О ТОМ, КАК БАБУШКА ЖДАЛА АЛЁШКУ И ЗАПЛАТИЛА ДВАДЦАТЬ РУБЛЕЙ ЗА ДВАДЦАТЬ КАПЕЛЬ ВАЛЕРЬЯНКИ
Бабушка стояла в передней и смотрела то на дверь, то на телефон. Губы у неё дрожали, и она всё время куталась в платок. Ей было холодно, сердце тоскливо замирало. Рядом с ней стояла Катина мама.
Сначала бабушка решила позвонить в больницу. Пока она набирала номер больницы, она передумала и решила позвонить в милицию. Но пока набирала номер милиции, она опять передумала и решила сначала позвонить в больницу.
— Не нужно никуда звонить, Наталья Ивановна, — сказала Катина мама и взяла из её рук телефонную трубку. — Я уверена, что с вашим Алёшей ничего не случилось.
— Нет, с ним что-то случилось, — сказала бабушка и беспомощно посмотрела на Катину маму. — Вы знаете, с того дня, как у нас с потолка свалилась люстра, Алёшенька ужасно изменился. Стал такой бледный, неулыбчивый. За обедом ничего не ест. Смотрит на суп, но я вижу, что думает он о чём-то другом. Ночью ворочается, что-то считает. С арифметикой у него не ладится, что ли? Что он считает, не пойму.
— Мурр, — глухо сказала кошка Мурка, сидевшая под вешалкой. Она сидела за бабушкиными сапогами и была совсем незаметна.
Бабушка всплеснула руками:
— Да ещё эта кошка с отбитым ухом! Просто можно с ума сойти! Сегодня пошла в булочную, только взяла батон, оглянулась — и она там.
— Странно, — пробормотала Катина мама. — А я сегодня именно эту одноухую кошку видела у Кати под кроватью. И как только она туда пробралась?
Катина мама нахмурилась и о чём-то задумалась.
Алёшина бабушка нагнулась, схватила кошку Мурку за единственное ухо и выкинула её на лестницу.
— Ну мне пора идти, Наталья Ивановна, — сказала Катина мама. — Пойду Катю ужином кормить. А если Алёша у нас, я его сразу же пришлю.
— Ах, я так хотела бы, чтобы Алёша был у вас… — вздохнула бабушка. — Он приходит от Кати совсем другой.
— Не огорчайтесь, Наталья Ивановна, всё наладится, — сказала Катина мама. Она толкнула дверь и стукнула кошку Мурку прямо по носу.
Катина мама снова озабоченно нахмурилась.
— Вы только посмотрите на эту противную кошку, — сказала она. — Можно подумать, что она нас подслушивает своим единственным ухом. Да вот и ваш Алёша. Я же вам говорила…
Действительно, по лестнице спускался Алёшка.
Он шел, подозрительно оглядываясь по сторонам. Глаза у него горели, а лицо было очень бледным.
Алёшка захлопнул дверь, но кошка Мурка успела проскочить у него между ногами, прошмыгнула в комнату и прыгнула в бабушкину хозяйственную сумку с продуктами. Она высунула голову, прячась за банкой со сметаной.
Бабушка прижала Алёшку к себе, поцеловала его и на минутку закрыла глаза. Она была так рада, что ребёнок жив и здоров и что с ним ничего не случилось.
— Телячьи нежности, — недовольно проворчал Алёшка.
— Алёшенька, — робко сказала бабушка, — я хочу с тобой поговорить по душам. Ну скажи: что тебя мучает? Поделись со мной, со старухой.
— Поделиться?! — завизжал Алёшка. — Не буду я ни с кем делиться! Всё моё!
Бабушка побледнела и без сил упала в кресло. Пружины кресла застонали, как будто им тоже было ужасно горько и тяжело.
— Что с тобой, Алёшенька? — прошептала бабушка и приложила руки к груди. — Ох, пожалуйста, накапай мне двадцать капель валерьянки.
— Двадцать капель? — засмеялся Алёшка. Глаза его холодно блеснули. — Какая хитрая! Вот плати денежки, по рублю за каплю, тогда накапаю.
— Что ты, что ты, Алёшенька? Опомнись!
— Плати!
— Ну возьми-и… — простонала бабушка. — Вон кошелек на тумбочке.
Алёшка схватил кошелёк и потряс его над столом.
Из кошелька посыпались монеты. Алёшка стал бить ладонями по столу, стараясь поймать сразу все монеты. Одна монета упала со стола и покатилась по полу, делая большой круг.
Кошка Мурка выскочила из бабушкиной хозяйственной сумки. Хвост у неё был в сметане, а нос украшала жёлтая роза из сливочного масла. Она так бросилась на монету, как ни одна настоящая кошка не бросается на настоящую мышь.
Но Алёшка отпихнул глиняную кошку ногой.
В это время на чердаке госпожа Жадность зашевелилась и стала ощупывать себя руками.
— Я расту, расту! — захихикала она. — О-о-о, как быстро я расту! Как сверкают мои кольца и браслеты!
Её голова упёрлась в крышу. Крыша затрещала, ноги госпожи Жадности вылезли наружу.
На чердак, стуча лапами, вбежала кошка Мурка.
— Он у бабушки все деньги из кошелька взял! — замяукала она. — Сама видела! Дай мне за это хоть одну монетку!
Из тёмного угла выскочили еще две кошки-копилки.
— И нам тоже! И нам тоже! — закричали они. — Мы голодные! Пустые! В нас ни копеечки нету! Ты нам уже два месяца жалованья не платишь. Небось для этого своего Алёшеньки ты ничего не жалеешь. И конфеты ему даёшь, и деньги, и велосипед. А ещё Жадностью называешься!
— Ха-ха-ха! — захохотала госпожа Жадность.
От её громового смеха кошки-копилки бросились врассыпную, а мыши с писком разбежались по углам.
— Ах вы, глиняные мозги, ничего вы не понимаете! Что я ему даю, всё ко мне же и возвращается. Вот он, мой велосипед. Тут стоит. Вот они, мои денежки. Да он ещё бабушкины деньги сюда принесёт. Вот! — Госпожа Жадность с трудом перевела дух. — А потом, глядя на него, все ребята тоже начнут жадничать. Ведь жадность — это как болезнь, она заразная. Вот так понемногу, помаленечку все люди на земле станут жадными. А я буду всё расти, расти. Я стану больше этого города. Буду лежать огромная, как гора. Все люди станут моими рабами! Тогда вы уже не будете безработными копилками!
— Ничего у тебя не выйдет! — фыркнула кошка Мурка. — У твоего Алёшки есть девчонка Катя. Он как с ней поговорит, так ты сразу меньше становишься, а в кольцах уже не бриллианты, а стекляшки.
Глаза госпожи Жадности злобно блеснули.
— Это хорошо, глиняная Мурка, что ты напомнила мне о девчонке! Пора, давно пора с ней разделаться. Сегодня днём я слышала, как она пела песенку. У неё переливчатый звонкий голосок. Но я доберусь до неё и до её песенок!