Татары налетели на рассвете. Ночью они пересекли бессарабскую границу, стремительно двинулись на запад и уже через несколько часов оказались на территории поместья князя Черкесского. Желающих сопротивляться не нашлось, поскольку любой здравомыслящий человек, живший в тех местах, прекрасно знал: бороться с «всадниками дьявола», как их называли, – занятие смертельно опасное и бесполезное.

В комнату Миранды влетел встревоженный Саша, и, задыхаясь, прокричал:

– Татары, татары! Черт возьми, не понимаю!.. Ведь наш князь – сам наполовину татарин, поэтому прежде они нас не беспокоили.

Миранда не стала напоминать ему о том, что на другую половину князь Черкесский был русским, а русские убили всех прямых потомков старого князя Бату по мужской линии.

– Что им здесь нужно? – спросила она.

– Они соберут всех и погонят на невольничий рынок Стамбула.

«Проклятье! – мысленно воскликнула Миранда. – Надо же такому случиться именно в тот момент, когда все готово к побегу!»

– Ты должен помочь мне, Саша, – сказала она.

– Но как, Мирашка? Что я могу сделать?

– Воспользуемся тем, что я не живу вместе с другими рабынями, а татары ничего обо мне не знают. Скажи им, что я замужняя сестра посла Англии в Санкт-Петербурге и что князь пригласил меня пожить здесь, поскольку проводить зиму в русской столице в моем положении было бы вредно. Скажи, что они получат за меня хороший выкуп из Британии.

– Но кто даст им этот выкуп?

– Английский посол в Стамбуле. Я уже говорила тебе, что мой муж очень богатый человек. Кроме того, английский военный министр лорд Палмерстон является моим хорошим другом. Ну что, договорились, Саша? Пойми, твоя верность Алексею Владимировичу в данный момент совершенно неуместна! Меня все равно у него заберут. К тому же… Не он ли предал тебя, даже не подумав о твоей любви и преданности?

В смотревших на нее в упор темных глазах отражались боль и внутренняя борьба.

– Саша, пожалуйста, – прошептала она, – пожалуйста, помоги мне.

Судя по доносившимся в этот момент звукам, татары уже ворвались на виллу, а Саша все молчал. И эти несколько секунд стали одними из самых долгих в жизни Миранды.

– Хорошо, Мирашка, я сделаю то, о чем ты просишь, – сказал, наконец, Саша. – Я дам тебе шанс, но имей в виду, может и не получиться.

– Я понимаю, – кивнула Миранда. – Но давай поторопимся, необходимо еще предупредить старую Марью.

Они побежали в гостиную, где уже собрались все остальные обитатели виллы, в том числе и Марья с Ваней. Саша быстро объяснил им, каким образом он решил спасти Миранду.

– Она знатная леди у себя на родине, – добавил он, – и князь был не прав, похитив ее. Мы сейчас можем и должны исправить эту ошибку.

Все находившиеся в комнате дружно закивали: мол, пусть хоть кому-то из них повезет в этот страшный день. И было особенно приятно, что, возможно, повезет именно Миранде – ведь она была всегда со всеми добра.

В этот момент дверь широко распахнулась – запирать ее никто даже не пытался – и гостиная начала заполняться татарскими воинами. Молодые служанки в страхе завизжали. И вид у татар действительно был устрашающий. Желтоватая, напоминавшая пергамент кожа, резко контрастировала с их длинными черными волосами и раскосыми темными глазами. На них были перепоясанные ремнями, пестрые, яркие куртки с металлическими застежками и мешковатые штаны, заправленные в высокие, до коленей, сапоги. А головы татарских воинов защищали остроконечные войлочные шлемы со свисавшими на щеки и затылок длинными клапанами.

Действовали татары четко и слажено. Они быстро отделили молодых служанок и Ваню. Причем девушек раздели донага и увели из комнаты. Старая Марья отказывалась отойти от Миранды, и это их почему-то позабавило. Сашу они никак не беспокоили, лишь время от времени бросали презрительные взгляды на его красную рубашку. К Миранде же отнеслись на удивление заботливо, настояв на том, чтобы она села. Несколько воинов, широко улыбаясь, осторожно погладили ее огромный живот и что-то одобрительно пробормотали.

Вскоре в гостиную вошел стройный молодой мужчина со свирепым лицом. Воины мгновенно смолкли и замерли, устремив на него взгляды в ожидании распоряжений. Мужчина подошел к Саше и заговорил по-французски. Говорил, конечно же, с ужасающим акцентом, но без усилий, правильно выстраивая фразы.

– Я хан Арык, последний оставшийся в живых внук хана Бату. А кто ты? И кто эта женщина?

Саша гордо выпрямился и заявил:

– Я Петр Владимирович Черкесский, которого называют Сашей, сын покойного князя Владимира Черкесского.

– Ты сейчас князь Черкесский?

– Нет, моя мать была всего лишь крепостной моего отца. Однако я воспитывался вместе с моим сводным братом Алексеем, нынешним князем Черкесским.

– А эта женщина кто? Его жена? Любовница?

– Нет, хан Арык. Это леди Миранда Данхем, сестра английского посла в России.

– А что она делает здесь? – спросил начальник татарского отряда.

– Ее муж, который сейчас сражается за своего короля в далеких заморских землях, оставил ее с братом. А доктор сказал, что в ее положении лучше уехать на зиму из Санкт-Петербурга куда-нибудь, где потеплее. Вот мой хозяин, князь Черкесский, и предложил ей пожить в этом имении. Они с послом хорошие друзья.

Хан Арык резко развернулся к Миранде.

– Когда должен появиться на свет ваш ребенок, мадам?

– Через одну-две недели, – солгала Миранда.

– А когда вы приехали сюда?

– В ноябре. Через месяц после отъезда моего мужа в Америку. И это счастье, что я добралась сюда. Там, на севере, слишком много снега, просто ужас!

– А зачем вы приехали в Санкт-Петербург?

– Решили с мужем навестить моего брата. А мужу вскоре пришлось уехать, – отвечала Миранда. И вдруг, поднявшись и выпрямившись насколько позволял живот, спросила: – А по какому праву вы меня допрашиваете, хан Арык? Я до сих пор полагала, что князь Алексей – единственный внук последнего владельца этих мест хана Бату. Саша, ты уверен, что этот человек не обманывает нас?

Хан Арык расхохотался.

– Да уж, – сказала он, – эта женщина определенно англичанка. Столь высокомерными в такой ситуации могут быть лишь представительницы этой нации. Что ж, в ответ на ваш вопрос, прекрасная леди, я коротко ознакомлю вас с историей последних поколений моего рода. Так вот, у хана Бату было пять сыновей и одна дочь. Сыновья жили здесь, на этом самом месте, которое является теперь имением князя Черкесского, а дочка вышла замуж за русского и уехала в Россию. Дети Бату родили ему тридцать внуков: троих полукровок и двадцать семь чистокровных татар – пять девочек и двадцать два мальчика. Когда же старый хан лежал на смертном одре, сюда ворвались русские солдаты и убили всю его семью. Никого не пощадили! Я сам видел, как они насиловали мою мать и мою тетю. Солдат было много, и они делали это по очереди. Я почти уверен, что последние из этой очереди совокуплялись уже с трупами. Все наши мужчины во время нападения были убиты. Мне тогда было десять лет, и мне одному из первых разбили голову, что и спасло меня. В конце концов я оказался лежащим без сознания под телами моих родных и двоюродных братьев, и солдаты подумали, что я тоже мертв. Но я, как видите, выжил.

– А затем, покончив с резней, – продолжил хан, – солдаты принялись за дегустацию вин из погребов моего дедушки и так перепились, что я без труда сумел убежать. Я добрался до живших в Бессарабии родственников матери и оставался там, терпеливо ожидая шанса отомстить русским. И вот этот шанс выпал. Я здесь! – Он пристально посмотрел на Миранду. – На ваш вопрос, моя прекрасная леди, я ответил. Осталось решить, что делать с вами.

– Как я понимаю, хан Арык, вы теперь отправитесь в Стамбул, чтобы продать там рабов Алексея Владимировича, – проговорила Миранда. – Хан тотчас кивнул, и она добавила: – Тогда возьмите меня с собой.

– Зачем?

– Вы сможете получить за меня хороший выкуп. Английское посольство в Стамбуле заплатит вам за мое благополучное возвращение.

– Но вы же в таком деликатном положении не сможете путешествовать, моя прекрасная леди.

– Неправда, смогу, – возразила Миранда. – Не станете же вы утверждать, что не возьмете с собой беременных рабынь?

– Не стану, – кивнул хан.

– Так почему же вы думаете, что они перенесут предстоящую дорогу, а я нет? Я вполне смогу путешествовать в таком состоянии.

Татарин несколько минут молчал, делая вид, что обдумывает предложение, хотя оно его более чем устраивало.

– Хорошо, – произнес он наконец, – я возьму вас в Стамбул.

– Польстился на выкуп? – улыбнувшись, спросил хана по-татарски один из его воинов.

– Конечно, нет, – ухмыльнулся Арык. – Но она пусть думает, что так. Это избавит нас от многих проблем по дороге в Стамбул. А там, стоит ее только вывести на рынок… Мы получим за нее гораздо больше, чем смогут заплатить англичане, друг мой, Бюри. Только взгляни, какие у нее волосы! А глаза!.. Да, конечно, она беременна, но этот факт лишь означает, что она способна рожать новых красивых рабов. Поверь, она принесет нам целое состояние! Уводи ее. А мы тут ненадолго задержимся. Осталось еще кое-что доделать… – Арык повернулся к Миранде. – Идите с Бюри, прекрасная леди. Он позаботится о вас.

– Хан Арык! – раздался вдруг взволнованный крик Саши. – На мне лежала обязанность заботиться об этой женщине, когда она находилась под покровительством князя Черкесского. Позвольте мне проститься с ней! – Хан утвердительно кивнул. Саша тотчас подошел вплотную к Миранде и быстро заговорил по-английски. – Не доверяй татарам. Они собираются продать тебя в Стамбуле. Запомни, английское посольство находится на улице Тысячи цветов, возле мечети султана Ахмета. Это неподалеку от старого ипподрома. Да поможет тебе Господь, Миранда Томасовна. Позволь попросить прощения за те страдания, которые ты из-за меня испытала. Прости, если можешь. – Саша поднес к губам ее руку и поцеловал. – Ради собственной безопасности не проявляй какого-либо сочувствия ко мне при татарах, – добавил он еще тише.

– Я прощаю тебя, Петр Владимирович, – искренне ответила Миранда. – А что с тобой-то будет?

– А теперь иди. Иди же! – сказал Саша уже по-французски.

Миранда посмотрела ему в глаза – и вдруг все поняла.

– О боже… – прошептала она, холодея от ужаса.

– Уведите же ее! – обратился Саша к хану Арыку. Тот едва заметно кивнул, и Бюри, крепко сжав руку Миранды, повел ее к выходу.

– Подождите! – крикнула она. – Пожалуйста, позвольте мне хотя бы обуться. – Миранда указала на свои босые ноги.

Бюри понял, выпустил ее руку и позволил Миранде пройти в комнату. А там он встал у открытой двери, внимательно наблюдая за ней. Миранда вынула из шкафа две галабеи и надела обе поверх ночной рубашки из тонкого газа, которая была на ней. Затем достала сапоги, которые берегла для побега. Эти сапоги она давно уже выпросила у Саши, постоянно жалуясь на то, что домашние тапочки не годились для ее любимых длительных прогулок. Вспомнив, что князь приказал не ограничивать ее в чем-либо без особой на то причины, Саша приказал самому опытному на ферме сапожнику сделать для Миранды подходящую обувь. И сапожник постарался на славу. Доходившие до коленей сапоги из мягкой красной кожи отлично сидели на ноге, а овечий мех, которым они были подбиты, не только украшал, но и согревал в непогоду. Миранда натянула их на ноги, затем надела легкую темно-коричневую шерстяную накидку и осмотрелась. Заметив на туалетном столике небольшой гребень, она сунула его во внутренний карман накидки и подошла к двери.

– Я готова, – сказала она Бюри, и тот вывел ее на улицу.

От вида, который открылся с крыльца виллы, Миранда в ужасе похолодела. Все поля были сожжены, виноградники безжалостно вытоптаны, а на месте фруктового сада лежали срубленные деревья. Все строения, за исключением самой виллы, были объяты пламенем. А татарские всадники, разбившись на небольшие группы, сгоняли скот. К их седлам были приторочены в отчаянии бившие крыльями куры, гуси и прочая домашняя птица. Но самое ужасающее зрелище являли собой рыдающие женщины и дети, которые, разбитые на несколько групп, стояли обнаженные, в страхе прижимаясь друг к другу. Поискав взглядом Луку, Миранда его не обнаружила. И только сейчас поняла, что мужчин среди пленников вообще не было.

– А где же мужчины? – спросила она. Бюри посмотрел на нее и покачал головой. Сообразив, что этот татарин не понимал по-французски, она попробовала задать тот же вопрос на одном из местных диалектов, которому обучал ее Лука. – Здесь жили мужчины. Где они?

– Их убили, – коротко ответил Бюри.

– Убили? Почему?

– А что нам с ними делать? Производители с фермы князя Черкесского прекрасно известны среди торговцев, даже в Стамбуле о них знают. Поэтому продать их мы бы нигде не смогли. А хан Арык хочет полностью опустошить эти земли. Над ними весит проклятие. Оно будет снято, когда здесь не останется ничего живого. Только тогда души убитых потомков хана Бату будут отомщены и обретут спокойствие, – объяснил татарин. – А почему тебя интересует судьба мужчин? – с хитроватым прищуром спросил он.

– Потому что это были отличные производители, – поспешно ответила Миранда, сообразив, что чуть не выдала себя. – Мне не по нраву расточительство, особенно если речь идет о бесполезном убийстве ценных племенных жеребцов.

– О, англичане, англичане! – рассмеялся Бюри. – Вы совершенно хладнокровно относитесь ко всему, за исключением своих домашних животных.

В этот момент на крыльцо вышли хан Арык и остававшиеся с ним на вилле воины. Воины вынесли, видимо, все, что показалось им ценным, и теперь сгибались под тяжестью награбленного – все это они перетаскивали в двухколесную повозку. Заглянув в открытую татарами дверь, Миранда вздрогнула, увидев пляшущие по полу языки пламени.

– Ты тоже садись в повозку, женщина! – распорядился хан.

– Я чувствую себя хорошо. И если вы не возражаете, то лучше пойду пешком, – ответила Миранда.

Хан коротко кивнул и, взяв за узду вороную с белыми боками низкорослую лошадь, вскочил в седло.

– Послушайте, хан Арык, а женщин и детей обязательно вести голыми? – спросила Миранда.

– Да, – коротко ответил хан и, ударив пятками в бока коня, ускакал прочь.

– Почему им не разрешают одеться? – обратилась она к Бюри.

– Чтобы внушить страх, чтобы они сразу почувствовали, что теперь принадлежат хану Арыку. К тому же обнаженной женщине в голову не придет бежать. – Он легко запрыгнул в седло. – Останешься у повозки со старым Олгу. И имей в виду, я буду постоянно приглядывать за тобой, даже тогда, когда ты не будешь видеть меня.

Длинная вереница людей двинулась на запад. Было около десяти часов утра. Начинавшийся день обещал быть по-майски ясным и приятным. Однако для обитателей еще вчера процветавшего, а сейчас полностью уничтоженного поместья князя Черкесского этот день стал самым ужасным в их жизни. То, что увидела Миранда, проходя по ферме, не могло бы ей присниться даже в кошмарном сне. Все, кто жил здесь, за исключением отобранных для продажи самых красивых женщин и детей, были убиты. Трупы валялись повсюду. Молодые женщины лежали на спине с задранными юбками, широко раздвинутыми ногами и перерезанным горлом. Трупы мужчин и пожилых женщин были либо обезглавлены, либо обезображены до неузнаваемости множеством сабельных ударов. Когда они подходили к тлеющим стенам дома мужчин, стал чувствоваться сильный запах горелого мяса. По позам погибшим было ясно: некоторые из мужчин боролись за свою жизнь. Среди таковых был и Павел. Тело Луки она не увидела, но, очевидно, он лежал где-то рядом с братом. Миранда мысленно помолилась за упокой души кроткого великана, ребенка которого она носила сейчас под сердцем. Когда же она еще раз взглянула в сторону дымившихся развалин, глаза ее расширились от ужаса.

Оказалось, что с теми, кто защищался, татары расправились с особой жестокостью. Такого мужчину они старались не убить, а захватить раненым, и если это удавалось, то отрезали у него гениталии и заталкивали ему в рот. Затем несчастную жертву связывали и оставляли умирать либо от потери крови, либо от удушения собственной разлагавшейся плотью.

Миранду мутило, а ноги сделались словно ватными. В конце концов ее вырвало, потом – еще раз и еще, только теперь уже ее рвало горькими сгустками желчи. Собравшись с силами, она заставила себя сделать глубокий вдох, потом выдох, а потом опять долгий вдох. Наконец дыхание восстановилось, и ей стало немного лучше.

Стараясь смотреть только себе под ноги, чтобы не видеть леденящие кровь картины, возникавшие по обеим сторонам дороги, Миранда медленно побрела вперед. Тело и одежда стали мокрыми от липкого холодного пота, голова раскалывалась от боли, но она упорно делала шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за шагом…

Татарский отряд гнал захваченных рабов без остановки, и вечером того же дня, когда до российских властей в Одессе еще не дошло известие о нападении на имение князя Черкесского, они уже пересекли границу. Когда начало смеркаться, они, наконец, остановились у какого-то ручья. И скоро в лагере запылали костры, а в воздухе стал разноситься вкусный запах жареного мяса. Миранда сидела у повозки одна, когда к ней подошел Бюри и сунул ей в руки оловянную тарелку.

– Одна из рабынь просится к тебе, – сказал он. – Говорит, что была твоей горничной.

– О, конечно, приведите ее, если можно, – сразу же ответила Миранда, подумав, что речь идет о Марфе.

Однако обнаженная женщина с выпуклым животом, пришедшая под конвоем Бюри, оказалась не Марфой, а миниатюрной миловидной блондинкой с косами соломенного цвета и голубыми глазами, в которых застыла мольба. Миранда не была знакома с этой женщиной, но сразу поняла, кто это такая.

– Миньон, милая, слава богу, ты жива! Садись сюда, рядом со мной. – Она расправила накидку, на которой сидела, затем повернулась к Бюри. – Не могли бы вы попросить хана Арыка, чтобы мою служанку оставили со мной и вернули ей одежду? Она не сбежит.

Татарин пообещал передать просьбу хану и ушел.

– Вы знаете меня? Откуда? – спросила Миньон на прекрасном французском.

– Лука часто говорил о вас, и, разумеется, Саша рассказал мне вашу историю.

– Почему эти звери относятся к вам лучше, чем к другим? – спросила Миньон.

Миранда рассказала про договоренность о выкупе.

– Вам повезло, – вздохнула француженка.

– На данный момент – да. Только они не собираются освобождать меня за выкуп, – спокойно сказала Миранда. – Саша предупредил меня об этом перед тем, как меня увели. Однако он успел сообщить, где в Стамбуле находится английское посольство. Я собираюсь убежать, когда нас туда приведут. Хотите со мной? Покажем им, как связываться с американкой и француженкой, которые знают, что такое свобода!

Лицо Миньон неожиданно осветилось улыбкой.

– О боже, конечно! Это же мой шанс вернуться во Францию! И поверьте мне, мадам, если все получиться, я больше никогда не уеду дальше пригородов Парижа!

– А как же ваши дети?

– Я не знаю, какие из тех детей, что я видела на ферме – мои, – спокойно ответила Миньон. – Я только рожала, а увидеть их могла только тогда, когда проходило слишком много времени, чтобы узнать их среди других детей. Я сейчас на четвертом месяце, и если наш план удастся, то я, наконец, рожу ребенка, которого буду воспитывать сама.

Вернулся Бюри и бросил Миньон галабею. Та с благодарностью посмотрела на Миранду.

– Мерси, мадам!

Миранда кивнула ей и повернулась к татарину.

– Что сказала хан?

– Что можете оставить служанку у себя. Он также сказал, чтобы вы спали этой ночью под повозкой. Старый Олгу будет охранять вас. Он приказал воинам, чтобы они вас не трогали. Однако люди празднуют победу, а пьяные далеко не всегда ведут себя благоразумно и помнят приказы. Поэтому будьте начеку, – добавил он и растворился в темноте.

Миранда пододвинула к Миньон свою тарелку с мясом, предлагая разделить с ней ужин. Однако француженка отказалась.

– Я уже ела, – сказала она, – а вы обязательно поешьте. Это ягнятина. Очень вкусная.

Миранда последовала совету француженки, так как прекрасно понимала, что ей жизненно необходимо восстановить силы и сохранить ясность мысли. Она обглодала мясо до кости и даже высосала мозг из самой крупной косточки.

– Как вы думаете, можем мы попить воды из ручья? – спросила Миранда.

– Почему бы нет? – Миньон осмотрелась. – Здесь все слишком увлечены пьянством, поэтому на нас не обратят внимания.

Женщины поднялись на ноги.

– Мы хотим набрать воды, – обратилась Миранда к Олгу на местном наречии и указала на ручей. – Это не запрещено?

Старик, кряхтя, поднялся на ноги, утвердительно кивнул и пошел вместе с ними к ручью. Там он, гримасничая и похохатывая, наблюдал, как женщины, прежде чем подойти к воде, стыдливо справили в кустах нужду. Напившись, они вернулись к повозке, присели на нее и увлеклись разговором о том, как жили до того, как попали на ферму князя Черкесского.

Миньон родилась в год взятия Бастилии. Она была дочерью герцога и простой крестьянки. Венчаны родители, естественно, не были. Мать увезла ее в небольшую нормандскую деревушку, где жили ее родственники. Революционный террор те места практически не затронул. Отец же бежал в Англию, где благодаря титулу и красоте вскоре женился на знатной и богатой девушке. Но затем к власти пришел Наполеон, он вернулся во Францию, и через какое-то время император за верную службу вернул ему все ранее конфискованные поместья.

Когда Миньон было десять, мать получила от него письмо. Деревенский священник хотя и выразил недовольство по поводу переписки с бывшим любовником, но все же прочитал ей письмо. Герцог писал о том, что его внебрачная дочь должна получить образование, и сообщал, что готов выделить на это деньги. Мать Миньон послушно выполнила этот наказ, а отец, в свою очередь, начал присылать деньги, которые приходили ежегодно после новогодних праздников. Воочию Миньон впервые увидела отца через пять лет, когда ей было пятнадцать, и первым делом спросила:

– Почему ты хочешь, чтобы я училась?

– Потому что я хочу, чтобы в следующий раз среди простолюдинов, взбунтовавшихся против своих господ, было хоть на одну крестьянку меньше, – проворчал герцог.

Отец с дочерью весело рассмеялись и вскоре стали добрыми друзьями. Он помог ей перебраться в Париж и отправил в очень хорошую монастырскую школу, в которой не только ликвидировали имевшиеся в ее образовании пробелы, но и научили манерам, необходимым настоящей даме. В восемнадцать лет, закончив школу при монастыре, Миньон стала учительницей в муниципальной школе, считавшейся одной из лучших в Париже, а в двадцать получила великолепное предложение из Санкт-Петербурга – ей предлагали занять место гувернантки в доме княгини Тумановой. Что произошло после этого, Миранда уже знала.

И она тоже рассказала о своей жизни и о том, как очутилась в имении князя Черкесского.

– Но благодаря Саше у меня появились шансы вырваться из этого ада. А вы можете ко мне присоединиться, – доверительным тоном добавила Миранда.

– Вы любили Луку? – неожиданно спросила Миньон.

– Нет, конечно, – ответила Миранда. – Он был очень хорошим человеком, однако я любила и люблю только одного мужчину, моего мужа Джареда.

– А я любила, – тихо прошептала француженка. – И пока вы не появились, я была уверена, что ни одна женщина не сможет войти в его сердце.

– Лука был не таким, как мы с вами, – заметила Миранда. – Став рабом, он стал жить гораздо лучше, чем раньше, когда был свободен. Поэтому его отношение к жизни на ферме в корне отличалось от нашего. Вам в вашей свободной жизни приходилось голодать? А замерзать от холода? – Миньон отрицательно покачала головой. – Я, честно говоря, в этом и не сомневалась. Хотя вы и внебрачная дочерь, ваш отец любил вас и заботился… – Миранда почувствовала, как в ней шевельнулся ребенок, и устроилась поудобнее. – Я тоже никогда не испытывала недостатка в чем-либо, – продолжила она. – А бедный Лука о многом из того, что у него было на ферме, в юности даже мечтать не мог. Поэтому и не сумел понять, в чем ценность свободы. И те крепостные, которые попадали на ферму и жили там с ним рядом, они тоже никогда не знали, что такое нормальная жизнь и свобода. Но мы-то с вами знаем, Миньон! И мы будем свободны!

– Вам скоро рожать, Миранда. Вам будет непросто в таком состоянии.

– Ничего, мы справимся, – с уверенностью заявила Миранда.

Посидев так еще немного, женщины забрались под повозку, накрылись шерстяной накидкой Миранды и вскоре задремали. Но не успели они толком заснуть, как раздались громкие крики и визг женщин. Тотчас проснувшись, они быстро поняли, что происходило: татарские воины отбирали среди пленниц женщин, которые не были девственницами, и насиловали их. Но помочь несчастным Миранда и Миньон ничем не могли, поэтому покрепче прижались друг к другу и заткнули уши пальцами. Через некоторое время крики прекратились, и они, наконец, забылись тревожным сном. Разбудил их Олгу, который принес дымящийся паром котелок с черным сладким чаем и блюдо с холодным мясом.

Миранда достала гребешок и расчесала себе и Миньон волосы. Затем обе заплели косы и умылись холодной водой у ручья. Вскоре татары подняли на ноги всех пленников и двинулись дальше.

– Ищите землянику, она уже должна созреть, – посоветовала Миньон. – Подозреваю, что они опять будут гнать нас целый день без отдыха и еды.

– Зачем им это?

– Смертельно усталые и голодные пленники не сбегут. А ночью они хорошо нас покормят и дадут отдохнуть. До Стамбула благодаря такому графику невольники доберутся в довольно приличном состоянии. Но днем их всегда стараются измотать. Так что ищи землянику, Миранда. Она поможет тебе поддерживать силы во время перехода.

– Боюсь, меня совсем не обязательно гнать целый день, чтобы лишить сил, необходимых для побега, – пробурчала Миранда. – Я и так уже на пределе. Но я сказала хану Арыку, что смогу выдержать переход, и я выдержу.

Она упрямо шла вперед рядом с Миньон. Шла день за днем, каждый из которых был похож на предыдущий, как одна капля воды на другую: подъем на рассвете, горячий чай с холодным мясом, дорога, короткий, всего на несколько минут, полуденный привал, пока татары поили лошадей, снова дорога, остановка на ночь, вареное мясо и вода на ужин и беспокойный сон, походивший на забытье… К счастью, однообразную диету им удавалось разнообразить земляникой, собирать которую Миньон оказалась большой мастерицей. А однажды, когда их гнали по берегу моря, отличилась Миранда, поймавшая двух довольно крупных крабов. Они завернули их в съедобные морские водоросли, также найденные Мирандой, и приготовили вечером на углях небольшого костра, который развел на ночь Олгу. Съев мягкое сладковатое мясо краба, Миранда решила, что никогда ничего вкуснее не ела.

Погода почти две недели благоприятствовала им: стояла настоящая черноморская весна. Однако однажды утром их разбудил настоящий ливень. По лагерю мгновенно разнесся слух, что этот день, укрывшись от дождя, они проведут в находившихся неподалеку пещерах. Смертельно уставшие пленники благодарили судьбу за этот неожиданный подарок. Женщины спали, дети играли. Их конвоиры использовали остановку на свой лад началось пьянство, чередовавшееся с азартными играми, и к полудню многие бродили по импровизированному лагерю с хмурыми лицами, едва передвигая ноги. А старый Олгу напился так, что уснул, и вскоре после этого к повозке, на которой тихо разговаривали Миранда и Миньон, подошли два татарина.

– Как жаль, что у этой блондиночки с серебряными волосами ребенок на самом подходе, – заметил один из них. – Если под мужчиной она такая же, как выглядит, то с ней было бы, как в раю.

– А по-моему она слишком тощая, Куюк. Зато вон та маленькая пухленькая подстилка, мне куда больше по вкусу, – сказала второй и, стащив Миньон с телеги, одной рукой прижал спиной к себе, а другой начал тискать ее груди.

– Не надо, пожалуйста! – закричала Миранда, вскакивая на ноги. – Моя служанка беременна. Хан Арык обещал, что ее не тронут!

Мужчины ненадолго замерли, но, увидев, что Олгу мертвецки пьян, возобновили натиск.

– А ну ложись на спину, рабское отродье! – заорал второй татарин, и Миньон молча повиновалась.

– Не смейте! – закричала Миранда. – Я все расскажу хану Арыку!

– Заткни ей глотку! – распорядился второй татарин.

Его приятель сунул Миранде в рот грязную вонючую тряпку.

– Там тоже есть на что посмотреть, Куюк, – сказал негодяй, уже нависавший над Миньон. – Она вот-вот ощенится, а сиськи у нее, как у девушки.

– Ты прав, Ногай, клянусь Аллахом!

Куюк опустился на корточки и потянул за собой Миранду. Он заставил ее опуститься на колени, а затем, прижав ладони к ее набухшим грудям, с силой на них надавил. От острой, как игла, боли у Миранды перехватило дыхание. Она прикусила губу, чтобы не закричать, – этот грязный татарин не получит удовольствия, наслаждаясь ее страданиями!

И тут в животе у нее беспокойно шевельнулся ребенок – его явно угнетала неудобная поза, в которой она сейчас находилась. Промелькнула мысль о Миньон, подчинившейся грубой силе, чтобы спасти ребенка, которого она носила. Но помогло ли это?.. Внезапно вспыхнувший гнев вытеснил все остальные чувства, и Миранда, упершись локтями в грудь Куюка, изо всех сил оттолкнула его. Ошеломленный неожиданным отпором татарин отшатнулся и шлепнулся на задницу. Миранда поднялась на ноги и побежала прочь, вынимая на бегу кляп и отбрасывая его в сторону. Быстро оправившийся от шока, Куюк бросился за ней.

– Хан Арык! – громко закричала она. – Хан Арык, хан Арык!..

Догнавший Миранду Куюк схватил ее за плечо и несколько раз хлестнул ладонью по лицу. Голова пленницы моталась из стороны в сторону, но она даже не вскрикнула. А между тем вокруг них собрались татарские воины. За сценой наблюдали также и рабы, подходившие со всех сторон.

– Татарская свинья, – прошипела Миранда, глядя на Куюка с гневом и ненавистью. – Твою мать родила грязная сука, а та, чтобы зачать такого мерзавца, как ты, совокуплялась с обезьяной!

И тут Куюк, размахнувшись, ударил ее в живот.

– Ах ты стерва! – прорычал он. – Я не посмотрю, что ты беременная и возьму тебя, как жеребец строптивую кобылу. Твой раздувшийся живот не защитит тебя! Я завалю тебя прямо здесь, посреди лагеря. А ну на колени, сука!

От резкой боли у Миранды потемнело в глазах и ее стошнило. Однако она сумела собрать остатки сил и закричала:

– Хан Арык, это так держат свои обещания татарские ханы?! Твое слово не стоит и выеденного яйца!

Внезапно толпа расступилась, пропуская предводителя отряда. Арык внимательно посмотрел на Куюка, затем перевел засверкавшие гневом глаза на Миранду. А та уже не могла стоять и опустилась на колени, неловко поддерживая свой большой живот. Хан присел с ней рядом и осторожно откинул с ее лица прядь волос. Затем он отдал какой-то короткий приказ, и в его руке тотчас появилась фляжка, которую тут же поднес к губам Миранды. Она отхлебнула и едва не задохнулась – во фляге оказалась обжигающая как огонь жидкость. Однако Миранда сумела сделать еще несколько глотков.

– Теперь дыши глубже, – сказал хан. Миранда послушалась и вскоре к ее лицу вновь прилили краски. – Рассказывай! Рассказывай все, не бойся, – приказал хан.

– Двое твоих людей, вот этот и его дружок Ногай, пришли на то место, где мы с Миньон отдыхали. Они изнасиловали Миньон, хотя сразу поняли, что она беременна. Уверена, что следующим объектом удовлетворения их похоти стала бы я. А Миньон… – Голос Миранды дрогнул, и она вскхлипнула. – Думаю, они убили ее.

– А где же был Олгу?

– Валялся пьяный. Там же…

– Выясни, так ли это! – распорядился хан, повернувшись к Бюри.

Бюри ушел, и на несколько минут воцарилась полная тишина. Татарские воины и их пленные стояли, почти не шевелясь. Помощник хана вернулся с Олгу и Ногаем.

– Она говорит правду, сказал он. – Француженка мертва, ее ребенок тоже. Серьезный убыток!

Татарский хан выпрямился и обвел мрачным взглядом стоявшую вокруг толпу.

– Я приказал беречь эту женщину и ее служанку, и никто не должен был трогать их, – сказал он. – Вы же не только нарушили мой приказ, – обратился хан к Ногаю и Куюку, взиравшим на него с ужасом, но и убили двух ценнейших рабов: женщину и ее неродившегося ребенка. Наказание за это может быть только одно – смерть. А что касается тебя, Олгу, – ты, как оказалось, больше любишь пить вино, чем исполнять воинский долг. Отныне ты лишаешься чести называться татарским воином. А раз ты больше не воин, то сможешь обойтись и без правой руки. Тебе ее отрубят. Если не сдохнешь от потери крови, можешь идти вместе с нами до Стамбула. Но татарским воином тебя больше никто никогда не назовет. Тимур! – Вперед вышел молодой воин. – Я отдаю эту женщину под твою защиту, Тимур. Уверен, что ты сумеешь справиться с поручением лучше, чем Олгу. Еще нам нужна женщина, которая сможет заменить убитую служанку. Есть желающие. – Из толпы рабынь вышла Марфа. – Делай все, что нужно твоей госпоже, девушка, пока не получишь от меня другое распоряжение.

– Слушаюсь, мой господин, – ответила Марфа и, подойдя к Миранде, помогла ей подняться.

Миранда поднялась, но тут же покачнулась. От падения ее спас Тимур. Он подхватил ее на руки и пошел к повозке. Марфа побежала за ним. Осторожно уложив Миранду, молодой татарин ненадолго отлучился и вернулся с целой охапкой сосновых веток, которые аккуратно разложил неподалеку от костра. Затем он подошел к повозке, покопался в куче награбленного добра, извлек из нее подстилку из овчины и положил поверх веток. Поискав еще, он достал широкий отрез шерстяной ткани, в котором Миранда узнала занавеску, еще недавно висевшую на окнах столовой, и расстелил ее на овчинной подстилке.

Внимательно оглядев образовавшееся в результате удобное ложе, татарин перенес на него Миранду и заботливо прикрыл накидкой.

– Не все мы звери, – тихо сказала он. – Мне стыдно за то, что сделали Куюк и Ногай, и мне искренне жаль вашу подругу. Но можете не сомневаться, пока вы находитесь под моей охраной, с вами не случится ничего неприятного. Тимур покопался в привязанной к его ремню сумке и достал из него мешочек с какими-то листочками.

– Завари этот чай для своей госпожи, – сказал он, протягивая мешочек Марфе.

Притихшая Миранда смотрела туда, где несколько минут назад лежала Миньон. Тело уже унесли, но темное пятно крови напоминало об ужасной трагедии. Миранда тихо заплакала. Возможно, маленькая француженка только что встретилась с Лукой и их общим ребенком, но в свой любимый Париж она уже никогда не вернется.

– Выпейте чайку, Миранда Томасовна. – послышался голос Марфы.

Служанка помогла ей сесть и поднесла к губам кружку с горячим чаем. С удовольствием выпив сладкую ароматную жидкость, Миранда ужасно захотела спать. Ребенок успокоился, и боль в животе постепенно стихла. Она закрыла глаза и мгновенно уснула. Спала она так крепко, что не услышала даже душераздирающий вопль, который издал Олгу, когда ему отрубили правую руку и залили рану расплавленной смолой, чтобы остановить кровотечение. Не услышала она и протяжное «аллааа!», вырвавшееся у воинов, собравшихся посмотреть на казнь Куюка и Ногая.

Дождь ночью усилился, и хан Арык решил остаться в пещерах еще на день. После случившегося накануне воины притихли, демонстрируя полную покорность своему хану.

Проснулась Миранда от страшной боли, пронзившей все тело. И тотчас же стало ясно, что начались роды, причем преждевременно: по всем расчетам, ребенок должен был появиться через четыре, в крайнем случае через три недели. Миранда стиснула зубы и застонала. Мгновенно подошедший молодой татарин посмотрел на нее с сочувствием.

– Начались роды, – хрипло прошептала она. – Среди рабынь есть акушерки. Приведи мне любую.

– Я сама сбегаю, – вызвалась Марфа. – Надо позвать Ташу. Она самая лучшая.

Девушка убежала.

– Я здесь, с вами, – на свой лад успокоил ее татарин. – В случае чего я смогу помочь, – горделиво добавил он. – Я уже несколько раз помогал разродиться своей кобыле.

Рассмеяться Миранде помешала сильная боль и опасение обидеть Тимура, настроенного явно дружелюбно.

– Дай мне, пожалуйста, немного сладкого чая, – попросила она. – Ужасно хочется пить.

Татарин направился к костру. И в тот же миг Миранду охватил новый приступ ужасной боли. К счастью, подошли Марфа с коренастой женщиной средних лет, сам вид которой внушал доверие.

– Я – Таша, – сообщила женщина. – У вас первые роды?

Миранда покачала головой и показала ей два пальца. Таша кивнула и, опустившись на колени, осмотрела пациентку.

– Должно быть, воды отошли во время сна, – сказала Таша. – Ничего, это нормально. – Она осторожно ощупала живот Миранды. – Ребенок готов к выходу. Головка уже показалась. Сейчас начнутся схватки.

Тимур принес чашку чая, и Таша поднесла ее к сухим растрескавшимся губам Миранды. Та с жадностью выпила, а Тимур зашел ей за спину и, опустившись на колени, устроился таким образом, чтобы акушерка могла опираться на него. Таша одобрительно кивнула и тихо сказала:

– Если вновь почувствуешь сильную боль, то знай: начались схватки. И тогда тужься изо всех сил.

Миранда попыталась вспомнить, как она рожала сына. Тогда такой сильной боли не было… Впрочем, какое это имело сейчас значение? Боль болью, а надо делать то, что говорила Таша.

– Девочка! – объявила, наконец, акушерка.

А затем Миранда услышала слабый детский писк и на мгновение потеряла сознание. Придя в себя, она обвела собравшихся возле нее людей невидящим взглядом и уснула крепким спокойным сном.

Проснулась же с чувством огромного облегчения. Слава богу! Теперь она снова могла распоряжаться своим телом! Оставалось только собраться с силами. Через несколько недель они придут в Стамбул, и она убежит, она вновь станет свободной!

Послышался тихий писк, и Миранда, повернув голову, с удивлением уставилась на лежавший рядом небольшой продолговатый предмет, обмотанный тряпками. Ребенок! Но почему же его не забрали?.. Тут в голове начало проясняться, и она поняла, что его и должны были оставить здесь. Это на ферме забирали новорожденных рабов, татары же думали, что она родила от законного мужа и ни за что не откажется от своего младенца. Проклятье! Это только что появившееся на свет существо серьезно затруднит бегство! Впрочем, необязательно. Она вполне сможет оставить ребенка с Марфой, когда убежит в городе от татар.

Сверток снова пискнул. Миранда пододвинула его поближе и, вспоминая, что делала, когда впервые рассматривала маленького Тома, осторожно развернула тряпки. Перед ней была очаровательная девочка, совсем крошечная, но уже с признаками будущей красоты. Едва видимые пушистые волосики малютки поблескивали серебром, как у мамы. Или как у Луки… А в середине подбородка виднелось крошечное углубление, такое же, как у обоих родителей. Глазки были ярко-голубые, но взгляд девочки сразу показался Миранде какими-то странным. Она помахала рукой перед личиком малышки. Та никак не отреагировала. Неужели слепая?! Миранда провела кончиками пальцев по розовым щечкам, поразительно похожим на ее собственные. Девочка повернула крохотную головку – и Миранда увидела огромное темно-лиловое пятно.

Миранда тяжело вздохнула. Зверский удар Куюка не прошел бесследно. Мерзавец нанес увечье еще не родившемуся ребенку! Она принялась запеленывать малышку и только сейчас вдруг поняла, что думала об этом существе как о своем ребенке! Что ж, ничего удивительного. Ведь это ее родная дочка и глупо доказывать себе что-то иное! Бедняжка не виновата в том, что родилась помимо желания мамы, что появилась на свет в ужасной обстановке насилия, и она такая же жертва обстоятельств, как и ее мать.

Собравшись с силами, Миранда заставила себя сесть, приспустила ворот галабеи и поднесла малышку к груди. Та уткнулась в нее личиком, но не попыталась взять грудь. Тогда Миранда сама осторожно сунула сосок в крошечный ротик и надавила на грудь. Малышка неожиданно встрепенулась и начала сосать. Лицо матери озарила улыбкой, и она ласково проговорила:

– Так, моя девочка, так, моя хорошая… – Что ж, ведь ее дочь – американка. Да, это ее дочь! И теперь она удивлялась, что можно было думать по-другому.

К разведенному Тимуром костру подошел хан Арык. Присев возле него на корточки, он посмотрел на Миранду с симпатией, даже с восхищением. «Вот это настоящая женщина, клянусь Аллахом! – думал хан. – На вид хрупкая как роза, а на самом деле крепкая как сталь».

– Покажите мне, – попросил хан, указывая рукой на ребенка.

Миранда ненадолго отняла дочку от груди и повернула к нему личиком.

– Красивая, – произнес хан. – Но акушерка сказала, что она не выживет. Вам не стоит тратить силы, ухаживая за ней. Оставьте ее здесь, на склоне холма, когда мы тронемся дальше. Так будет лучше и для вас, и для нее.

Морские волны глаз Миранды полыхнули огнем, и она громко проговорила:

– Возможно, моя девочка родилась слепой из-за подлого удара татарского мерзавца. Но она будет жить, хан Арык. Она будет жить!

Хан пожал плечами и поднялся на ноги.

– Погода проясняется, – сказал он, – и завтра мы пойдем дальше. Я скажу Тимуру, чтобы он вез вас на повозке, пока вы не восстановите силы.

Хан резко развернулся и ушел.

– Спасибо! – крикнула ему вслед Миранда.

Остаток дня она провела, чередуя чуткий сон с кормлениями ребенка. Марфа принесла ей большую кружку наваристого говяжьего бульона.

– Тимур дал мне кусок мяса телки, которую они недавно забили, и я варила его в течение нескольких часов с зеленью и диким луком, – сказала девушка.

Миранда с удовольствием выпила бульон.

– Удивительно вкусно, Марфа. Спасибо тебе! Но я все еще голодна. Попытайся раздобыть еще несколько кусочков мяса, только самого постного. И немного бульона.

Марфа смогла раздобыть даже больше, чем просила Миранда. Удалившись совсем ненадолго, она вернулась с целым котелком бульона, в котором плавало множество кусков мяса. Кроме того, она ухитрилась найти земляничную поляну и принесла хозяйке кружку спелых вкусных ягод. Миранда съела все без остатка, и это пошло ей на пользу. К вечеру она почувствовала, что силы возвращаются, и даже два раза совершила прогулку вокруг повозки, опираясь на плечо Тимура.

На следующий день Миранда проснулась за час до рассвета, чтобы успеть покормить малышку. Девочка была очень бледной и, казалось, не дышала. Однако Миранда, повинуясь материнскому инстинкту, прижала дочку к груди и принялась качать, приговаривая:

– Нет, не вздумай… Я не дам тебе умереть. Мама не позволит тебе умереть.

Девочка пискнула, попросив грудь. Тимур же выкинул из повозки все, что мешало, расчистил целый угол, натаскал туда новых веток хвои, затем накрыл ветки овчиной и занавесками. Получилась удобная и довольно мягкая постель, в которую он помог забраться Миранде. Вскоре отряд тронулся с места, и вновь потекли тяжелые дни, не отличимые один от другого.

Миранда решила вести счет дням еще в тот момент, когда пленников уводили из имения князя Черкесского. Она прекрасно помнила, что нападение произошло пятого мая. Родила же она через тринадцать дней после этого, и, следовательно, день рождения ее дочери приходился на восемнадцатое мая. А через десять дней после этого Тимур сказал, что до Стамбула осталось идти две недели. Миранда уже окрепла настолько, что могла идти самостоятельно целый день, привязав к себе дочку ремнями таким образом, чтобы она все время оставалась у сердца. Но Миранда по-прежнему беспокоилась за малышку. Ей казалось, что дочка ведет себя чересчур тихо и практически не набирает вес.

И каждый раз, думая о дочери, она обязательно вспоминала о сыне. Маленькому Тому сейчас было тринадцать месяцев. Интересно, какой он? Хоть бы одним глазком взглянуть на него! Получалось, что она поступила с Томом так же, как поступил с ней Джаред: покинула сына, не очень-то думая о том, каково будет без нее малышу. Что ж, теперь и Джареда, и у нее много печального опыта. И теперь оба они, поумнев, могли начать жизнь заново. Вот только для этого еще нужно, чтобы у них появилась возможность начать…

Наконец настал тот день, когда на горизонте показались стены турецкой столицы. Сердце Миранды застучало быстрее – перед ней возникал древний город, бывший в течение тысячи лет Константинополем – столицей Восточной Римской империи. А потом этот город, захваченный турками, стал Стамбулом, главным городом империи Османской. Они подошли к нему вечером, когда городские ворота уже были заперты, и поэтому расположились лагерем у городских стен. Татары собирались отдохнуть, а на следующий день представить рабов на одном из лучших невольничьих рынков города.

Хан Арык был достаточно умен и прекрасно понимал: дни его беспечной кочевой жизни с лихими набегами ушли в прошлое, так как настала пора купить где-нибудь земли, на которых его люди могли бы осесть и начать жизнь обычных скотоводов и земледельцев. Для этого и требовались деньги, очень много денег. Хан знал, что многие татары не согласятся на новую жизнь и уйдут в азиатские степи, чтобы присоединиться к разбойничавшим там бандам соплеменников. Но как глава клана Бату он считал себя обязанным позаботиться о будущем своих людей, по крайней мере тех, кто послушается его. Великие времена для татар прошли и уже никогда не вернуться. Конечно, легенды о них еще долго будут рассказывать по вечерам у костров, но жить-то придется по-иному.

– Мой господин!

Хан Арык поднял глаза на подошедшего к его костру помощника.

– Слушаю тебя, Бюри.

– Я насчет прекрасной леди, мой господин. Она по-прежнему останется под строгой охраной?

– В этом нет необходимости. Ее светлость рассказала нам о своей печальной судьбе, и, как всякая знатная женщина, теперь думает, что ей поверили и к ее словам прислушались. Она полагает, что я принял ее предложение. Так вот, завтра мы первым делом отведем всех остальных в город и договоримся с Мохамедом Зади о том, где их разместить для продажи. А потом я расскажу ему о прекрасной леди и попрошу устроить закрытый аукцион для самых разборчивых и самых богатых покупателей. Наша красавица будет думать, что в назначенное место ее привезли, чтобы она помылась в настоящей турецкой бане. А участники аукциона тем временем оценят ее прелести. А чтобы она не возмущалась, надо незаметно напоить опием. Таким образом, новый хозяин получит ее быстро и без проблем, как только объявит о готовности заплатить. А заплатят нам, я уверен, немало. За такую красавицу, да еще способную рожать, что подтверждает наличие при ней младенца, мы получим очень много денег.

Выражая полное согласие, Бюри энергично закивал.

Татарские вожди продолжали разговор, а Миранда, услышавшая все, что хотела, скользнула в темноту, благодаря небеса за то, что за время пути научилась понимать татарский язык. Укромное место неподалеку от ханского костра Миранда нашла сразу после заката и просидела там все это время в надежде узнать, каковы дальнейшие планы хана Арыка. Узнать удалось даже больше, чем она надеялась. И вывод из услышанного мог быть только один – бежать надо немедленно. Сегодня воины наверняка постараются как следует выспаться перед входом в Стамбул, а где она окажется завтра, никто не мог сказать. Следовательно, более благоприятного шанса на побег, чем в эту ночь, у нее, скорее всего, не появится.

Подходя к своему костру, Миранда заметила обнимавшихся в тени повозки Тимура и Марфу. В последние несколько дней эти двое явно сблизились, что сейчас было на пользу Миранде. Занятые друг другом этой ночью, они не помешают ее планам. И очень может быть, что и Марфе повезет. Молодой татарин, возможно, выкупит ее и возьмет в жены.

Миранда присела у костра и развернула дочку, чтобы покормить. Ребенок не плакал. Девочка вообще редко плакала, а если и плакала, то очень тихо. Побегу это, безусловно, способствовало. Однако Миранде порой казалось, что ее малютка не только слепая, но и глухая. Она старалась не думать об этом, внушая себе, что все это из-за того, что девочка родилась слабенькой.

Покормив дочку, Миранда заменила ей подгузник, перепеленала, закрепила ее у себя на груди и внимательно осмотрела лагерь. Кругом было тихо. Однако Миранда для полной уверенности заставила себя подождать еще около часа.

Бледная луна вышла из-за туч только наполовину, но и этого было вполне достаточно, чтобы идти в нужном направлении. Миранда довольно долго шла по бездорожью, когда же убедилась, что из лагеря ее уже не смогут заметить, свернула на дорогу, по которой довольно быстро дошла до ворот. Там она села, прислонившись спиной к стене, накрылась с головой накидкой и, закрыв глаза, задремала.

Проснулась Миранда рано утром от стука проезжавших мимо разнообразных повозок. Покормив и перепеленав дочку, она присоединилась к толпе, собравшейся в ожидании у ворот, над которыми висела мраморная плита с надписью, и надпись эта гласила, что назывались ворота Харисийскими[6].

И вот, наконец, медленно поднимавшееся на востоке солнце позолотило своими лучами вершины минаретов, и протяжные крики муэдзинов, приветствовавших новый день, слились в единый хор, возносивший молитву во славу Аллаха. Все стоявшие в толпе опустились на колени для совершения утреннего намаза, и Миранда, чтобы не привлекать к себе внимания, последовала их примеру. Вскоре со скрипом открылись ворота, и она поспешила пройти через них вместе с другими, старательно, как подобает скромной мусульманке, опуская вниз глаза. Готовясь к побегу, Миранда вырезала из одной из своих галабей небольшой прямоугольник, который теперь и прикрепила заколками к волосам, прикрыв нижнюю часть лица. В сочетании с низко надвинутым на глаза капюшоном эта вуаль очень походила на темную чадру – такие обычно носили мусульманки из небогатых семей. Подобный наряд делал ее неотличимой от сотен других женщин, входивших в ворота Стамбула.

Миранда не знала, в какой части огромного города она находилась, но точно знала, что должна добраться до английского посольства как можно быстрее, пока хан Арык не сообразил, куда она направилась, и не бросился в погоню.

Шагая по улице, Миранда рассматривала находившиеся по обеим ее сторонам магазинчики. Но ее интересовали не те, в которые заходили окрестные жители, – она искала такой, который мог бы заинтересовать иностранца. Расчет делался на то, что хозяин подобной лавки должен был хоть как-то говорить по-французски. Выбор пал на небольшой магазинчик, на витрине которого были выставлены ювелирные изделия. Она вошла, но хозяин тут же закричал:

– Эй, женщина, пошла прочь! Убирайся, пока я не позвал стражу! Здесь не место для попрошаек!

– Пожалуйста, добрый господин, не надо меня ругать, – произнесла Миранда на ломаном французском, подражая нищим, плаксивый речитатив которых неоднократно слышала на лондонских улицах, проезжая в своей карете. – Я не из этого города и только хочу узнать нужный путь. В ваш прекрасный магазин обязательно заходят богачи, которые из неверных, и поэтому вы легко можете подсказать мне, как я должна идти.

Взгляд хозяина ювелирной лавки сделался менее враждебным, и он спросил:

– Куда тебе надо дойти, женщина?

– Мне надо найти английское посольство. Там служит привратником мой двоюродный брат Али. Меня послали за ним. Наш дедушка помер. – Она сделала паузу, печально прикрыв глаза. – Кроме меня, больше никого не было. Мужчинам нельзя бросить поле.

Хозяин утвердительно кивнул. Он знал, что начался сезон созревания урожая, и знал, что редкий крестьянин решился бы бросить работу на поле даже из-за чрезвычайных обстоятельств.

– Ты вошла через Харисийские ворота? – спросил он.

– Да, мой господин, и я знаю, что английское посольство стоит в конце улицы Тысячи цветов, рядом с ипподромом. Но я не знаю, где этот ипподром.

Торговец покровительственно улыбнулся.

– Улица, на которой мы находимся, называется Меси. Запомни, женщина, это самая старая торговая улица в городе. Мне это доподлинно известно, потому что я грек и наша семья живет в этом городе уже тысячу лет.

Он многозначительно помолчал. И тут Миранда, сообразив, какой реакции ждал от нее этот напыщенный болван, широко раскрыла глаза и громко воскликнула:

– Ах, неужели?!

– Так вот, – продолжил торговец, – тебе придется идти через весь город. Иди прямо по Меси, никуда не сворачивая, и она приведет тебя прямо к развалинам ипподрома. Но имей в виду, вокруг старого ипподрома все застроено новыми зданиями, поэтому развалин ты не увидишь. Ориентируйся на церковь Святых апостолов, она стоит в самом конце Меси. Слева от нее проходит улица, которая как бы продолжает нашу. Но по ней тебе уже не надо идти. Если будешь дурой и пойдешь, наверняка заблудишься. Тебе нужна улица, которая за несколько сотен шагов перед церковью уходит от Меси направо. В ее конце и находится посольство Англии. Оно совсем рядом с дворцом султана.

– Большое спасибо, господин, – вежливо поблагодарила Миранда, направляясь к двери. А уже на улице она с трудом сдерживалась – ей ужасно хотелось бежать изо всех сил. Теперь-то она знала, куда идти! Прямо по этой улице, никуда не сворачивая, если верить хозяину.

На несколько секунд остановившись, Миранда с опаской посмотрела в сторону городских ворот и, не заметив ничего подозрительного, зашагала по улице, убеждая себя в том, что путь до посольства вполне для нее безопасен. И действительно, выглядела она точно так же, как большинство других женщин, проходивших мимо. Если же будут искать женщину с ребенком, на нее все равно не обратят внимания, поскольку малютка мирно посапывала под накидкой, так что заметить ее было трудно, даже подойдя вплотную.

Внезапно позади послышался цокот копыт – было очевидно, что ее нагонял небольшой конный отряд. Сердце Миранды на мгновение остановилось, а затем заколотилось так, будто стремилось выпрыгнуть из груди. Но она сдержалась и не побежала, а просто вместе с другими прохожими отошла к стене дома, освободив улицу для проезда. Мимо проскакала группа всадников в красно-зеленых плащах на темно-каурых лошадях.

– Опять эти кичливые янычары, поглоти их шайтан, – проворчал стоявший рядом мужчина, и Миранда вдруг почувствовала такое облегчение, что едва не рассмеялась.

По спине, как напоминание о только что пережитом страхе, потекла холодная струйка липкого пота. О боже, как давно она не принимала ванну! Со дня нападения татар на имение князя Черкесского прошло пять с половиной недель, и за все это время она ни разу по-настоящему не мылась! Особенно неприятные ощущения доставляли грязные волосы, которые, несмотря на все ее старания, сбивались в клубки, и Миранда с ужасом думала о вшах, наверное, уже завелись… Но, как бы там ни было, она все шла и шла, и в какой-то момент момент стало ясно, что она уже прошла центр города и приближалась к старому ипподрому. О боже, только бы татары не оказались у посольства раньше, чем она! Наконец, показалась церковь, а за ней виднелся базар, расположенный, видимо, на территории бывшего ипподрома. Миранда начала читать указатели с названиями улиц. К счастью, названия были написаны не только арабской вязью, но и по-французски. Наконец-то! Вот она! Улица Тысячи цветов была довольно узкой, а людей вокруг не было. Миранда опасливо осмотрелась, пытаясь выявить признаки возможной засады. Однако ничего подозрительного она не заметила. На виноградных лозах, оплетавших изгороди ближайших домов, резвились маленькие птички, и их веселое беспечное щебетание явно свидетельствовало о том, что затаившихся людей там не было.

Миранда свернула направо, сделала несколько шагов по улице Тысячи цветов и оглянулась. И опять ничего подозрительного. С облегчением вздохнув, Миранда быстро зашагала к видневшемуся в конце улицы зданию за белой стеной с черными железными воротами. Подойдя ближе, она увидела на обеих сторонах ворот сверкающие бронзовые таблички с надписями на трех языках, извещавшими, что перед ней – посольство его величества.

Миранда решительно дернула за шнур звонка, и в тот же миг появился привратник, выскочивший из своей будки будто черт из табакерки. Окинув ее беглым взглядом, он закричал:

– Прочь отсюда, побочная дочь шалой верблюдицы! Здесь не место попрошайкам! Убирайся вон, бездельница!

Слов Миранда не поняла, но все было ясно и без перевода. Она сорвала с лица самодельную вуаль, откинула капюшон и закричала по-английски:

– Я леди Миранда Данхем! Я англичанка! Впустите меня быстрее! За мной гонятся татары-работорговцы!

Привратник замер в изумлении.

– Поторопитесь, пожалуйста! – взмолилась Миранда. – За мной гонятся. Откройте же! Я из богатой семьи. Вы получите хорошее вознаграждение!

– А вы не из сераля убежали? – спросил немного успокоившийся привратник.

– Откуда?

– Из султанского гарема.

– Да нет же! Нет! Я говорю правду! Ради бога, подумайте, часто ли к этим воротам приходят женщины с такой внешностью, как у меня, которые говорят на таком правильном английском, как я? Позвольте же мне войти, пока меня не схватили преследователи! Клянусь, вы не пожалеете! Вас очень хорошо наградят!

Привратник начал медленно разматывать цепь, соединявшую две половинки ворот.

– Эй, Ахмет, ты что делаешь?! – окликнул его шагавший по гравийной дорожке мужчина в форме британского морского офицера.

– Эта женщина говорит, что она англичанка, милорд.

Миранда подняла глаза – и чуть не лишилась чувств.

– Кит! – закричала она. – Кит Эдмунд, я Миранда Данхем!

Офицер пристально посмотрел на женщину, стоящую с другой стороны ворот.

– Леди Данхем умерла, – сдавленным голосом произнес он. – Леди Миранда Данхем погибла…

– Ты – Кристофер Эдмунд, маркиз Вье! – снова закричала Мирана. – Ты брат Дариуса, который когда-то влюбился в мою сестру Аманду. Я не погибла! В Санкт-Петербурге нашли тело другой женщины. Кит, ради бога, позволь мне войти! Меня преследуют те, кто похитил меня! Помнишь, как ты вез меня, маму и сестру в Англию, чтобы не расстроилась свадьба Манди с Адрианом?

Кит посмотрел куда-то мимо нее, и лицо его сделалось смертельно бледным.

– О боже… – пробормотал он. И тут же, обернувшись, закричал: – Помоги мне, Мирза, скорее!

В следующее мгновение Миранда почувствовала, как чьи-то пальцы будто тиски сжали ее руку.

– Итак, моя прекрасная леди, – раздался хриплый шепот хана Арыка, – я оказался прав, сказав своим людям, что мы без труда задержим вас здесь. – Он оттащил Миранду ее от ворот посольства, а затем повел к своему коню, стоявшему чуть поодаль. – Сегодня же вы будете выставлены на продажу, моя прекрасная леди. Теперь можете не сомневаться.

– Кит! На помощь, Кит! – закричала Миранда по-английски. И тут же, развернувшись к татарину, перешла на французский. – Остановитесь, хан Арык! Этот британский офицер – близкий друг моего мужа, и он меня знает. Он заплатит вам выкуп.

Хан резко развернул пленницу спиной к посольству и ударил по щеке.

– Сука! – прорычал он. – Ты все еще ничего не поняла! Продав тебя на рынке, выручу гораздо больше, чем может дать мне какой-то офицер. Я не намерен отказываться от собственной выгоды! Поэтому Бюри и поджидал тебя здесь. – С этими словами хан потащил ее дальше.

И тут Миранда, собрав последние силы, рванулась в сторону. Оставив в руке татарина свою накидку, она сумела вырваться и, проскочив мимо не ожидавших этого людей Бюри, опрометью бросилась к воротам и через несколько мгновений оказалась на территории посольства. Ахмет же быстро соединил створки ворот и обмотал соединение цепью.

Татары в ярости завопили, размахивая оружием.

– Эта женщина является моей пленницей! – закричал хан Арык. – Я обращусь в султанский суд!

В этот момент к воротам подошел высокий темноволосый мужчина в развивавшемся на ветру белом бурнусе. Он с невозмутимым видом распутал цепь и вышел на улицу.

– Эта женщина – знатная англичанка, – спокойно сказал он мгновенно окружившим его татарам. – Вы могли захватить ее только каким-то нечестным путем.

– Нет ничего нечестного в набеге на российские земли. А мы захватили ее именно во время такого набега вместе с другими женщинами, которые были русскими, – резко возразил хан Арык.

Высокий мужчина улыбнулся, сверкнув голубыми глазами.

– В набегах на Россию действительно нет ничего постыдного, мой друг. Я вообще порой думаю, что Аллах создал русских только для того, чтобы у нас была законная добыча. Однако она не русская, а англичанка.

– Но я мог продать ее и выручить неплохие деньги, – теперь уже почти жалобно произнес хан. – Если я просто так отдам ее вам, я потеряю то, что надеялся заработать, рискуя жизнью. Разве это справедливо? – добавил татарин, и сразу стало ясно, что он согласится хоть на какой-то выкуп.

Высокий человек весело рассмеялся.

– Подставляй обе ладони, друг татарин! Ты получишь королевский выкуп! Обещаю, что заплачу тебе больше, чем ты сможешь получить на рынке. К тому же тебе не придется платить комиссионные этим жадным купцам. Ну как?

Хан Арык вместо ответа подставил ладони. А высокий господин извлек из своего просторного белого одеяния увесистый замшевый мешочек, неторопливо развязал и перевернул. В ладони хана сверкающей струйкой посыпались драгоценные камни. Среди них были бриллианты, рубины, аметисты, сапфиры, изумруды, топазы и жемчужины, и их оказалось достаточно, чтобы заполнить сложенные чашечкой ханские ладони. Некоторые из камней даже упали на землю, и стоявшие рядом татары тотчас бросились собирать их.

Высокий господин так же неторопливо завязал свой мешочек, который все еще выглядел довольно увесистым, и спрятал его в складки своего балахона.

– Ну что скажешь, татарин? Я уверен, ты получил за эту женщину гораздо больше, чем получишь за всех остальных своих пленников. Доволен теперь?

– Более чем, господин. А могу я узнать ваше имя?

– Принц Мирза Эддин-хан.

– Кузен самого султана?

– Да, именно так. И я советую тебе, татарин, побыстрее убираться отсюда, пока неверные не спустили на тебя собак.

Татары поспешно вскочили на своих коней и стремительно ускакали. А высокий мужчина повернулся к офицеру и проговорил:

– Скажи, чтобы сюда принесли мой паланкин, Кит. Я заберу леди Данхем к себе домой. Полагаю, ей будет приятнее отвечать на наши вопросы после того, как она примет ванну и переоденется в нормальную одежду.

Кит Эдмунд тотчас отсалютовал и побежал к зданию посольства. Вскоре слуги поднесли к воротам огромный паланкин и опустили его на землю. Мирза Эддин-хан помог сесть в него Миранде, сам же уселся напротив, дал носильщикам сигнал трогаться и задернул занавески.

– Вы не думаете, что татары могут устроить засаду и напасть на нас? – с тревогой в голосе спросила Миранда.

– Нет, не думаю, – ответил принц Мирза. – Они получили гораздо больше, чем надеялись получить. Вы теперь в полной безопасности.

Воцарившуюся на несколько минут тишину опять нарушила Миранда.

– Наверное, это прозвучит странно, – сказала она, – но, о боже, как же я мечтаю о горячей воде и куске мыла…

– Левкоевого, конечно?

– Что?

– Вы говорите про мыло с запахом левкоя? Вы же предпочитаете именно этот аромат, не так ли?

– Да… этот, – с удивлением пробормотала Миранда. Ведь она лишь однажды, совсем недолго, разговаривала с этим человеком, а он запомнил такие мелочи – поразительно! Немного смутившись, Миранда молчала, и теперь уже Эддин-хан нарушил молчание.

– А что это за ребенок? Он ваш?

Глаза Миранды увлажнились, но она тут же взяла себя в руки.

– Да, это моя дочка, – ответила Миранда.

– Если вы расскажите мне о ней, то я, возможно, смогу чем-нибудь помочь, – проговорил принц. – Сообщали, что вы погибли в Санкт-Петербурге, став жертвой разбойного нападения, после чего ваше тело было выловлено из Невы. Это произошло примерно год назад – вот и все, что мне известно. Но поверьте, леди Данхем, чтобы с вами ни произошло, вы можете полностью мне довериться.

Миранда ненадолго задумалась. Смотревшие на нее синие глаза бесспорно подтверждали сказанное, а ей сейчас был необходим человек, который мог бы помочь в ближайшем будущем, обещавшем стать весьма непростым…

– Вы знаете князя Алексея Черкесского? – спросила она.

– Лично не знаком, но, безусловно, слышал о нем. Насколько я знаю, Черкесские нажили состояние благодаря ферме по разведению рабов, которую они создали в своем южном имении, где-то под Одессой. Рабов с этой фермы периодически видят здесь, на невольничьих рынках Стамбула… – Принц внезапно умолк, и смотревшие на Миранду синие глаза широко распахнулись. – О Аллах! Спросив об этом, вы имели в виду… – Миранда со вздохом кивнула. – Грязная свинья! – в ярости воскликнул принц.

И тогда она рассказала ему свою историю.

– А девочка родилась раньше времени по пути в Стамбул, – добавила Миранда. – Малышка очень красивая, но, возможно, слепая и не исключено, что еще и глухая.

На какое-то время воцарилось молчание.

– Через какие ворота вы вошли в город? – спросил, наконец, принц.

– Через Харисийские.

Мирза посмотрел на собеседницу с нескрываемым восхищением.

– Выходит, вы прошли пешком почти через весь город! Вы удивительная женщина, леди Данхем!

– Прогулка по городу была лишь небольшой разминкой для моих ног, милорд. Не забывайте, что перед этим я проделала путь до этого города от имения князя Черкесского.

– Вы шли пешком?

– Конечно. Как и все остальные. Исключение составляют несколько дней сразу после рождения ребенка. Тогда я ехала в повозке. Но всю остальную дорогу я шла пешком.

– Вы удивительная женщина, – повторил принц.

– Нет во мне ничего удивительного, – возразила Миранда. – Просто я должна была выжить, потому что поклялась, что вернусь к своему мужу и сыну. И я вернусь к ним! Хотя Джаред, конечно, может развестись со мной. Он имеет на это полное право. Ведь я не от него родила ребенка.

– Вы очень любите его, верно?

– Да, я люблю его, – со вздохом ответила Миранда и умолкла, погрузившись в свои мысли.

Принц Мирза украдкой наблюдал за ней. Год назад в имперском Санкт-Петербурге он был поражен необычной красотой женщины в блестящем платье, которую увидел на приеме в британском посольстве. А затем, поговорив с ней, принц Мирза уже восхищался остротой ее ума и глубиной суждений. Узнав о ее смерти, он часто думал о ней. Иногда во сне, принц Мирза вновь возвращался в тот петербургский вечер и видел ее прекрасное лицо. Он просыпался от таких снов и потом долго лежал с открытыми глазами, невольно вздыхая от переполнявшей его глубокой печали.

И вот, сейчас, когда Миранда неожиданно «воскресла», его мучила мысль о том, что лучше для такой женщины: смерть или же унылая, лишенная любви жизнь, которая ее теперь ожидала. Ведь она еще слишком молода, слишком прекрасна и чувственна, чтобы прожить без любви. Ужасные испытания, через которые ей пришлось пройти, не сломили ее волю, но что-то в ней явно изменилось… Принц отогнал мрачные мысли, решив, что прежде всего следовало помочь этой женщине. Сейчас ей требовалось окончательно избавиться от страхов и пожить в комфортных условиях. Вон как она исхудала! И какие лиловые тени появились под ее прекрасными глазами!

– Я живу на восточный манер, леди Данхем, – снова заговорил принц. – Надеюсь, вас не шокирует тот факт, что у меня имеется гарем.

Миранда покачала головой.

– Нет, конечно. Ведь это ваше личное дело. К тому же здесь так принято. А дети у вас есть.

– Нет, – ответил принц Мирза с нотками грусти в голосе.

– Я вас не обидела, Эддин-хан?

– Нет-нет, – ответил он поспешно. – Моя история, в общем-то, известна. Не вижу смысла скрывать ее и от вас. Мальчиком я какое-то время жил во дворце покойного султана Абдулхамита, поскольку являюсь его внуком по материнской линии. По законам Османской империи, трон наследует старший мужчина в семье, и это не обязательно сын султана. Так уж получилось, что наследниками султана Абдулхамита являлись внуки, но я, слава Аллаху, не был старшим. Передо мной в очереди к трону, были трое моих старших сводных братьев, а также один из моих кузенов – мой лучший друг Селим. За нами шел маленький Мустафа. Но на нашу беду, мать Мустафы была очень амбициозной женщиной, мечтавшей во что бы то ни стало заполучить трон, причем не для сына, а для себя – Мустафа должен был стать лишь прикрытием. Чтобы у него не было соперников, она решила отравить других претендентов, а начать решила с меня и Селима, и ей как-то удалось подсыпать яд в нашу еду. Спасла нас мать Селима кадина[7] Михри-ханум, которая слыла знахаркой и разбиралась в травах. Однако отравление сказалось на моем мужском семени. Впрочем, Михри-ханум сразу предупредила, что у нас с Селимом может не быть детей. Селим же хотя и умер довольно рано, все же успел родить двух дочерей, а вот я полностью лишен такой возможности. Когда мой отец узнал о случившемся, он был вне себя от горя. Но моя мать оказалась превосходной женой, и у меня теперь четыре младших брата. Старший из них является наследником отца, я же хотя и лишился этой чести, могу жить не в диких горах Грузии, а в этом прекрасном цивилизованном городе. Так что нет худа без добра, леди Данхем.

– Я бы предпочла, чтобы вы называли меня просто Мирандой, – сказала она, и на ее лице впервые с момента их встречи у посольства расцвела настоящая улыбка.

– С удовольствием, – улыбнулся в ответ принц. – Тем более что Миранда в переводе с греческого означает Восхитительная. А вам это определение очень даже подходит, клянусь Аллахом. И едва ли найдется много женщин, способных вынести и половину из того, что выпало на вашу долю.

– Да, верно, я не такая, как большинство женщин, принц Эддин-хан, – сказала Миранда, и бирюзовые глаза волны ярко блеснули. – Меня никто и никогда не сможет сломить!