонях. В поворот он вписался на такой скорости, что машина накренилась и едва не вылетела с шоссе. Уильям Баккли ударился головой о стекло.

– Прости, – машинально бросил Роджер.

– Эй, полегче, – пробурчал Баккли, потирая висок. – Сорвемся в канаву – что тогда?

Да, он прав. Через силу Роджер убрал ногу с педали газа. Кособокая луна уже садилась, света от нее было мало. Два луча фар тоже не могли разогнать густую как смоль черноту вокруг. Они болтались туда-сюда, когда машину подбрасывало на ухабах грунтовой дороги в Крэг-на-Дун.

– Ну и на черта этот trusdair[70] забрал вашего сына? – Баккли вглядывался в свое окно, силясь увидеть за ним хоть что-то. – И зачем, ради всех святых, тащить его сюда?

– Откуда мне знать? – процедил сквозь зубы Роджер. – Может, думает, что для портала нужна жертва. Господи, зачем я вообще это написал?!

Он в отчаянии саданул по рулевому колесу кулаком.

Баккли недоуменно моргнул, но тут же хищно осклабился.

– Вот, значит, как вы поступаете? Приносите жертву?

– Нет, черт возьми! – рявкнул Роджер. – Нужен определенный день и драгоценные камни. По крайней мере, мы так думаем.

– Но ты же писал про кровь и рядом поставил знак вопроса.

– Да, но… Так, ты о чем вообще?! Ты что, читал мои записи? Ах ты, сволочь!..

– Следи-ка за языком, сынок, – мрачно осадил его Уильям Баккли. – Конечно, читал. Я прочитал все, до чего только сумел дотянуться. И ты на моем месте сделал бы то же самое.

Чуть дыша от паники, Роджер лишь коротко кивнул.

– Да, наверное. И если бы ты забрал Джема, я бы тебя убил, но хоть понятно было бы, зачем ты это сделал. А чертов подонок на что рассчитывает, чтоб его?!

– Успокойся! – велел Баккли. – Толку не будет, если ты потеряешь голову. Этот Кэмерон – он как мы?

– Не знаю! Ни хрена я не знаю!

– А другие вообще есть? Или наша семья одна такая?

– Понятия не имею. Может, и есть!

Роджер прокручивал в голове все возможные версии, стараясь не слишком гнать по извилистой дороге, наполовину заросшей ползучим кустарником.

Он пробовал молиться, но в ужасе мог твердить про себя лишь: «Господи, пожалуйста! Умоляю!» Жаль, что с ними нет Бри, но Мэнди нечего делать возле камней, а няньку посреди ночи взять негде. Надо поймать Кэмерона. И Баккли поможет – в нем Роджер не сомневался.

Где-то в голове билась мысль, что все это большое недоразумение, просто Кэмерон перепутал день и сейчас, поняв ошибку, везет Джема домой, пока Роджер со своим предком несется сквозь ночь по скалистым торфяникам к самому страшному месту на земле.

– Кэмерон… он тоже читал мой дневник, – выпалил Роджер, не в силах больше оставаться наедине со своими мыслями. – Так вышло. Он сделал вид, будто принял мои записи за наброски романа… Господи, о чем я только думал?!

– Смотри!

Баккли вскинул руку, указывая куда-то вбок, и Роджер вдавил педаль тормоза: у большой скалы чуть в стороне от дороги стоял едва различимый в темноте синий грузовик. Пустой.

* * *

Во мраке Роджер карабкался на крутой холм. Из-под ног сыпались камни, колючий кустарник впивался в ладони, порой загоняя шипы глубоко под ногти и заставляя ругаться сквозь зубы. Где-то внизу сыпал проклятиями Баккли – тот медленно, но все-таки взбирался вслед за ним.

Зов Роджер услышал издалека. До Самайна оставалось всего три дня, и камни это знали. Звук, который вообще не был звуком, пронзал до самых костей, до боли вибрировал в черепе. Стиснув зубы, Роджер двинулся вперед. До каменного круга он дополз на четвереньках – ноги уже не держали.

«Боже милостивый, – билось в голове. – Дай мне силы его найти!»

Мысли путались, но все-таки он вспомнил про фонарик. Полез за ним в карман, выронил и в отчаянии зашарил по короткой траве. Наконец нащупал гладкий корпус, стиснул в пальцах и кое-как, не с первой попытки, нашел кнопку.

Вспыхнул луч света, и из-за спины донеслось изумленное оханье. «Ах да, фонарей Баккли ведь еще не видел», – рассеянно подумал Роджер, водя лучом взад-вперед.

Что искать? Следы? Какие-то улики, что Джем был здесь? Подсказки, куда его могли забрать?

Ничего.

Только камни. Они звали все громче, и Роджер, выронив фонарь, с силой зажал уши. Надо идти… идти… искать Джема.

Ослепнув, оглохнув от боли, он пополз по траве, и вдруг кто-то схватил его за лодыжки и потянул назад. Кажется, он слышал чей-то крик, но если и так, тот растворился в гремевшем в голове эхе. Роджер изо всех сил выкрикнул имя сына: лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме невыносимого грохота; сорвал горло, но ничего не услышал.

А потом мир вдруг перевернулся, и Роджер упал в бездну.

* * *

Упал он в самом буквальном смысле. Придя в себя, понял, что они с Баккли находятся на мелком уступе футов на сорок ниже каменного круга. Кажется, они скатились оттуда кубарем, судя по ноющим бокам и потрепанной физиономии Баккли. Небо посветлело, и Роджер видел, как Уильям, исцарапанный и изодранный, корчится рядом, будто его пнули в живот.

– Что случ… – прохрипел Роджер, откашлялся и попробовал заговорить, но не сумел выдавить ни слова – горло жгло огнем даже от шепота.

Уильям что-то бормотал: кажется, молился. Роджер кое-как сел, хотя голова кружилась и перед глазами плыло.

– Это ты меня вытащил? – просипел он.

До конца молитвы Баккли не открывал глаз. Потом посмотрел на Роджера и перевел взгляд на вершину холма, где невидимые камни все еще пели свою жуткую песнь, но отсюда, слава богу, она ощущалась лишь ноющей болью в костях.

– Я, – подтвердил он. – Не думаю, что ты хотел уйти в одиночку.

– Верно, – кивнул Роджер, тяжело опускаясь на землю, и добавил: – Спасибо.

Внутри царила пустота, необъятная, как серое небо над головой.

– Не за что. Может, так я заплачу за твое повешение, – небрежно бросил Баккли. – Что теперь?

Роджер поднял глаза к небу. Голова закружилась; он зажмурился и протянул Баккли руку.

– Едем домой, – хрипло сказал он. – Там разберемся. Помоги встать.