Проститутка застонала сквозь зажатую в зубах тряпицу.

– Почти все, – прошептала я и осторожно провела пальцами по ее лодыжке, прежде чем снова заняться обработкой жуткой раны.

На ее ногу наступила лошадь офицера, когда девушка и несколько других людей и животных столпились у ручья, к которому спустились за водой. На вздувшейся покрасневшей стопе отпечатались гвозди, а разрез, оставленный острым краем износившейся подковы, заканчивался между четвертым и пятым пальцами. Я опасалась, что придется удалить мизинец, – казалось, он держался лишь на лоскуте кожи. Но когда я внимательней обследовала ногу, то обнаружила, что кости чудесным образом не пострадали, – насколько можно судить без рентгеновского снимка.

Девушка сказала, что копыто лошади увязло в грязи у ручья. Видимо, поэтому кости и не размозжило. Если удастся не допустить заражения крови и последующей ампутации, она даже сможет нормально ходить. Когда-нибудь.

Уповая на благоприятный исход, я отложила скальпель и взяла бутыль с раствором пенициллина, которую захватила с собой, убегая из форта. Удалось спасти от пожара и линзы из микроскопа доктора Роулингса, но их использовали только для разведения костра; без окуляра, конденсора или зеркала рассмотреть и определить микроорганизмы практически невозможно. Оставалось лишь надеяться: то, что я вырастила и отфильтровала, – хлебная плесень, ведь если не так…

Подавив вздох, я щедро промыла рану жидкостью из бутылки. Рана была глубокой, и проститутка взвизгнула сквозь кляп и запыхтела через нос, словно паровая машина. К тому времени, как я наложила компресс с лавандой и окопником и перевязала ей ногу, она уже успокоилась, лишь щеки покраснели.

– Готово. Думаю, теперь все будет хорошо. – Я коснулась ее ноги и машинально хотела сказать «держи в чистоте», но прикусила язык. У девушки не имелось ни обуви, ни чулок, и она либо целыми днями ходила по камням, земле и ручьям, либо жила в грязном лагере, где под ногами валялись экскременты людей и животных. Кожа на ее ступнях была груба, словно рог, и черна, словно грех.

– Приходи через день-другой, – сказала я и подумала: «Если сможешь». – Я проверю твою рану и сменю повязку. – «Если смогу», – мысленно добавила я, глянув на свой вещевой мешок, где хранился убывающий с каждым днем запас лекарственных средств.

– Большое спасибо, – садясь и осторожно опуская ногу на землю, сказала проститутка. Молодая – судя по коже на лодыжках, потому что по ее лицу нельзя было судить о возрасте: кожа на нем обветрилась, а голод и усталость придали ему изможденный вид. Скулы заострились от недоедания, одна щека ввалилась – с той стороны, где не хватало зубов, выпавших либо выбитых клиентом или другой проституткой. – Вы еще немного здесь побудете? Моя подруга вроде как чешется.

– Я пробуду здесь по меньшей мере ночь, – заверила я ее и чуть не застонала, поднимаясь на ноги. – Приводи свою подругу, посмотрим.

Наш отряд пересекся с другим, и нас стало больше. Мы то и дело натыкались на остатки армий генерала Скайлера и генерала Арнольда, которые тоже двигались на юг, к долине реки Гудзон. По-прежнему приходилось идти весь день, зато по ночам мы уже спали спокойней, а благодаря еде, которой нас обеспечивали солдаты, ко мне возвращались силы. Хотя обычно дождь шел ночью, сегодня он зарядил с рассвета, и мы несколько часов тащились по грязи, прежде чем нашли подходящее убежище.

Солдаты генерала Арнольда разграбили ферму и подожгли дом. Сарай сильно обгорел, но огонь угас, не успев спалить его дотла. Раньше на полу был деревянный настил – я видела следы досок в грязи. Их забрали для костра фуражиры. Некоторые из тех, кто ушел из Тикондероги, уже укрылись здесь, до полуночи подойдут и другие. Мать с двумя маленькими уставшими детьми прикорнула у дальней стены, ее муж оставил их здесь и ушел искать еду.

«Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу…»[29]

Я проводила проститутку до двери и постояла там, глядя ей вслед. Солнце уже касалось горизонта, вечерний бриз шелестел в кронах деревьев, шуршал юбками идущей девушки. Я невольно вздрогнула, хотя воздух еще хранил дневное тепло. В старом сарае было прохладно, а ночи с каждым разом становились все холодней. Однажды мы проснемся и увидим на земле иней.

– И что ты тогда будешь делать? – спросил тонкий тревожный голосок, который обитал где-то рядом с сердцем.

– Надену еще одну пару чулок, – пробормотала я. – Замолчи!

– Истинная христианка не колеблясь отдала бы запасные чулки той босоногой проститутке, – набожно заметила совесть.

– И ты молчи, – сказала я. – У меня будет масса возможностей побыть христианкой позже.

В чулках нуждались, наверное, не меньше половины беженцев.

Что я смогу сделать для подруги этой проститутки, если она придет? Причиной ее «чесотки» могла быть как экзема или оспа, так и гонорея, но, учитывая ее профессию, самым вероятным кажется какое-нибудь венерическое заболевание. В Бостоне моего времени это, скорее всего, оказалась бы обычная молочница. Как ни странно, здесь она мне не встречалась – должно быть, из-за того, что почти никто не носил нижнего белья. Вот вам и прогрессивная современность!

Я посмотрела на свой мешок, прикидывая, что у меня осталось. Довольно много перевязочного материала и корпии. Мазь из горечавки – она хорошо заживляет царапины и неглубокие раны. Немного самых полезных трав для настоек и компрессов: лаванда, окопник, мята, семя горчицы. Каким-то чудом сохранилась коробочка с корой хинного дерева, которую я приобрела в Нью-Берне. Я подумала о Томе Кристи – и тут же постаралась выбросить его из головы: я ничем не могла помочь ему, а значит, не стоит много о нем думать. Два скальпеля, которые я взяла у лейтенанта Стэктоу, – бедняга умер в дороге от лихорадки. Мои серебряные хирургические ножницы. Золотые акупунктурные иглы Джейми – я лечила бы ими и других людей, но не знала, куда их втыкать для излечения чего-то еще кроме морской болезни.

Донеслись голоса – отряды фуражиров шли по лесу, то и дело перекрикиваясь в поисках друзей или членов семьи, отставших по пути. Беженцы начали устраиваться на ночлег. Где-то рядом хрустнула ветка, и из-за деревьев вышел мужчина. Я его не знала. Скорее всего, один из «негодяев в грязных чулках», принадлежащий к какому-нибудь отряду ополченцев, – в руке он держал мушкет, а на поясе у него висел рог с порохом. И все. Ах да, еще он был без обуви, хотя на его большие ноги мои чулки точно не налезут, – я указала на этот факт своей совести, чтобы она снова не попыталась подтолкнуть меня к благотворительности.

Мужчина увидел меня и поднял в приветствии руку.

– Ты лекарка?

– Да. – Я уже отчаялась заставить людей называть меня доктором, тем более врачом.

– Встретил проститутку с чистенькой повязкой на ноге. – Мужчина улыбнулся мне. – Она сказала, что у лекарки из сарая есть лекарства.

– Да. – Я окинула его внимательным взглядом. Он был не ранен и ничем не болел, судя по цвету кожи и прямой походке. Наверное, больна его жена, ребенок или друг.

– Отдай их мне, – все так же улыбаясь, сказал он и навел на меня мушкет.

– Что? – удивилась я.

– Отдай мне свои лекарства. – Мужчина слегка двинул оружием. – Я мог бы застрелить тебя и забрать их, но не хочу зря тратить порох.

Я какое-то время просто стояла и смотрела на него, а потом спросила:

– На кой черт они тебе сдались? – Меня уже однажды пытались ограбить, угрожая оружием. В бостонском кабинете неотложной помощи юный наркоман, потный и с остекленевшим взглядом, требовал наркотики, и я тут же отдала их. Сейчас я не намеревалась этого делать.

Он фыркнул и поднял мушкет. Однако прежде чем я успела испугаться, раздался громкий выстрел, и запахло порохом. Мужчина с удивлением опустил мушкет, а потом упал к моим ногам.

– Подержи, саксоночка. – Джейми вложил мне в руку только что выстреливший пистолет, нагнулся, взял тело мужчины за ноги и выволок его из сарая под дождь.

Сглотнув, я достала из мешка запасные чулки и бросила их на колени женщины, а потом отошла и положила пистолет и мешок у стены. Мать и ее дети смотрели на меня во все глаза, потом их взгляды метнулись к открытой двери. Вошел промокший Джейми с усталым лицом.

Он пересек сарай, сел рядом со мной, уткнулся лбом в колени и закрыл глаза.

– Спасибо, сэр. И вам тоже спасибо, мадам, – тихо сказала женщина.

Я подумала, что Джейми заснул, – он сидел, не шевелясь. Но миг спустя он сказал таким же тихим голосом:

– Не за что, мадам.

* * *

Я очень обрадовалась, встретив в следующей деревне Хантеров. Они плыли на одной из барж, которую захватили англичане, но благодаря немудреной уловке – прогулке в лес после темноты – им удалось сбежать. Солдаты не позаботились о том, чтобы пересчитать пленников, и не заметили побега Хантеров.

Стало больше еды, к тому же мы шли теперь вместе с регулярными колониальными войсками. Тем не менее мы опережали армию Бергойна всего лишь на несколько миль, и напряжение от столь долгого отступления давало о себе знать. Солдаты стали чаще дезертировать. Хитрость с дезертирами придумал Джейми. Дезертиров примут в английском лагере, накормят, дадут одежду, а потом расспросят.

– Ведь мы отдаем информацию англичанам, так? – сказал Джейми. – Значит, будет только справедливо, если мы получим взамен то же самое.

Офицеры, с которыми он поделился своими мыслями, улыбнулись. А через несколько дней тщательно отобранные «дезертиры» тайком пробрались в лагерь врага, были схвачены и рассказали английским офицерам заранее подготовленные легенды. Хорошо поужинав, они воспользовались первой же предоставившейся возможностью и дезертировали обратно в стан американцев. С собой они принесли полезную информацию о преследовавших нас войсках.

Йен порой наведывался в лагерь индейцев. Использовать хитрость с дезертирством он не мог – слишком уж приметная у него внешность. Джейми понравилось бы изображать из себя дезертира – притворство отвечало его драматическим наклонностям и обостренному чувству авантюризма, но при его размерах и неординарной внешности об этом пришлось забыть – в дезертиры отбирали мужчин неприметных, которых потом нельзя будет опознать.

– Рано или поздно англичане раскусят нашу хитрость. Не дураки ведь. И тогда ничего хорошего ждать не придется.

Мы укрылись для ночлега в очередном сарае – на этот раз не обгоревшем и с охапками заплесневевшего сена, хотя все остальное уже давно растащили. Мы были одни. Я положила голову на плечо Джейми и расслабилась от исходящего от него тепла.

– Думаешь…

Джейми внезапно замолчал, его рука, лежащая на моей ноге, напряглась. Мигом позже и я услышала крадущиеся шаги, и мой рот пересох от волнения. Волк? Индеец? Кто-то темный скользнул мимо открытой двери, кто-то ростом с человека. Джейми, пригнувшись, бесшумно пошел через пустой сарай. На миг я потеряла его в царившей здесь темноте, а потом все же заметила: длинная фигура прижалась к стене у двери.

Неизвестный вернулся – темные очертания головы на фоне более светлого неба. От страха моя кожа покрылась мурашками. Выбраться отсюда можно было только через дверь. Может, лечь на пол и откатиться к стене? Меня не увидят, а если повезет, то я схвачу чужака за ноги…

Я уже собиралась применить эту стратегию, когда из темноты донесся дрожащий голос:

– Друг Джеймс?

Я облегченно выдохнула.

– Это ты, Дензил? – спросила я.

– Клэр! – Он немедленно вошел и, споткнувшись обо что-то, с шумом растянулся на полу.

– С возвращением, друг Хантер, – сказал Джейми, подавив смех. – Не ушибся? – Темная тень отделилась от стены и нагнулась, помогая нашему гостю подняться.

– Нет, нет. Хотя на самом деле я вряд ли… Джеймс, у меня получилось!

Стало тихо.

– Они близко, a charaid? – спокойно спросил Джейми. – Они движутся?

– Слава богу, нет. – Дензил внезапно сел рядом со мной, и я ощутила бьющую его дрожь. – Ждут, когда прибудут повозки. Они не рискуют далеко отходить от повозок с продовольствием, к тому же сейчас у них серьезные неприятности: мы устроили беспорядок на дорогах, – с заметной гордостью заявил Дензил, – да и дождь оказался весьма кстати.

– Не знаешь, долго это продлится?

Дензил горячо закивал.

– Один из сержантов сказал, что два или даже три дня. Он приказал солдатам разумнее использовать свою муку и пиво, потому что до появления повозок они ничего больше не получат.

Джейми облегченно вздохнул, шепотом поздравил его, хлопнул по плечу и выскользнул из сарая – наверняка чтобы рассказать новости остальным.

Шумно дыша, Дензил выпрямился. Я попыталась проявить вежливость.

– Тебя покормили?

Дензил охнул и принялся рыться в карманах.

– Вот, принес для тебя. – Он вложил что-то мне в руки. Это оказался сплющенный хлеб, сильно подгоревший по краям, судя по твердой корке и запаху пепла. Мой рот наполнился слюной.

– Нет-нет, – выдавила я из себя, пытаясь вернуть ему хлеб. – Ты должен…

– Меня накормили. Чем-то наподобие тушеного с овощами мяса. Я съел все, что смог. А в другом кармане у меня лежит хлеб для сестры. Еду мне дали англичане, я не украл, – заверил он меня.

– Спасибо. – Проявив недюжинное самообладание, я разломила хлеб надвое и убрала одну половину в карман, для Джейми, а оставшийся кусок сунула в рот и остервенело вгрызлась в него, словно волк, терзающий добычу.

Желудок Денни отозвался урчанием.

– Ты сказал, что поел? – изобличила я Дензила.

– Поел. К сожалению, тушеное мясо не хочет лежать спокойно, – ответил он и, согнувшись, прижал руки к животу. – У тебя не найдется ячменного отвара или мяты, друг Клэр?

– Найдется, – заверила я, испытывая облегчение от того, что в моем мешке есть хотя бы немного мяты. Горячей воды у нас не было, и я дала ему пригоршню мяты, чтобы он жевал ее и запивал водой из фляжки. Он пил взахлеб и вдруг замер, судорожно дыша. Я поняла, что сейчас произойдет, быстро отвела Дензила в сторону и подержала ему голову, пока его рвало мятой вперемешку с тушеным мясом.

– Отравился? – Я попыталась потрогать его лоб, но Дензил скорчился на соломе, подтянув колени к голове.

– Он сказал, что повесит меня…

– Кто?

– Английский офицер. Капитан Брэдбери. Сказал, что я лишь притворяюсь солдатом, а на самом деле шпион, и что если я не признаюсь, меня повесят.

– Но не повесили ведь, – тихо сказала я и положила руку на его плечо.

Дензил дрожал, с подбородка свисала капля пота, едва заметная в полумраке.

– А я сказал, пожалуйства… вешайте, если угодно… Я и не сомневался… А он не повесил…

Дензил беззвучно заплакал.

Я обняла его за плечи, принялась шептать что-то успокаивающее, и вскоре он перестал плакать.

– Я думал, что буду готов к смерти, – помолчав, тихо признался он. – Что счастливо пойду к Богу, когда бы Он ни призвал меня. Оказалось, что нет. Теперь мне стыдно. Я так сильно боялся…

– Мне доводилось думать о мучениках, – вздохнула я. – Никто никогда не говорил, что они не боялись. Просто они были готовы довести до конца свое дело, несмотря ни на что. Как и ты.

– Я не хотел становиться мучеником, – помолчав, сказал Дензил, причем так кротко, что я чуть не рассмеялась.

– Вряд ли многие хотели… Уже поздно, твоя сестра волнуется. И хочет есть.

* * *

Джейми вернулся почти через час. Я лежала на сене, укрывшись шалью. Он подполз ко мне, лег сзади, облегченно вздохнул и обнял.

– Почему выбрали его? – стараясь не выдать обуревавших меня чувств, спросила я.

Не получилось – Джейми прекрасно распознавал любые оттенки моего голоса. Он повернул ко мне голову и, подумав, ответил:

– Он вызвался. И я подумал, что он справится. – Джейми лучше умел притворяться спокойным, чем я.

– Справится? Дензил не актер! Ты ведь знаешь, он не умеет лгать, он наверняка заикался и путался в словах. Странно, что ему поверили, – если, конечно, поверили.

– Поверили, не сомневайся. Саксоночка, ты думаешь, настоящий дезертир не будет испуган? – удивился Джейми. – Дензил и должен был потеть и заикаться. Заучи он речь наизусть, его бы сразу же пристрелили.

При мысли об этом меня чуть не стошнило съеденным хлебом.

– Пожалуй, – согласилась я и несколько раз глубоко вздохнула. Представив Денни Хантера, потеющего и заикающегося под ледяным взглядом английского офицера, я и сама ощутила, как мое лицо покрылось холодным потом. – Но могли ведь выбрать и кого-то другого? Я говорю так не из-за того, что он мой друг. Он доктор. Он нужен.

Джейми снова повернул ко мне голову. Небо начало светлеть, и я видела очертания его лица.

– Ты не расслышала, саксоночка? Я не просил, он сам захотел пойти! Я даже пытался отговорить его – именно по той причине, что ты назвала. Он не послушался и наказал позаботиться о сестре, если не вернется.

Рэйчел. Мой желудок свело от страха.

– О чем он только думал?

Джейми глубоко вздохнул и лег на спину.

– Дензил квакер, саксоночка. А еще он мужчина. Будь он из тех людей, что не борются за свои убеждения, то остался бы в своей деревушке, делал компрессы лошадям и присматривал за сестрой. А он не остался. – Джейми покачал головой и посмотрел на меня. – Ты заставила бы меня остаться дома, саксоночка? Отказаться от сражений?

– Хотелось бы. Просто я знаю, что ты бы все равно не послушался, так чего зря стараться?

Он засмеялся.

– Значит, ты понимаешь, что Дензил Хантер такой же? И раз уж он счел должным рисковать своей жизнью, то я просто обязан был проследить, чтобы он выиграл.

– Никто не говорил тебе, что в выигрыше всегда остается игорный дом? – спросила я, пытаясь отнять руку.

Не отпуская ее, Джейми принялся нежно поглаживать кончики моих пальцев.

– Что ж, саксоночка, не всегда везет.

Стало светлее. Солнечные лучи еще не появились, но предметы вокруг постепенно проявлялись из темноты, которая словно выцветала, становясь серой и синей.

– Почему нет слова, противоположного «тускнеть»? – спросила я, наблюдая, как из темноты проступает лицо Джейми. Я провела пальцем по его брови и ощутила под ладонью колючую, упругую бородку. Я наблюдала, как становятся отчетливыми очертания крошечных завитков и пружинок рыжего, золотистого и серебристого цветов, кажущихся особенно яркими на фоне обветренной кожи.

– Не думаю, что оно нужно, – если ты имела в виду свет. – Джейми обвел взглядом мое лицо и улыбнулся. – Когда свет тускнеет, наступает ночь, а когда свет вновь становится ярким, то тускнеет ночь, так?

Так. Нужно было спать, но скоро уже проснутся солдаты и начнут шуметь.

– Интересно, почему женщины не развязывают войн?

– Это не для вас, саксоночка. – Его твердая, шершавая ладонь легла на мою щеку. – Это было бы неправильно – вы, женщины, уходя, слишком многое уносите с собой.

– Что ты имеешь в виду?

Джейми слегка шевельнул плечами, подыскивая слова, – неосознанное движение, словно ему жал мундир.

– Когда умирает мужчина, умирает только он. К тому же мужчины похожи друг на друга. Да, он нужен семье, чтобы кормить и защищать. Но это делает любой порядочный мужчина. А женщина… – Улыбнувшись, Джейми коснулся губами кончиков моих пальцев. – Она уносит с собой жизнь, когда умирает. Женщина – бесконечность возможностей.

– Ты дурак, если думаешь, что один мужчина похож на другого, – тихо сказала я.

Мы лежали, наблюдая наступающий рассвет.

– Сколько раз ты делала так, саксоночка? – внезапно спросил Джейми. – Сидела на границе тьмы и рассвета, держа в своих ладонях страхи мужчины?

– Много раз, – ответила я, но он знал, что это неправда.

Он повернул мою руку ладонью вверх и провел большим пальцем по холмикам и впадинам, суставам и мозолям, линии жизни и линии сердца. Его палец коснулся мясистой выпуклости холма Венеры, где еще виднелся тонкий шрам в форме буквы Д. Я носила его на руке лучшую часть моей жизни.

– Такова моя работа, – сказала я, и не думая шутить, однако Джейми все понял правильно.

– Думаешь, я не боюсь? Когда делаю свою работу? – спокойно спросил он.

– Боишься. Но все равно делаешь. Ты чертов игрок, а жизнь – самая азартная игра, так? Может, твоя жизнь будет на кону, а может, чья-то еще.

– Так. Видимо, тебе это знакомо. Я мало забочусь о себе, – задумчиво сказал он. – В общем, я хочу сказать, что время от времени совершал странные, хоть и нужные поступки. Мои дети выросли, мои внуки пребывают в добром здравии – а ведь это важнее всего, так ведь?

– Так.

Взошло солнце, где-то вдалеке закукарекал петух.

– Пожалуй, я не могу сказать, что боюсь так же сильно, как раньше. Я, разумеется, не собираюсь умирать, но, кажется, меньше жалею о том, что умру. А с другой стороны, – посмотрев на меня, Джейми улыбнулся краем рта, – наряду с тем, что я не так сильно боюсь за себя, я чуть меньше стремлюсь убивать молодых мужчин, которые еще не пожили как следует.

Похоже, это было нечто вроде извинения за Денни Хантера.

– Теперь будешь вычислять возраст мужчин, которые в тебя стреляют? – Я села и принялась вытряхивать из волос сено.

– Сложная задачка.

– Я искренне надеюсь, что ты не дашь себя убить каким-нибудь молокососам лишь потому, что они еще не прожили такую же насыщенную жизнь, как ты.

Джейми тоже сел и серьезно посмотрел на меня; из его волос и одежды торчали соломинки.

– Нет. Я их убью. Я всего лишь стану осторожней.