О ТОМ, КАК В КАТИНОЙ КОМНАТЕ ПРОТЁК ПОТОЛОК

Был вечер. На улице шёл дождь.

А на кухне плакала бабушка.

Она сидела за столом, положив голову на руки, и плакала. Вокруг на столе с грустным видом стояли немытые чашки и тарелки.

«Вот возьму и пошлю телеграмму, — думала бабушка. — На то они и родители. Пускай приезжают. Напишу так: «Выезжайте немедленно. Алёшенька тяжело заболел». Нет, так нехорошо получится. Они испугаются, разволнуются. Лучше напишу так: «Выезжайте немедленно. Алёшенька здоров». Нет, и так нехорошо… Да и денег у меня на телеграмму, кажется, уже не осталось. Алёша все забрал».

А Алёша между тем ходил по комнате и не находил себе места.

Ему было тоскливо и холодно. Он натянул на себя свитер, а сверху надел куртку, но всё равно не согрелся. Как будто острый кусочек льда, неведомо как, попал ему в грудь и теперь совсем заморозил его сердце.

За мокрым окном было темно и уныло. Только под фонарём было видно, как круглые пустые пузыри скачут по лужам.

— Надо к Катьке зайти. Пускай отдаёт мой гвоздь, — решил Алешка. — А потом можно и на чердак сходить. Деньги посчитать.

Алёшка заглянул на кухню. Бабушка всхлипывала, её плечи вздрагивали.

Алёшке стало её жаль. Захотелось подойти к ней, сказать что-нибудь такое, отчего она перестала бы плакать и улыбнулась.

Он постоял немного в дверях, но так ничего и не придумал.

Почему-то ему стало ещё холоднее и тоскливее.

Алёшка вышел на лестницу и поднялся на шестой этаж.

Катя сама открыла ему дверь.

— Как хорошо, что ты пришёл! — обрадовалась Катя. — Понимаешь, мама на работе, а у нас беда: потолок протекает. Наверно, в крыше дыра. Прямо не знаю, что делать.

Она схватила Алёшку за руку холодной мокрой рукой и потащила за собой.

— Вот! — сказала Катя и показала на потолок.

По потолку растеклось большое зелёное пятно, похожее на толстую лягушку. И как будто эта лягушка только что вылезла из пруда, потому что с неё всё время капала вода. Стол был сдвинут с места. А на столе стоял таз.

Кап! Кап! — звонко стучали капли, падая в таз. Словно они были стеклянные и разбивались.

— Отдай гвоздь, — тихо сказал Алёшка.

— Что? — переспросила Катя, ползая по полу и собирая тряпкой воду. — Тебе гвоздь нужен? Выдвини вон тот ящик. Там большие и маленькие. Бери, какие тебе нужно. А я сейчас на чердак схожу. Посмотрю, откуда это льёт.

Алёшка открыл ящик и схватил полную горсть гвоздей, сколько мог удержать. Но вдруг он разжал руку, и гвозди с грохотом упали обратно в ящик.

— Нет, нет, не ходи на чердак! — поспешно сказал он. — Тебе туда нельзя. Чего там хорошего?

— А ты посмотри, как льёт, — с огорчением сказала Катя. — Я схожу на чердак, а потом позвоню… Пусть починят. Только куда звонить? Уже поздно, наверно, никого нигде нет.

— Постой, погоди! Я сам схожу.

— Вот спасибо! — обрадовалась Катя. — А то там темно. Я боюсь. Я знаешь какая трусиха! Посмотри, таз уже почти полный.

Катя обеими руками взяла таз с водой и осторожно, чтоб не расплескать, понесла его из комнаты.

Вдруг кто-то тихонько постучал по стеклу.

Алёшка выглянул в окно и увидал госпожу Жадность.

Она стояла на пожарной лестнице, уцепившись за крышу своей длинной рукой. Капли дождя стекали с её лица.

Алёшка испуганно оглянулся и приоткрыл форточку.

— Сокровище моё, лапочка! — прошептала госпожа Жадность. — Я хочу открыть тебе тайну!

— Тайну? — заинтересовался Алёшка — Это какую ещё тайну?

— Великую тайну! — Госпожа Жадность посмотрела в сторону, будто боялась, что кто-то их подслушает.

— Ну!

— Знаешь старый дуб за домом? Такой высокий, а в нём дупло. Ему, наверно, лет триста, а то и больше.

— Кто же его не знает! Ну!

— Так вот, радость моя… Только тсс!.. Никому ни словечка. Под этим дубом разбойники закопали клад.

— Клад?! — обомлел Алёшка. — Настоящий?

— А то какой же! — быстро заговорила госпожа Жадность, острым языком облизывая губы. — Это давно было, даже и не помню когда. Все разбойники уже состарились, поумирали. А сундучок так и остался под дубом.

— А не врёшь?! — задохнулся Алёшка.

— Да разве я тебя когда-нибудь обманывала? — обиделась госпожа Жадность и с упрёком посмотрела на Алёшку своими страшными, чёрными, как дыры, глазищами.

— Клад самый что ни на есть настоящий. Будь здоров какой клад! Сундучок обит медью, как и полагается. А в нём золотые монеты: дублоны, дукаты, пиастры. Так они в старину назывались. Я тебе даже лопату под дубом оставила. Копай себе на здоровье. Ты же мне как внучек, правда? Сундучишко заперт, само собой. Держи ключ, радость моя, птичка моя, солнышко!

Госпожа Жадность кинула в форточку ключ. Алёшка не смог поймать его — так дрожали руки. Он наклонился, схватил ключ, зажал в кулаке.

— Только Катьке не говори! — прошипела госпожа Жадность, приникая к форточке. — А она у тебя все монеты выманит. Накупит себе всяких платьев, туфелек, серёжек. Ну, лучше с ней вообще не говори. А то скажешь нечаянно: клад, или сундучок, или монеты… Она и догадается. Девчонки, они хитрые.

— Да я ей ничего не скажу. Ни словечка. Молчать буду для верности, — проговорил Алёшка.

— Поторопись, миленький, — прошептала госпожа Жадность, — пока дождь идёт. Во дворе пусто, никто тебя не увидит.

Алёшка, забыв обо всём на свете, бросился из комнаты.

Он пробежал мимо Кати, которая с пустым тазом шла из ванной. Глаза у Кати стали очень большие и очень грустные. Но Алёшка не обратил на это внимания. Он выскочил на лестницу, его каблуки быстро-быстро застучали по ступенькам.

— Всё равно клад мне достанется! — захихикала госпожа Жадность, с трудом взбираясь на чердак по пожарной лестнице. — Куда он с золотыми дублонами да пиастрами сунется? С ними даже в булочную не пойдёшь. Пакета молока не купишь…