Лейтенант Стэктоу остановился над одним из трупов, медленно сел на корточки и невольно прикрыл рот рукой.

Я смотреть не хотела, но все же подошла.

Он услышал мои шаги и убрал руку от рта. По его шее сбегали капельки пота, рубашка на спине потемнела и прилипла к коже.

– Полагаете, это сделали, пока он был еще жив?

Я неохотно посмотрела через его плечо и ответила так же бесстрастно:

– Да.

Издав удивленный возглас, Стэктоу поднялся, на миг задержал взгляд на трупе, затем отошел, и его вырвало.

– Не берите в голову, он уже мертв. Пойдемте, нам нужна ваша помощь, – тихо сказала я.

Многие лодки поплыли не в ту сторону, и их настигли прежде, чем они добрались до другого конца озера; еще больше лодок англичане перехватили на волоке. Нашему каноэ и нескольким судам удалось ускользнуть, и мы два дня шли через лес, прежде чем нагнали основную часть войска, ушедшего из форта по суше. Мне начинало казаться, что тем, кого взяли в плен, повезло.

* * *

На ночь выставили охрану. Остальные спали мертвым сном, вымотавшись за день отступления; впрочем, отступление – слишком мягкое слово для столь изнурительного и трудного перехода. Мне снились заснеженные деревья. Проснулась я после рассвета, зевнула и увидела склонившегося надо мной Джейми. Он коснулся моей руки и тихо сказал:

– Идем, a nighean.

Миссис Рэйвен перерезала себе горло перочинным ножом.

Рыть могилу не было времени. Я распрямила ее конечности и опустила веки, мы положили поверх ее тела камни и ветки и продолжили свой путь.

* * *

Стемнело, и среди деревьев раздались высокие завывания – на охоту вышли волки.

– Быстрее, быстрее! Индейцы! – крикнул один из ополченцев.

Словно в ответ на его крик где-то рядом раздался душераздирающий вопль, и побег превратился в паническое бегство. Люди бросали вещи и отшвыривали тех, кто попадался им на пути.

– С дороги, – тихо и напряженно сказал Джейми и принялся подталкивать медлительных и ошеломленных людей в сторону деревьев. – Они еще могут не знать, где мы.

А могут и знать.

– Ты готов спеть свою песнь смерти, дядя? – прошептал Йен. Он нагнал нас вчера, и сейчас они с Джейми сидели по обеим сторонам от меня в убежище под огромным упавшим деревом.

– Если понадобится, я им спою песнь смерти, – пробормотал Джейми и достал из-за пояса один из пистолетов.

– Ты не умеешь петь, – сказала я.

Я не собиралась шутить, просто была так напугана, что эти слова невольно первыми пришли мне на ум, – и Джейми не рассмеялся.

– Так и есть. Ну и ладно. – Он зарядил пистолет. – Не бойся, a nighean, они не получат тебя живой.

Я посмотрела на него, потом на пистолет. Я не думала, что можно испугаться еще сильней: я не могла шевелиться, внутренности обдало холодом. Теперь я осознала, почему миссис Рэйвен перерезала себе горло.

Йен что-то шепнул Джейми и ускользнул тихо, как тень.

Я с запозданием поняла, что если нас найдут и Джейми меня застрелит, то сам он, скорее всего, попадет в руки индейцев живым. Но я так испугалась, что не смогла запретить ему это. Изо всех сил пытаясь взять себя в руки, я сказала:

– Иди! Они не причинят вреда женщине. Скорее всего.

Юбка моя порвалась, как и жакет, вся одежда была в грязи, листьях и пятнах крови от убитых москитов, но все же выглядела я как женщина.

– Черта с два я уйду, – отрезал Джейми.

– Дядя, это не индейцы, – прозвучал из темноты тихий голос Йена.

– Что?

– Это «красные мундиры», они идут за нами и кричат, подражая индейцам. Они нас загоняют.

Джейми тихо выругался. Уже почти совсем стемнело. Снова раздались крики, уже с другой стороны. Я ощущала, как колебался Джейми, решая – в какую сторону бежать? Потом он схватил меня за руку и потащил глубже в лес.

Вскоре мы наткнулись на большую группу беженцев; они стояли на месте, слишком испуганные, чтобы куда-либо идти. Женщины прижимали к себе детей и закрывали им рты ладонями, еле слышно шепча: «Тихо!»

Я повернулась, и вдруг кто-то схватил меня за руку. Я вскрикнула; остальные тоже закричали. Лес вокруг нас ожил. Солдат-англичанин стоял совсем близко, и я видела пуговицы на его мундире, наклонился ко мне и с усмешкой произнес, обдав меня вонью изо рта:

– Стой спокойно, дорогуша, ты никуда не идешь.

Биение сердца так сильно отдавалось у меня в ушах, что лишь спустя какое-то время я осознала, что Джейми исчез.

* * *

Держась ближе друг к другу, мы всю ночь медленно шли к дороге. Днем нам разрешили напиться из ручья, но и идти заставили почти до полудня, а к этому времени даже самые выносливые из нас уже были готовы упасть.

Нас пригнали – и довольно грубо – на поле. Как жене фермера, мне было больно видеть, что всего за несколько недель до сбора урожая золотые колосья пшеницы втаптывают в грязь. На другой стороне поля стоял дом. На крыльцо выбежала девочка, в ужасе закрыла рот ладонью и исчезла за дверью.

Три английских офицера пошли через поле к дому, не обращая внимания на бродящих туда-сюда растерянных инвалидов, женщин и детей. Уголком платка я отерла с лица пот, сложила платок, спрятала его в лиф и огляделась в поисках командира. Похоже, никто из наших офицеров или солдат не был схвачен, я заметила лишь двух хирургов, наблюдающих за инвалидами. «Ладно», – мрачно подумала и направилась к английскому солдату. Он наблюдал за нами, прищурившись и держа руку на мушкете.

– Нам нужна вода, – без долгих вступлений сказала я. – Вон там, под деревьями, течет ручей. Могу я взять трех-четырех женщин и принести воды для больных и раненых?

Солдату тоже было жарко. Выцветшая красная шерсть мундира потемнела в подмышках, а рисовая мука с его волос забилась в морщины на лбу. Он поморщился, давая понять, что не хочет общаться со мной, и осмотрелся, намереваясь послать меня к кому-нибудь другому, однако офицеры уже вошли в дом. В конце концов он пожал плечом, отвел глаза и пробормотал:

– Идите.

Я быстро нашла три ведра и столько же взволнованных, но рассудительных женщин, послала их к ручью, а сама принялась ходить по полю и оценивать сложившуюся ситуацию – это помогало держать в узде собственную тревогу. Как долго нас здесь продержат? Если больше чем несколько часов, то необходимо вырыть ямы для отхожих мест. С другой стороны, они понадобятся и солдатам, так пусть армия ими и занимается.

Женщины принесли воду. Какое-то время нам придется непрерывно ходить к ручью. Что же до крыши над головой… Я взглянула на небо. Оно было чистым, пусть и в легкой дымке. Те, кто мог двигаться самостоятельно, помогали переносить в тень деревьев безнадежно больных и раненых.

Где сейчас Джейми? Он в безопасности?

Издалека доносился рокот грома, влажный воздух, казалось, лип к коже. Куда поведут нас англичане? Где здесь ближайшее поселение? Джейми тоже поймали? Если да, то приведут ли его туда же, где находятся инвалиды?

Возможно, им не захочется кормить женщин, и их освободят. Хотя женщины – по крайней мере большая их часть – все равно останутся со своими больными мужчинами, деля с ними еду.

На крыльце дома появились две женщины – одна из них держала на руках младенца, – два подростка и три ребенка. Все они прижимали к себе корзины, одеяла и прочие пожитки, которые можно было унести. Какой-то офицер прошел с ними через поле и заговорил с охранником, видимо, приказывая ему пропустить женщин. Одна из женщин остановилась у дороги и обернулась на дом, остальные шли, не оглядываясь. Интересно, где их мужчины?

И где мой мужчина?

Я с улыбкой окликнула пациента, которому недавно ампутировали ногу. Я не знала его имени, но узнала в лицо. Плотник, к тому же один из немногих чернокожих в Тикондероге. Сквозь неаккуратные повязки на культе сочилась кровь.

– Как вы себя чувствуете, не считая боли в ноге?

Его кожа была бледно-серой, холодной и влажной, словно сырая простыня, но он слабо улыбнулся в ответ.

– Левая рука уже болит не так сильно, – сказал он и в доказательство поднял руку, однако, не в силах держать ее на весу, тут же уронил.

– Хорошо. Я поправлю ваши повязки, и через минуту мы вас напоим, – сказала я.

– Было бы неплохо, – пробормотал он и прищурился, чтобы солнце не светило в глаза.

Конец плохо затянутой повязки скрутился, словно змеиный язык, и задубел от засохшей крови, а сама повязка лежала криво. Пропитанная льняным маслом и терпентином, она была влажной и розовой от крови и лимфы. И все же придется использовать ее повторно.

– Как вас зовут?

– Уолтер. Уолтер… Вудкок, – ответил он, не открывая глаз и часто, поверхностно дыша. Я дышала так же – от душного воздуха спирало в груди.

– Приятно познакомиться, Уолтер. Меня зовут Клэр Фрэзер.

– Я вас знаю, – прошептал он. – Вы женщина Рыжего великана. Он выбрался из форта?

Я отерла лицо о плечо, чтобы пот не заливал глаза, и ответила:

– Да, у него все хорошо.

Боже милосердный, пусть у него все будет хорошо!

Английский офицер, возвращаясь к дому, прошел в нескольких футах от меня. Я невольно подняла на него взгляд – и обомлела.

Высокий, стройный, широкоплечий… Я узнала его размашистую походку, его самоуверенную грацию, гордую посадку головы. Решив, что у меня галлюцинации, я ощутила дурноту и на миг закрыла глаза. А когда открыла их, то поняла, что он мне не привиделся.

– Уильям Рэнсом? – выпалила я, и он удивленно повернулся ко мне.

Голубые, с кошачьим разрезом глаза Фрэзеров прищурились против солнца.

О боже, зачем я с ним заговорила? Но и сдержаться я не могла. Мои пальцы лежали на ноге Уолтера, придерживая повязку; я ощущала его пульс, бьющийся так же неровно, как и мой.

– Мы знакомы, мадам? – спросил Уильям, кивнув в знак приветствия.

– Ну… несколько лет назад вы гостили у нас во Фрэзер-Ридже.

Услышав название, он изменился в лице и пристально посмотрел на меня.

– Верно. Я вспомнил. Вы ведь миссис Фрэзер?

Я зачарованно наблюдала, как на его лице отражаются мысли. Он не умел, подобно Джейми, скрывать их. Этот хороший, воспитанный юноша размышлял, как правильно поступить в подобной странной ситуации и – быстрый взгляд через плечо на дом – не нарушит ли он свой воинский долг.

Его плечи напряглись, но прежде, чем он успел открыть рот, я его опередила:

– Можно ли где-нибудь достать еще несколько ведер для воды? И каких-нибудь повязок?

Большинство женщин уже оторвали полоски ткани от своих нижних юбок, чтобы использовать их для перевязок. Еще немного – и мы будем полуголыми.

– Да, ведра найти можно, – медленно ответил Уильям. – А о повязках я спрошу у хирурга, который следует с отрядом.

– Нас накормят? – с надеждой спросила я.

За два последних дня я съела лишь пригоршню недозрелых ягод. Мой живот словно сжался и уже не болел от голода, но у меня случались приступы головокружения, а иной раз перед глазами мелькали мушки. Остальным приходилось не легче. Если нас не накормят и не устроят в каком-нибудь пристанище, то из-за жары и слабости некоторые умрут.

Уильям окинул взглядом поле, оценивая количество пленников.

– Наши подводы с продовольствием… – Он поджал губы, качнул головой и продолжил: – Я посмотрю, что можно сделать. К вашим услугам, мадам.

Вежливо поклонившись, он отвернулся и пошел к дороге. Я завороженно глядела ему вслед, сжимая в руке влажную повязку.

Он не пользовался пудрой, и солнце золотило его темные волосы. Голос стал ниже – ну разумеется, в последнюю нашу встречу ему было двенадцать лет.

Через час после моего разговора с лейтенантом Рэнсомом английский солдат принес четыре ведра, молча опустил их рядом со мной и ушел обратно к дороге. Еще через два часа через вытоптанное поле приплелся вспотевший санитар с двумя большими мешками повязок. Он уверенно подошел прямо ко мне, и мне стало интересно, как Уильям описал меня ему.

– Спасибо. Полагаете, нас скоро накормят? – Я взяла мешки.

Поморщившись, санитар оглядел поле. Ну еще бы – инвалиды, вероятно, будут на его попечении. Он повернулся ко мне и вежливо, хоть и очень устало, произнес:

– Навряд ли, мадам. Подводы с едой находятся в двух днях пути от нас; солдаты едят то, что несут с собой, или то, что им удается найти. Простите.

Он развернулся, чтобы уйти, но остановился и, сняв с пояса фляжку, передал ее мне.

– Чуть не забыл. Лейтенант Элсмир велел передать. – Санитар мимолетно улыбнулся, отчего стал выглядеть не таким уставшим. – Сказал, что вы выглядите разгоряченной.

– Значит, лейтенант Элсмир… Спасибо. Поблагодарите его от моего имени, если увидите. – Он уже уходил, когда я, не удержавшись, спросила: – Как вы узнали меня?

Санитар улыбнулся шире и посмотрел на мою голову.

– Лейтенант сказал, что вы кудрявая и командуете, как завзятый сержант. – Он еще раз обвел взглядом поле и покачал головой. – Будьте здоровы, мадам.

* * *

Перед закатом умерли трое мужчин. Уолтер Вудкок еще держался, но жизнь в нем едва теплилась. Мы перенесли столько больных, сколько смогли, в тень, под деревья у края поля. Я разделила тяжелораненых на небольшие группы, каждой выделила по ведру воды и двух-трех женщин или способных ходить инвалидов для ухода. Еще я определила отхожее место и постаралась отделить заразных больных от тех, кто страдал от ран или малярии. У троих, как я надеялась, была всего лишь «летняя лихорадка», еще у одного – юного колесного мастера из Нью-Джерси – я подозревала дифтерию. Я села рядом с ним и время от времени проверяла его горло и вдоволь поила. Не из своей фляжки, правда.

Уильям Рэнсом, благослови его Господь, наполнил эту фляжку бренди.

Я открыла ее и сделала маленький глоток. По чашке бренди я влила в каждое ведро с водой, но немного оставила и себе. Это не эгоизм; к худу или к добру, я взяла на себя ответственность за пленников и должна твердо стоять на ногах.

«Или сидеть. В общем, по ситуации», – подумала я и откинулась на ствол дуба. Ноги до колен болели, спина и ребра ныли при каждом вздохе, и то и дело приходилось закрывать глаза, чтобы пережить приступ головокружения. Зато меня никто не беспокоил, что было огромной редкостью в последние дни.

Солдаты на той стороне дороги разогревали свои скромные пайки, и от запаха жареного в тесте мяса мой рот наполнился слюной, а желудок сжался в голодном спазме. Ребенок миссис Уэллман лежал головой у нее на коленях и скулил от голода. Мать отрешенно гладила его по голове и неотрывно смотрела на лежащее поодаль тело мужа. У нас не было простыней или одеял, но кто-то пожертвовал платок, и мы накрыли им его лицо, защищая от мух.

Слава богу, жара немного спала, хотя воздух все равно пах грозой, а за горизонтом время от времени рокотал гром. Я отлепила от груди промокшую от пота ткань – вряд ли она успеет высохнуть до того, как нас намочит дождь, – и с завистью посмотрела на английский лагерь с его рядами палаток и шалашей. Офицерские палатки были чуть больше солдатских, а несколько офицеров заняли реквизированный дом.

Нужно пойти туда. Найти старшего по званию и попросить еды хотя бы для детей.

Когда тень молодой сосенки коснулась моих ног, я решилась. Пойду.

Краем глаза я уловила движение и оглянулась. Через дорогу шел лейтенант Рэнсом. Я немного приободрилась, хотя, увидев его, снова начала волноваться о Джейми и с болью в сердце вспомнила Брианну. Хотя бы она в безопасности. Как и Роджер, Джемми и Аманда. Я повторяла их имена, словно припев колыбельной, перебирала их, словно монетки. Все четверо в безопасности.

Уильям снял шейный платок; волосы он давно уже не мыл, мундир был испещрен пятнами пота и грязи. Похоже, англичан преследование тоже вымотало. Он обвел взглядом поле, заметил меня и направился в мою сторону. Я подобрала ноги под себя и принялась вставать, словно гиппопотам из болота, с трудом одолевая силу земного притяжения.

Я уже почти встала и подняла руку, чтобы пригладить волосы, как вдруг меня кто-то ткнул в спину. Я удивленно оглянулась и едва удержалась от вскрика.

– Это я, тетушка, – шепнул скрывавшийся в тени позади меня Йен. – Пойдем… О боже.

Уильям уже стоял в десяти шагах от меня и успел заметить Йена. Он бросился вперед и схватил меня за руку, оттаскивая от деревьев. Я вскрикнула – Йен не менее крепко схватил меня за другую руку и тащил к себе.

– Отпусти ее! – рявкнул Уильям.

– Ни черта подобного! Сам отпусти! – запальчиво воскликнул Йен.

Маленький сын миссис Уэллман встал и, открыв рот, уставился на нас круглыми глазами.

– Мама, мама! Индейцы!

Сидевшие невдалеке женщины подхватили его крик, и все, кто мог, поползли прочь от леса, бросив раненых на произвол судьбы.

– Черт побери! – выругался Йен, раздраженно выпуская мою руку.

Уильям дернул меня с такой силой, что я в него врезалась, быстро схватил меня за талию и оттащил к полю.

– Может, выпустишь уже мою тетю? – сердито сказал Йен, выходя из-за деревьев.

– Ты! – воскликнул Уильям. – Что ты… Ладно, не важно. Говоришь, она твоя тетя? – Он посмотрел на меня. – Это правда? Вы его тетя? Ах да, разумеется.

– Отпустите меня, – сказала я.

Его хватка немного ослабла, но он меня не выпустил.

– Сколько вас там? – спросил он, подбородком указывая на лес.

– Если бы там кто-то был, мы бы вас перебили, – заявил Йен. – Я один. Отпусти ее со мной.

– Не могу. – И все-таки в голосе Уильяма сквозила неуверенность. Из офицерского дома никто и не вышел, однако насторожились охранники, пытаясь понять, что случилось.

Я резко стукнула Уильяма по запястью костяшками пальцев, и он, отпустив меня, попятился. Снова закружилась голова – не в последнюю очередь из-за того, что меня обнимал чужой мне человек, чье тело казалось знакомым. Он был худее Джейми, но…

– Ты помнишь, что обязан мне жизнью? – Не дожидаясь ответа, Йен указал на меня. – Так вот, мне нужна ее жизнь.

– Ее жизнь и так вне опасности, – сердито сказал Уильям и неуклюже кивнул мне, признав, что я тоже заинтересованная сторона в их обсуждении. – Думаешь, мы убиваем женщин?

– Мне незачем строить предположения, я и так прекрасно знаю, что вы это делаете, – спокойно ответил Йен.

– Мы? – переспросил Уильям. Его щеки внезапно покраснели.

– Да, вы, – вмешалась я. – В Нью-Джерси генерал Хау в назидание повесил перед своей армией трех женщин.

Уильям пришел в замешательство.

– Они были шпионками!

– Вы хотите сказать, что я не похожа на шпионку? Рада, что вы так думаете, но не уверена, что генерал Бергойн разделит вашу точку зрения.

Разумеется, было еще много других женщин, умерших от рук английских солдат, но сейчас, пожалуй, не стоило о них упоминать.

– Генерал Бергойн – джентльмен. Как и я, – натянуто проговорил Уильям.

– Вот и хорошо. Отвернись на минутку, и мы больше никогда не доставим тебе хлопот, – сказал Йен.

Не знаю, отвернулся бы Уильям или нет, – в это время с другой стороны дороги раздались голоса индейцев. Истошно закричали пленники, и даже я едва удержалась от вскрика. С крыши офицерской палатки в небо стрельнул язык огня. Пока я, разинув рот, глядела на него, еще две пылающие кометы пересекли небо. Это походило на сошествие Святого Духа, но прежде чем я успела озвучить свое наблюдение, Йен выхватил у меня фляжку и схватил за руку.

Позади нас стреляли и кричали, от страха по спине бежали мурашки.

– Сюда!

Мы вломились в кусты, каждый миг ожидая выстрела в спину. Здесь было темнее; я следовала за Йеном, ничего не видя, спотыкалась и подворачивала ноги.

Что только не придет на ум – я в ярких подробностях представляла, как меня ранят и захватывают в плен, там я получаю заражение крови и умираю. А до того, как я умру, мне придется наблюдать казнь Джейми – я догадалась, кто кричал по-индейски и пускал горящие стрелы – и Йена.

Я задумалась о другом, лишь когда мы вынужденно замедлили бег, – у меня так кололо в боку, что перехватило дыхание. Я бросила больных и раненых. Юношу – колесного мастера, Уолтера Вудкока, чья жизнь висит на волоске… «Я могу лишь держать их за руку, и все», – горячо убеждала я себя, хромая за Йеном. И действительно, так оно и было. Но иной раз лишь чья-то рука помогает больному устоять против сбивающего с ног ветра от хлопающих крыльев темного ангела. Боль тех, кто остался позади, меня не отпускала, и я не знала, что за влага текла по моим щекам – пот или слезы.

Сгустилась тьма, лунный свет едва пробивался сквозь тучи. Йен пошел медленней, я нагнала его, и он время от времени брал меня под руку, помогая перебираться через камни или ручьи.

– Далеко… еще? – выдохнула я, в очередной раз остановившись и переводя дыхание.

– Нет. Как ты, саксоночка? – тихо ответил родной голос.

Сердце екнуло и снова забилось спокойно, когда Джейми взял меня за руку и притянул к себе.

– Теперь хорошо, – уткнувшись лицом в его грудь, ответила я. Сделав усилие, подняла голову и спросила: – А ты?

– Вполне неплохо, – ответил он и, проведя ладонью по моей голове, коснулся щеки. – Сможешь пройти еще немного?

Я выпрямилась, чуть пошатываясь. Начинался дождь: тяжелые капли падали на голову, обжигая неожиданным холодом.

– Йен, ты не потерял ту фляжку?

Он открыл фляжку и вложил ее мне в руку. Я поднесла ее ко рту и осторожно наклонила.

– Это бренди? – удивленно спросил Джейми.

– М-м-м… – Я как можно медленней проглотила бренди и передала фляжку ему. Там еще оставалась пара глотков.

– Откуда она у тебя?

– От твоего сына. Куда пойдем?

Немного помолчав, Джейми отпил бренди.

– На юг.

Он взял меня за руку и под шепоток бьющего по листьям дождя повел в лес.

* * *

Насквозь промокшие и дрожащие, мы нагнали ополчение на рассвете. Нас чуть не подстрелил нервный охранник, но мне уже было все равно – к этому времени смерть казалась желанным избавлением от необходимости сделать очередной шаг.

Наши bona fides[28] были установлены, и Джейми куда-то исчез, а вскоре вернулся с одеялом и тремя свежими кукурузными лепешками. Я в четыре секунды расправилась со своей долей этой божественной пищи, завернулась в одеяло и легла под дерево. Там было не так мокро, а толстый слой листьев мягко пружинил под телом.

– Скоро вернусь, саксоночка. Ты ведь никуда не уйдешь? – склонившись ко мне, прошептал Джейми.

– Не волнуйся, вряд ли я пошевелюсь раньше Рождества.

Дрожащее тело понемногу согревалось, и я неотвратимо погружалась в сон, словно в зыбучие пески.

Джейми усмехнулся и принялся подтыкать одеяло вокруг моих плеч. Лучи восходящего солнца осветили усталое лицо в пятнах грязи. Здесь, в безопасности, напряжение спало, поджатые губы широкого рта расслабились, и Джейми выглядел на удивление юным и ранимым.

– Он похож на тебя, – шепнула я.

Его рука замерла на моем плече, Джейми опустил глаза, пряча взгляд за длинными ресницами.

– Я знаю. Расскажешь мне о нем. Потом, когда будет время.

Он ушел, шурша мокрыми листьями, а я заснула, так и не окончив молитву за здравие Уолтера Вудкока.