После двухдневных попыток пришпилить кого-нибудь к стулу посреди четырех стен Эллери чувствовал себя как человек, пытавшийся голыми руками поймать в аквариуме золотую рыбку.
Чудо-мальчик был занят целыми днями, проводя бесконечные совещания и конференции за закрытыми дверьми, заканчивая последние приготовления к своей широко разрекламированной ленте «Выращивание кормовых трав». Земля, казалось, поглотила Лу Бэскома. И любая попытка Эллери встретить мужских представителей семейства Ройлов или женских — семейства Стьюарт заканчивалось в первом случае насморочным английским голосом, принадлежащим мажордому по имени Лаудербек, а во втором почти неразборчивым французским акцентом из уст дамы по имени Клотильда , причем никто из них, как будто не замечал, что время не стоит на месте, а всячески торопит развитие событий.
Однажды ему чуть было не повезло. Эллери прогуливался по территории «Магны» с Аланом Кларком, тщетно пытавшимся восстановить спокойствие и присутствие духа, когда свернув за угол улицы «А» заметил высокую девушку в черных сатиновых брюках и немыслимой мужской шляпе с обвислыми полями, стоявшую возле главных ворот у будки чистильщика сапог рядом с Родериком, чернокожим владельцем этого предприятия, наводящим обычно глянец на башмаки статистов. Девушка доставала из сумочки мелочь.
— А вот и Бонни, — сказал агент. — Вон та блондинка. Ничего себе штучка, верно? Прямо сногсшибательная! Бонни! — окликнул он. — Хочу познакомить тебя с...
Звезда впопыхах уронила пригоршню монет, потерла на счастье горбатую спину Родерика и вскочила в красный двухместный «Форд».
— Погодите! — вне себя закричал Эллери. — Какого черта...
Но все, что он увидел от Бонни в этот день, была ослепительная улыбка, которую та бросила ему через плечо, сворачивая за угол улицы «В» на одной паре колес.
— Это была последняя соломинка, — взорвался Эллери, в сердцах швыряя свою панаму на тротуар. — С меня довольно!
— А ты когда-нибудь пробовал поймать игривого мотылька? Вот такая и Бонни.
— Но почему она не...
— Послушай. Сходи к Поле Пэрис, — дипломатично сменил тему агент. — Сэм Викс сказал, что договорился с ней по поводу тебя на сегодня. Она расскажет тебе об этих сумасбродах больше, чем они сами про себя знают.
— Полторы тысячи в неделю... — пробормотал Эллери.
— На большее Бутчер не соглашается, — извиняющимся тоном заметил Кларк. — Я пытался уговорить его поднять предыдущую...
— Я не о жаловании, дурак! Со вчерашнего дня я уже скопил за счет «Магны» шесть сотен долларов, и не сделал ничего полезного!
— Повидайся с Полой, — успокоил его Кларк, похлопывая Эллери по спине. — Она всегда отлично помогает от того, что тебя тревожит.
Таким образом, ворча на весь свет, Эллери поехал на Голливудские холмы.
Он обнаружил нужный дом почти по интуиции: какой-то внутренний голос подсказал ему, что это должно быть нормальное удобное жилище, каковым оно и оказалось — белое здание в спокойном колониальном стиле, окруженное остроконечным забором. Оно резко выделялось среди псевдоиспанских оштукатуренных уродов, точно скромная послушница между накрашенных женщин сомнительной добродетели.
Девушка за секретарским столом в приемной мило улыбнулась:
— Мисс Пэрис ожидает вас, мистер Квин. Проходите, пожалуйста!
Эллери вошел, провожаемый любопытными взглядами толпившихся в переполненной комнате людей. Здесь собрались представители всех слоев текучего и непостоянного населения Голливуда: статисты, потерявшие надежду на удачу, лавочники, прислуга, профессиональные театральные критики и обозреватели. Эллери уже не терпелось познакомиться с загадочной мисс Пэрис, которая умудрилась добывать свои потрясающие новости из этого пестрого винегрета.
Но следующая комната оказалась очередной приемной, где еще одна девушка записывала в блокнот то, что ей нашептывал на ухо мужчина с голодным взглядом и в безукоризненном утреннем костюме.
«Процесс сортировки известий, — подумал Эллери. — Ей надо бы поосторожнее относиться к сведениям, полученным от такого типа!»
Эллери вошел в третью комнату, поощренный молчаливым кивком второй девушки, и очутился в оклеенном обоями светлом помещении с кленовой мебелью и высокой стеклянной дверью, выходящей на выложенную плиткой террасу, за которой виднелись деревья, цветочные клумбы и заросшая пуансеттией очень высокая каменная стена.
— Здравствуйте, мистер Квин, — произнес мелодичный голос.
Возможно, внезапный выход на яркий солнечный свет подействовал на его зрение, потому что мистер Квин непроизвольно зажмурился. К тому же в ушах его продолжал звучать чарующий аккорд. Тут он сообразил, что это гармоническое созвучие музыкальных тонов исходит от человеческого существа женского пола, и обладательница волшебного голоса сидит в кресле-качалке, положив ногу на ногу, курит русскую папиросу и улыбается ему.
В то же мгновение Квин сказал, себе, что Пола Пэрис, вне всякою сомнения, — самая очаровательная женщина из тех, кого он встречал в Голливуде. Нет, во всем мире, когда- и где-либо.
Мистер Квин всегда считал себя невосприимчивым к великим страстям; даже наиболее привлекательные из представительниц прекрасного пола никогда не значили для него нечто большее, чем существа, которых следует пропускать вперед, открывать перед ними дверь и подавать руку, помогая войти или выйти из такси. Но в данный исторический момент женоненавистничество, эта прочная и суровая броня, необъяснимым образом треснула и рухнула, оставив его беззащитным перед тонким и нежным оружием.
Он смущенно попытался снова нацепить на себя одежды беспристрастною наблюдения и анализа. У нее был нос — ну да, нос, и рот, и белая кожа... да, да, очень белая, — и два глаза — что можно о них сказать? — эффектная седая прядь в ее блестящих черных волосах... все это, конечно, конечно имело место. Он даже заметил ее наряд — был ли он от Ланвена, от Пату или Пуаро?[23] — впрочем, нет, последний, кажется, был маленьким бельгийским детективом, — композиция из шелка, — да, да, именно композиция: и лиф, и мягкие складки юбки, ниспадающие с ее колен длинными безукоризненными линиями, достойными великого Праксителя[24], и аромат — нет, скорее фимиам! — исходящий от нее, напоминавший призрак прошлогодней жимолости... Мистер Квин невольно улыбнулся про себя. Жимолость! К черту анализ! Перед ним была женщина. Нет — Женщина с большой буквы. А может быть... это была та самая женщина?
— Постой-постой, — в растерянности пробормотал мистер Квин почти в полный голос. — Прекрати валять дурака!
— Если вы закончили осмотр моей персоны, — с улыбкой сказала Пола Пэрис, — то, может быть, вы сядете, мистер Квин? Что-нибудь выпьете? Сигареты у вас под рукой.
Квин оцепенело уселся, нащупав рукою стул.
— Правду сказать, — пробормотал он, — я... я вроде как лишился дара речи. Пола Пэрис. Пэрис! Замечательная фамилия![25] Нет, спасибо, я не хочу пить. Прелестно! Сигареты? — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Не будете ли вы так любезны сказать еще что-нибудь?
Когда мисс Пэрис поджимала губы, на левой щеке, у самого уголка ее рта, появлялась ямочка — не крупная, глубокая, обычная ямочка, а легкая, нежная ее тень. Сейчас она как раз и была заметна.
— Вы изъясняетесь довольно прилично для человека, утратившего дар речи, мистер Квин, хотя должна признать, что несколько бессмысленно. Кто вы — последователь Дали?1[26]
— Вот-вот. Еще, пожалуйста. Иегова, ты дал мне насладиться покоем, который выше моего понимания!
Беспокойство, слегка нахмуренные брови, напряжение во всей холодной спокойной фигуре... Да что это с тобой, во имя всевышнего?
— Вы нездоровы? — встревоженно спросила она. — Или...
— Или пьян. Вы это хотели сказать? Да, я пьян. Нет, я брежу. Я чувствую себя так, словно стою на северном гребне Большого Каньона, глядя в бесконечность. Нет-нет, это несправедливо по отношению к вам. Мисс Пэрис, если вы не будете говорить со мной, я совсем сойду с ума!
На ее лице появилось выражение любопытства, и, тем не менее, он ощущал в нем ничтожную долю замкнутости и холодка, как у испуганного зверька, которого пытаешься погладить.
— Говорить с вами? Я думала, это вы хотели поговорить со мной!
— Нет-нет, теперь это неважно! Я должен слышать ваш голос. Я купаюсь в нем. Видит Бог, я нуждаюсь в успокоении после всего, пережитого мной в этом кипящем котле, носящем название Голливуд. Говорил ли кто-нибудь вам, что звучание органа во многом проигрывает по сравнению с вашим голосом?
Мисс Пэрис внезапно отвернулась и через некоторое время села в кресло. Эллери заметил, что краска смущения медленно заливает ее лицо и шею.
— Et tu, Brute[27], — засмеялась она, хотя глаза ее продолжали оставаться серьезными. — Иногда мне кажется, что мужчины лицемерят, говоря мне такие комплименты, потому что... — Она не закончила фразы.
— Ничего подобного! — воскликнул Эллери, совершенно потеряв контроль над собой. — Вы великолепное, очаровательное, прелестное создание! И если вы не сознаете этого и живете затворницей, то лишь благодаря вашей чрезмерной скромности...
— Мистер Квин!
И тут он понял, что означало то странное нечто в ее глазах, которое не покидало их во время всего разговора. Это был страх. Раньше ему казалось невозможным, чтобы такая уравновешенная) выдержанная, аристократическая женщина могла бы бояться чего-нибудь, а тем более всего лишь скопления человеческих существ. «Толпофобия», — назвал это Сэм Викс; вернее, гомофобия — болезненный, патологический страх перед людьми... Мистер Квин достаточно быстро пришел в себя. И этот единственный взгляд, постигший глубину ее ужаса, испугал и его самого.
— Извините. Пожалуйста, простите меня. Я поступил так... на спор. Ужасно глупо с моей стороны!
— Я так и предполагала, — сказала мисс Пэрис, не отводя глаз от своих рук, в которых спокойно дымилась папироса.
— Полагаю, во всем виноват детектив, сидящий во мне. Я имею в виду неуклонную попытку подвергнуть анализу...
— Скажите мне, мистер Квин, — оборвала она, гася папиросу в пепельнице. — Как вам нравится идея привлечь семейства Ройлов и Стьюарт к участию в биографическом фильме?
Боже, каким же он был ослом! Можно ли было так недооценивать таланты этой женщины?
— Откуда вы знаете? О, наверное, Сэм Викс рассказал вам!
— Вовсе нет. У меня более солидные источники информации. — Мисс Пэрис рассмеялась, заставив Эллери вновь упиваться этим мелодичным звуком. — Видите ли, мне известно про вас все, — проворковала она своим волшебным голосом. — О том, как вы провели шесть ужасных недель в «Магне», о ваших тщетных попытках привлечь к себе внимание в студии, об оргии, которую вы устроили на днях с Жаком Бутчером, и обо всем прочем.
— Я начинаю думать, что из вас получился бы хороший детектив!
Она медленно покачала головой и спросила:
— Сэм говорил, что вы нуждаетесь в информации. — Эллери почувствовал в ее голосе барьер, преграждающий доступ к недозволенным темам. — О чем именно?
— Ройлы и Стьюарты. — Он вскочил со стула и принялся энергично ходить по комнате, чувствуя, что дольше глядеть на эту женщину становилось уже опасно. — Что они собой представляют. Их образ жизни, мысли, секреты...
— Господи, и всего-то? Да для этого мне потребуется не меньше месяца, а я не располагаю свободным временем.
— Но ведь вы знаете о них все?
— Столько же, сколько и любой другой. Сделайте одолжение, мистер Квин, сядьте. Прошу вас!
Эллери растерянно остановился и взглянул на нее. Он почувствовал, как по спине у него пробежала легкая судорога, глупо усмехнулся и сел на стул.
— Конечно, всех интересует вопрос, — неторопливо продолжала мисс Пэрис, — почему Джек Ройл и Блайт Стьюарт разорвали свою помолвку перед войной. И никто не знает ответа.
— А я думал, что вы знаете все!
— Не совсем все, мистер Квин. Я не согласна с теми, кто утверждает, будто виною здесь некая серьезная причина, наподобие другого мужчины или женщины, или чего-нибудь в этом роде.
— Значит, у вас есть свое мнение?
Мягкая ямочка на щеке появилась снова:
— Просто глупая ссора между влюбленными. Какой-нибудь пустяк, раздутый упрямством и самолюбием.
— Но с такими серьезными последствиями?
— Очевидно, вы их не знаете. Это безответственные, безрассудные, очаровательные безумцы. В течение двадцати лет они получали огромные гонорары, но, несмотря на это, оба сидят на мели. Джек был — и остается — волокитой, донжуаном, игроком, бесшабашным сорвиголовой, устраивающим совершенно немыслимые выходки, — и, конечно, великим артистом. Блайт была — и остается — прелестной, очаровательной, отчаянной девчонкой-сорванцом, которую все обожают. От них по-прежнему всего можно ожидать: от разрыва помолвки ни с того ни с сего, до кровавой вендетты из-за пустяка в течение двадцати лет.
— Или, как я себе представляю, до пиратства в открытом море.
Она засмеялась.
— Джек однажды подписал со старым Зигмундом контракт на съемку кинофильма из расчета по пяти тысяч в неделю сроком на десять недель. Вечером того же дня он проиграл пятьдесят тысяч долларов в Тиа Хуана. Так что все десять недель он работал задаром, одалживая у статистов мелочь на чаевые, и сыграл одну из самых выдающихся ролей за всю свою карьеру. Таков Джек Ройл.
— Продолжайте.
— Блайт? Она никогда не носит пояс, пьет исключительно мартини, спит без сорочки, и три года назад пожертвовала в актерский фонд трехлетнее жалование, потому что Джек отдал туда же свой трехмесячный доход. Такова Блайт Стьюарт.
— Полагаю, молодое поколение еще почище своих стариков? Обычное явление среди детей и родителей.
— О, безусловно! Между ними такая глубокая, длительная вражда, что тут, пожалуй, понадобится психиатр, чтобы объяснить механизм ее развития. Я не удивлюсь, если в ее истоках кроется сильная любовь, потерпевшая крах в результате падения с небесных высот на грешную землю.
— Но ведь Бонни помолвлена с Жаком Бутчером!
— Знаю, — спокойно возразила Пола. — И все же — попомните мои слова — упав на землю, любовь способна воспарить снова. Бедняга Бутч! Впрочем, я думаю, он об этом догадывается.
— Мальчик Тайлер и девочка Бонни не разговаривают между собой?
— Еще и как разговаривают! Право, их стоит послушать. Конечно, они появляются в картинах примерно в одно и то же время, и очень ревниво относятся к успехам друг друга. Пару месяцев назад одна из газет опубликовала Тая, борющегося с ручным гризли во время одного из знаменитых приемов, устраиваемых его отцом. Несколько дней спустя Бонни приобрела детеныша ягуара в качестве домашнего животного и повадилась прогуливаться с ним по территории «Магны», пока однажды не появился Тай с компанией девиц. Тут ягуар — разумеется, совершенно случайно — срывается с цепи и бросается на парня, вцепившись ему в ногу. Вид Тая, спасающегося бегством от преследующего его маленького хищника, очень подорвал его мужское достоинство.
— Игривая парочка, не так ли?
— Вы полюбите всех четырех точно так же, как их любят здесь все. В случае с Блайт и Бонни, по всей видимости, проявляются качества, унаследованные от отца Блайт — Толленда, деда Бонни.
— Викс довольно подробно упоминал о нем.
— Он — местная достопримечательность, совершенно ненормальный субъект. Я имею в виду не умственно, конечно, — у него хватило здравого смысла, чтобы сколотить огромное состояние на нефти. Просто большой чудак и оригинал. Потратил миллион на свою усадьбу в Шоколадных горах, но не держит даже работника, чтобы выпалывать сорняки. Зато не пожалел сорока тысяч долларов, чтобы взорвать вершину соседней горы, — она, по его словам, напоминала ему профиль одного проходимца, который обставил его однажды на нефтяном рынке.
— Прелестно, — сказал Эллери, не отрывая глаз от ее фигуры.
— Он пьет холодную воду из ложечки и издает брошюры, набитые статистическими данными о вреде возбуждающих средств, включая и чай, и кофе, и табак, и предупреждает несчастное человечество о том, что белый хлеб намного сокращает жизнь.
Она продолжала говорить, и Эллери слушал, откинувшись на спинку стула, увлеченный не столько самой информацией, сколько ее источником. Это был самый приятный день из всех, проведенных им в Голливуде.
Неожиданно он вздрогнул и пришел в себя. На лице Полы он заметил хмурую тучку, которая становилась все более грозной.
— Великий Боже! — воскликнул Эллери, вскакивая и глядя на часы. — Почему вы не выставили меня раньше, мисс Пэрис? Все люди, ожидающие там, в приемной...
— Мои девочки обслужат большинство из них, и я немного отдохнула, выступая в роли выслушиваемой, а не слушающей. А вы такой великолепный слушатель, мистер Квин! — Она тоже встала и протянула ему руку: — Боюсь, что я не смогла оказать вам существенную помощь.
Он взял ее за руку, но она почти сразу отняла ее.
— Помощь? — воскликнул Эллери. — О да! Вы оказали мне огромную услугу. Кстати, не могли бы вы посоветовать, где удобнее всего поймать эту четверку?
— Сегодня пятница. Ну, конечно. Загляните сегодня вечером в клуб «Подкова» на Уилширском бульваре.
— «Подкова», — деловито повторил Эллери, не отводя взгляда от ее губ.
— Вы не бывали там? Это, пожалуй, наиболее известное игорное заведение в Лос-Анджелесе. Им управляет некий Алессандро, очень умный джентльмен с весьма темным прошлым. Вы найдете там их всех.
— Алессандро, — повторил Эллери.
— Дайте вспомнить. — Она слегка отвернула голову, стараясь избегать его чересчур пристального внимания. — Завтра клуб закрыт... Да, я уверена — она там будут.
— А меня туда пустят? Я ведь чужой в городе.
— Позвольте мне уладить этот вопрос, — сдержанно сказала мисс Пола Пэрис. — Я позвоню Алессандро. Мы с ним договоримся.
— Вы просто чудо! — воскликнул Эллери и поспешно добавил: — Послушайте, мисс Пэрис... Кстати, почему не просто Пола? Не возражаете? Не смогли бы вы... то есть, не захотели бы вы когда-нибудь пересилить себя и составить мне компанию?..
— Прощайте, мистер Квин, — сказала Пола с легкой улыбкой.
— Но не окажете ли вы мне чести?..
— Было очень приятно побеседовать с вами. Загляните когда-нибудь еще.
Проклятая фобия!
— Предупреждаю вас, — мрачно сказал он. — Вы можете пожалеть о вашем опрометчивом приглашении!
И мистер Квин, слегка ослепленный, с трудом отыскал дорогу на улицу.
«Что за чудесный день!» — думал он, глубоко вдыхая чудесный воздух, любуясь чудесными деревьями и даже чудесными зданиями в испанском стиле, окружавшими этот сверхчудесный белый коттедж, дающий приют, несомненно, самой чудесной из всех Джульетт в истории романтических героинь.
И тут Эллери вспомнил циничную фразу Викса, которую тот бросил два дня тому назад. «Вы окажетесь у нее на крючке, как и все остальные». Остальные... Это слово предполагало множество обожателей. Ну, а почему бы и нет? Она достаточно привлекательна и пикантна на любой мужской вкус, как необычная и тонкая приправа. А он? Что за фигуру представляет собой он в этом краю загорелых, мужественных, красивых мужчин?
Ощущение чудесного окружения внезапно улетучилось, словно по волшебству.
Подавленный, мистер Квин сел в машину и укатил.
Субботний вечер застал его в клубе «Подкова» одетым в безукоризненный смокинг, проклинающим свои безвозвратно ушедшие холостяцкие годы и, поскольку память его постепенно возвращалась к некоему белому зданию на Голливудских холмах, не очень заботящимся о том, встретит ли он сегодня тех, за кем он охотился уже несколько дней.
— Где я могу увидеть Алессандро? — спросил он у бармена.
— В его кабинете, — ответил тот, кивком указав направление.
Эллери обогнул стойку бара, имевшую форму подковы, пересек небольшую эстраду для танцев рядом с оркестром, где раскачивающаяся из стороны в сторону мулатка страстно изливала душу в любовной песне, и нырнул под шелковые портьеры, закрывавшие проход, в конце которого находилась дверь из хромированной стали.
Эллери подошел к двери и постучал. Дверь тотчас же отворилась, обнаружив за собой весьма сурового вида джентльмена в смокинге, который соответственно окинул Эллери весьма суровым взглядом:
— Что надо?
— Алессандро.
— А кто его спрашивает?
— А, да пошел ты! — сказал Эллери и оттолкнул сурового джентльмена в сторону. Маленький человечек с розовыми щечками-яблочками, голубыми фарфоровыми глазками и с огромным бриллиантовым кольцом в виде подковы на левой руке поднялся, улыбаясь, из-за подковообразного стола в конце комнаты.
— Моя фамилия Квин. Пола Пэрис посоветовала мне заглянуть к вам.
— Да-да, она мне звонила. — Алессандро вышел из-за стола и протянул толстую маленькую ладошку. — Здесь рады приветствовать каждого друга Полы.
— Надеюсь, — не очень уверенно произнес Эллери, — она не «лишком плохо отозвалась обо мне?
— Нет, что вы! Хотите сыграть, мистер Квин? Мы можем предложить вам все, что угодно, и по любым ставкам — рулетку, фаро, баккара, кости, очко, покер...
— Боюсь, мой покер слишком хорош для ваших завсегдатаев, — усмехнулся Эллери. — В действительности же я пришел сюда в надежде встретиться с Ройлами и Стьюартами. Они здесь?
— Пока еще не появились. Но придут обязательно. Обычно они проводят здесь субботние вечера.
— Могу ли я подождать внутри?
— Сюда, пожалуйста, мистер Квин, — Алессандро нажал на пустую стену кабинета, и та отошла в сторону, открывая проход в спокойный, заполненный пестрой публикой и табачным дымом игорный зал.
— Вот это да! — удивленно проговорил Эллери. — И к чему здесь такие фокусы?
Хозяин казино улыбнулся:
— Мои клиенты любят подобные штучки. Вы же понимаете — Голливуд! Они ожидают получить что-нибудь особенное за свои денежки.
— Вы, случайно, не жили в Нью-Йорке несколько лет тому назад? — спросил Эллери, приглядываясь к добродушной невинной физиономии хозяина.
— Я? — искренне удивился маленький человечек, снова улыбнувшись и кивнув очередному сурового вида мужчине в секретном проходе. — Всё в порядке, Джо, пропусти джентльмена.
— Очевидно, я обознался, — пробормотал Эллери и вошел в игорный зал.
Разумеется, он не обознался. Имя Алессандро было вовсе не Алессандро, и он действительно происходил из Нью-Йорка, причем именно в Нью-Йорке сумел создать вокруг своей толстенькой розовощекой личности определенную известность. Слухи в Главном полицейском управлении приписывали его внезапное исчезновение с Бродвея дикому невезению, благодаря которому он нарвался на крупные неприятности, сильно пощипав четырех букмекеров, двух профессиональных игроков в кости и компанию игроков в покер, состоявшую из Красавчика Сицилиано, помощника окружного прокурора, судьи городского суда, члена Совета по управлению недвижимостью и Неряхи Солли.
И вот он здесь, управляет игорным заведением в Голливуде. «Увы! — подумал Эллери, — мир тесен!»
Он медленно прошелся по залу. Сразу бросалось в глаза, что мистер Алессандро значительно поднялся по социальной лестнице. За одним столом в небольшой ложе двое мужчин с невозмутимыми лицами играли в покер с президентом крупной кинокомпании, с одним из самых знаменитых голливудских режиссеров и сказочно оплачиваемым радиокомментатором-юмористом. Столы для игры в кости были монополизированы, — удивительная вещь, с улыбкой подумал Эллери, — писателями, сценаристами и авторами шуток и каламбуров. А вокруг столов с рулетками собралось больше звезд, чем мог когда-либо мечтать Тилли Тойлер1; они проявляли такое разнообразие эмоций, что несомненно умилили
1 Персонаж из детской сказки, ловивший звезды сачком и прятавший их в сундук.
бы сердца присутствовавших здесь же режиссеров, будь те сейчас в состоянии по достоинству оценить их естественность и реализм.
Эллери обнаружил здесь неуловимого Лу Бэскома в мешковатом смокинге, стоявшего в толпе у одного из колес рулетки. В одной руке он сжимал столбик фишек, другой обнимал за шею роскошную брюнетку.
— Так вот ты где, — сказал Эллери. — Только не уверяй меня, будто скрывался здесь все эти три дня!
— Оставь меня в покое, приятель, — отмахнулся Лу. — Сегодня мне чертовски везет!
На столе перед брюнеткой высилась целая гора фишек.
— И мне тоже, — проворковала брюнетка, призывно поглядывая на Эллери.
Эллери схватил Лу за рукав:
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Почему мне нигде не дают покоя, во имя Всевышнего? Вот, детка, поиграй, пока папа вернется. — Он высыпал пригоршню фишек в глубокий вырез декольте брюнетки. — Ну, так какого же дьявола тебе нужно?
— Тебя, — твердо сказал Эллери. — Ты останешься со мной, пока не появятся Ройлы и Стьюарты, после чего тебе придется представить меня им. А потом можешь исчезнуть в клубах дыма, если пожелаешь.
Лу поморщился:
— Какой сегодня день?
— Суббота.
— А что же случилось с пятницей, черт побери? О, а вот и Джек Ройл. Пошли скорее, это колесо не может ждать меня весь вечер!
Он потащил Эллери к высокому интересному мужчине с волосами серо-стального цвета, хохотавшему над какой-то историей, которую рассказывал ему Алессандро. Это, вне всякого сомнения, был Джон Ройл собственной персоной; любому ребенку был знаком этот знаменитый профиль.
— Джек, вот парень по имени Эллери Квин, — скороговоркой пробормотал Лу. — Дай ему свой автограф и отпусти меня поскорее к колесу!
— Мистер Квин, — произнес знаменитый баритон, сопровождаемый знаменитой улыбкой под знаменитыми усиками. — Не обращайте внимания на этого пустоголового типа: он, очевидно, опять пьян, как всегда. Дурные манеры свойственны роду Стьюартов. Простите, одну минутку, — он обернулся к Алессандро: — Все в порядке, Алек; просто я сегодня сыт ими по горло!
Маленький толстяк коротко кивнул и удалился.
— Ну-с, мистер Квин, как вам нравится работать на «Магну»?
— Значит, Бутчер все рассказал вам? Знаете ли вы, сколько трудов я приложил за последние три дня, чтобы повидаться с вами, мистер Ройл?
Знаменитая улыбка по-прежнему оставалась сердечной, однако в глазах появилась смущенная растерянность:
— Лаудербек говорил что-то... Три дня! Три, вы сказали? Боже мой, Квин, вы подсказали мне цифру! Простите меня, пока я буду разбивать толстое сердце и не менее'толстый кошелек Алессандро!
И он помчался к кассиру менять пригоршню банкнот на столбик синих фишек, после чего нырнул в толпу за столиком рулетки.
— Пятьсот на номер три! — услышал Эллери его оживленный голос.
Пораженный столь научным подходом к теории вероятности, Эллери упустил контроль над Лу, чем тот не преминул воспользоваться. Номер три проиграл. Ройл усмехнулся, посмотрел на часы на стене, показывавшие пять минут десятого, и быстро поставил на девятку и на пятерку. Шарик остановился на семи.
В зал торжественно вошла Блайт Стьюарт, величественная в своем роскошном вечернем платье, сопровождаемая индусом в тюрбане и смокинге с темно-коричневым и невозмутимо-бесстрастным лицом. Толпа немедленно окружила ее.
— Блайт! Кто такой твой новый дружок?
— Готов поспорить, что он либо принц, либо раджа, либо кто-нибудь еще. Пусть Блайт скажет!
— Познакомь же меня, дорогая!
— О, прошу вас! — взмолилась актриса, смеясь. — Это Рамду Сингх; он — свами* из Индии или еще откуда-то, не помню, и обладает вторым зрением или чем-то в этом роде. Могу поклясться, потому что он рассказал обо мне множество забавных вещей. Свами будет помогать мне в игре.
— Как интересно!
— Лу, милый! — воскликнула Блайт, заметив своего троюродного брата. — Стань-ка в сторонку и смотри, как надо выигрывать! Проходите же, мистер Сингх!
Лу затуманенным взором обвел свами с ног до головы и пожал плечами:
1 Прорицатель, предсказатель, гадальщик (англо-инд.).
— Твой кошелек, Блайт, и распоряжайся им сама!
Русский режиссер уступил актрисе свое место, и свами уселся позади нее, стоически не обращая внимания на любопытные взгляды толпы. Крупье немного растерялся и покосился на Алессандро, но тот улыбнулся, пожал плечами и удалился, не сказав ни слова.
— Делайте ваши ставки, — сказал крупье.
В это мгновение глаза Джона Ройла и Блайт Стьюарт встретились над игровым столом и, не моргнув, разминулись.
Ройл с таинственным видом сделал ставку. Свами что-то шепнул на ухо Блайт Стьюарт, и та не поставила ни одной фишки, словно следуя совету подождать, пока его душа не ощутит запах верного выигрыша. Колесо завертелось, шарик запрыгал и остановился; крупье принялся сгребать со стола фишки.
— Прошу прощения, — вежливо сказал Джон Ройл, взял протянутую лопаточку из рук крупье и ударил ею через стол по тюрбану свами. Тюрбан свалился с головы индуса, обнаружив совершенно лысый, блестящий, розовато-белый череп.
«Индус» поспешно нырнул за тюрбаном. Толпа ахнула от неожиданности. Блайт Стьюарт молча растерянно уставилась на голую макушку свами.
Ройл с поклоном вернул лопатку крупье.
— Это Артур Вильям Парк, актер, — добродушно сказал он. — Помните его Полония*, Сергей, в «Гамлете» в постановке Мензиса в двадцатом году? Прекрасно сыграл — как и сегодня, впрочем.
Парк выпрямился, гневно сверкая глазами.
— Извини, старик, — пробормотал Ройл. — Я знаю, что ты на мели, и неудачи постоянно преследуют тебя, но я не мог допустить, чтобы моих... друзей так пошло обманывали!
— Ты высоко задираешь нос, Ройл, — прохрипел Парк; было заметно, как побелели его щеки под гримом. — Погоди, когда тебе стукнет шестьдесят пять, и ты не сможешь получить приличную роль, потому что болен, как издыхающий пес, а на руках у тебя жена и калека-сын! Погоди!
Алессандро сделал знак двух своим подручным.
— Пошли отсюда, приятель, — сказал один из них.
— Погодите-ка минутку, — остановила их Блайт Стью-
1 Полоний — персонаж «Гамлета» У.Шекспира, отец Офелии и Лаэрта.
арт. Голос ее звучал спокойно, но глаза сверкали, точно индийский топаз. — Алессандро, вызовите полицию!
— Ну что вы, мисс Стьюарт, — суетливо возразил Алессандро. — Успокойтесь! К чему нам здесь всякие неприятности. ..
Парк всхлипнул и попытался бежать, но оба подручных ухватили его за руки.
— Не надо, пожалуйста!
Улыбка на лице Ройла угасла.
— Нечего срывать свой гнев на этом несчастном только из-за того, что злишься на меня. Отпустите его!
— Я не позволю публично выставлять меня на посмешище!
— Мама! Что случилось? — Бонни Стьюарт, ослепительная в горностаевой накидке, со сверкающими в ярких лучах электрических ламп золотистыми локонами своей прелестной головки, вошла в зал под руку с Жаком Бутчером. Она оттолкнула его и бросилась к матери.
— О, крошка моя, этот скот подговорил вон того типа притвориться знаменитым свами, и он привел меня сюда, а гнусный негодяй при всех разоблачил его как дешевого комедианта! — всхлипывала Блайт, расплакавшись при виде сочувствующего лица. — Меня никогда в жизни еще так не позорили! — Она решительно топнула ногой в очаровательной туфельке. — Алессандро, вы вызовете полицию или я должна это сделать сама? Я потребую арестовать их обоих!
— Не надо, дорогая, — обняв мать за плечи, мягко проговорила Бонни. — Этот человек, мне кажется, искренне раскаивается; вряд ли тебе будет приятно увидеть его за решеткой. — Она незаметно кивнула Алессандро поверх шелковистой прически матери, и тот, вздохнув с облегчением, дал знак своим людям вывести самозванца. — Но что касается мистера Ройла, — продолжала Бонни, пронзая негодующим взглядом знаменитого артиста, — то тут... дело обстоит несколько иначе!
— Бонни.... — предостерегающе проговорил Бутчер.
— Нет, Бутч, настало время высказать ему все...
— Моя дорогая Бонни, — с кривой улыбкой прервал ее Ройл. — Уверяю тебя, что я не имею ничего общего с этим маскарадом. Вероятно, Парк сам до этого додумался.
— Не уверяйте меня! — всхлипывала Блайт. — Я знаю тебя, Джон Ройл. О, с каким наслаждением я убила бы тебя!
Она подобрала длинный трен своего вечернего платья и выбежала из игорного зала. Бонни последовала за ней, сопровождаемая Чудо-мальчиком, чье лицо было красным, как кирпич, от растерянности и смущения.
Ройл с напускной бравадой пожал плечами, что ему не очень удалось. Он сунул несколько банкнот в руку Лу Бэскома, кивнув в сторону двери. Тот неустойчивой походкой вышел, пряча деньги в карман.
— Делайте ваши ставки, — устало проговорил крупье.
Лу вернулся после долгого отсутствия.
— Ну и ночка! Нет, тут явный заговор против меня, чтобы я не обчистил дотла это заведение. И как раз тогда, когда мне начало везти!
— Полагаю, — вздохнул Эллери, — все хорошо, что хорошо кончается? Никто никого не убил?
— Чуть-чуть не дошло до этого. Столкнулся в дверях с Таем Ройлом, который только что пришел. Гориллы Алека рассказали ему, что произошло, и он стал упрашивать Парка взять у него деньги. Мальчик тратит на наших актеров больше средств, чем любой благотворительный фонд в Голливуде. Нет, старик взял деньги, конечно. Теперь они все скандалят там, на улице.
— Значит, все это не было подстроено?
— Черт побери, конечно, нет! Хотя и бьюсь об заклад, Джек жалеет, что не додумался до такого!
— Сомневаюсь, — сухо возразил Эллери, бросая взгляд на Ройла. Великий актер сидел, сгорбившись, за стойкой бара перед шеренгой из шести высоких стаканов, наполненных его любимым коктейлем «Сайдкар».
— У Парка рак или нечто подобное; он вот уже два или три года не может устроиться на работу даже статистом. И что его заставило сюда явиться? Испортил мне весь вечер! — Лу скорчил свирепую гримасу. — Окостеневшая старая развалина! Я отвел его за угол и поставил пару рюмочек. Но денег Джека Ройла он не взял!
— Странная этика. Кстати, не могу сказать, чтобы Блайт Стьюарт провела сегодня очень приятный вечер.
— А, эта чокнутая дамочка! Она готова попасться на крючок любого шарлатана-предсказателя, ясновидящего или толкователя снов. Она даже за стол не сядет, пока на погадает на кофейной гуще!
Бонни с гневным лицом вернулась в зал. Чудо-мальчик встревоженно уцепился за ее руку. Он что-то серьезно втолковывал ей, но она не обращала на него никакого внимания, нервно постукивая носком туфли по ковру и озираясь вокруг. Наконец, она заметила Джека Ройла, сидевшего в позе Будды за стойкой бара, и шагнула к нему.
— Постой-ка, ретивая красотка, — прозвучал голос на весь зал, и Бонни остановилась, словно наступила на электрический провод высокого напряжения.
Представительный, статный молодой человек в вечернем костюме, окруженный четырьмя прелестными юными девицами, появился в дверях заведения Алессандро. Эллери подметил, что толстяк выглядел несчастным.
— Опять ты? — проговорила Бонни с таким колоссальным презрением, что будь Эллери на месте молодого человека, он тут же бы залез в ближайшую трещину в штукатурке. — Можешь приберечь для себя свой пропитый голос! Он хотел этого, и он это получит!
— Если «это» означает драку, — холодно произнес Тай Ройл, — то не лучше ли затеять ее со мной? Я ближе к тебе по возрасту, тогда как отец уже немножечко перезрел.
Бонни смерила его взглядом с ног до головы.
— Зато он более мужчина, чем ты, — елейным голосом сказала она. — Во всяком случае, не щеголяет своим гаремом перед лицом достойных людей!
Четверо юных дам, окружающих Тая, ахнули от негодования, и Эллери на мгновение показалось, что сейчас вспыхнет всеобщая потасовка, в которой разрушение дорогостоящих причесок будет самым незначительным из причиненных ущербов.
— Тай, Бонни, — поспешно вмешался Чудо-мальчик, становясь между ними. — Только не здесь, ради всего святого! — Он в отчаянии огляделся по сторонам. — Квин! Какое счастье! Милая, это Эллери Квин. — И он потащил Тая Ройла в сторону.
— Если Бутч думает, что я позволю этому самодовольному кухаркиному герою отговорить меня от намерения выложить его отцу все, что я о нем думаю... — начала Бонни, сверкая глазами так, что казалось, будто из них сыплются искры.
— Но будет ли это благоразумно? — прервал ее Эллери. — Я хочу сказать...
— Бедная мама буквально сгорает от стыда! Конечно, она сама виновата, раз слушает всяких шарлатанов и мошенников в индусском обличье, но какой порядочный человек позволит себе так опозорить женщину перед всеми, кто ее знает? Мама действительно очень милая и добрая, мистер Квин, только совершенно непрактичная; и я вынуждена присматривать за ней, как сиделка, иначе она обязательно попадет в какую-нибудь неприятность. Особенно с этими противными Ройлами, которые только и ждут подходящего случая, чтобы посмеяться над ней!
— Но, разумеется, не Тайлер Ройл? Он, кажется, вполне приличный парень.
— Приличный! Он отвратительный! Хотя должна признать, что маме он не докучает — он избрал своей мишенью меня, а я, слава Богу, в состоянии его приструнить. Но Джек Ройл... О, я уверена, что мама сегодня глаз не сомкнет и проплачет всю ночь! Мне придется до утра прикладывать уксусные компрессы к ее бедной голове!
— В таком случае, не кажется ли вам, — задал дипломатичный вопрос Эллери, — что, пожалуй, вам сейчас лучше уйти домой? Я имею в виду, в конце концов...
— О нет! — энергично возразила Бонни, гневно сверкая глазами по сторонам. — У меня здесь одно незаконченное дело, мистер Квин!
Эллери в отчаянии решился на небольшую диверсию:
— Боюсь, что я чувствую себя невинным христианским мучеником, брошенным на съедение исключительно очаровательной юной львице!
— Что-что? — спросила Бонни, впервые за все время внимательно приглядываясь к Эллери.
— Я так говорю, время от времени, — смутился Эллери.
Она продолжала разглядывать его, точно невиданную диковинку, и затем разразилась веселым смехом:
— Где же вы были, мистер Квин? Это самый приятный комплимент из всех, услышанных мною в реальной жизни, а не на экране. Вы, должно быть, писатель?
— Вот именно. Разве Бутч не говорил вам обо мне?
— Может, и говорил. — Губы ее сложились в прелестную гримаску, и она взяла его под руку. Эллери слегка покраснел. Ее тело в тех точках, где оно соприкасалось с ним, было удивительно мягким и нежным, и от нее исходил приятный аромат. Не такой восхитительный, как от Полы Пэрис, конечно, но все же достаточно привлекательный, чтобы Эллери подумал, не превращается ли он в заправского ловеласа. — Вы мне нравитесь. Можете проводить меня к столу с рулеткой.
— С удовольствием.
— О, я вспомнила! Вы тот, кто был вчера с Аланом Кларком?
— Значит, вы меня заметили?
— Разумеется, заметила. Я решила, что вы страховой агент. Кто-нибудь говорил вам, что вы напоминаете страхового агента?
— К столу! — простонал Эллери. — Прежде чем я напомню вам то, что вы видели в последнем ночном кошмаре!
Он нашел ей свободный стул за столом. Красный и потный Бутчер с довольным видом торопливо подбежал и высыпал перед Бонни две пригоршни фишек. Он подмигнул Эллери, вытер лицо, наклонился над девушкой и поцеловал ее в золотистый завиток на затылке.
Эллери, тут же вспомнив о леди по имени Пэрис, тяжело вздохнул. И надо же, черт побери, чтобы она оказалась такой отшельницей!
Он заметил, как Тайлер Ройл подошел к бару, положил руку отцу на плечо и весело заговорил с ним. Джек Ройл слегка повернул голову, и Эллери увидел у него на лице широкую улыбку. Тай дружелюбно хлопнул отца но спине и вернулся, чтобы проводить свою прелестную женскую свиту к столику с рулеткой, разместив их всех рядом с Бонни. Он подчеркнуто не замечал ее, рассказывая о чем-то вполголоса своим подружкам, которые в ответ на его слова оживленно хихикали.
Бонни надула губки, затем улыбнулась и взглянула на Бутчера, прошептав ему что-то на ухо. Бутчер засмеялся, не очень весело, поскольку она тут же отвернулась, чтобы сделать ставку. Молодой мистер Ройл, окинув оценивающим взглядом стол, тоже сделал ставку. Мисс Стьюарт улыбнулась. Мистер Ройл нахмурился. Мисс Стьюарт нахмурилась. Мистер Ройл улыбнулся.
Крупье завертел колесо. Шарик покатился. Фишки издавали сухой щелкающий звук. Джек Ройл сидел у стойки бара, поглощая коктейль за коктейлем и молча глядя на свое эффектное отражение в зеркале. Бонни, казалось, всецело была поглощена игрой. Тай Ройл беспорядочно делал ставки.
Эллери только начал немного успокаиваться, когда услышал неприятное ржание у своего левого уха. Он обернулся и увидел рядом с собой Лу Бэскома, ухмыляющегося, точно толстобрюхий Пан*.
— Слишком тихо стало, — пробормотал Лу. — Смотри-ка, что будет!
У Эллери возникло дурное предчувствие. Плутоватый огонек в глазах Лу не предвещал дальнейшего развития мир-ного процесса.
1 Бог лесов и пастбищ в древнегреческой мифологии.
Игроки распределяли свои ставки. Бонни подвинула кучку синих фишек на номер 19, и Тай, едва ли обратив на это внимание, поставил такую же кучку на тот же номер. В эту минуту Алессандро ввел в зал весьма знаменитую в мире кино даму, только что женившую на себе князя Юсова, чья генеалогическая линия восходила чуть ли не к небесному трону. Князь со всеми своими царственными регалиями находился при ней, и все обернулись от столов, включая и крупье, чтобы насладиться зрелищем столь блестящей пары.
Лу спокойно подобрал фишки Бонни и передвинул их с номера 19 на номер 9.
«Боже мой, — ахнул про себя мистер Квин. — Если номер девятнадцать выиграет,..».
— Девятнадцать! — объявил крупье, и руки Бонни и Тайлера протянулись с обоих концов стола и встретились на кучке синих фишек, придвинутых лопаточкой крупье. Бонни не убрала руку.
— Кто-нибудь объяснит этому джентльмену, — ледяным голосом произнесла она, — что это мой выигрыш?
Тай продолжал держать ладонь на ее руке.
— Хоть я и далек от намерения спорить с дамой, но не объяснит ли кто-нибудь ей, что выигрыш мой?
— Джентльмен пытается показаться остроумным. Выигрыш мой.
— Леди не смогла бы сделать того же, даже если бы и постаралась. Выигрыш мой.
— Бутч! Ты же видел, как я поставила на девятнадцать, не так ли?
— Я не смотрел. Послушай, дорогая...
— Крупье! — сказал Тай Ройл. — Разве вы не видели, что я поставил на девятнадцать?
Крупье выглядел совершенно обескураженным:
— Боюсь, сэр, что я не заметил...
— Это ставка Тая, — заявила одна из его спутниц.
— Нет, это была ставка Бонни. Я видел, она ставила ее сюда, — возразил русский режиссер.
— Уверяю вас, я видел, как Тай...
— Нет, Бонни!..
Вокруг стола поднялся шум. Тай и Бонни испепеляли друг друга негодующими взглядами. Чудо-мальчик был вне себя. Толстяк Алессандро торопливо бежал к месту скандала.
— Леди и джентльмены! Прошу вас! Вы беспокоите остальных игроков. В чем дело?
Тай и Бонни одновременно принялись объяснять.
— Это неправда! — бушевала Бонни. — сейчас же отпустите мою руку!
— Очень сожалею, — возражал Тай, — но я не вижу, почему я должен сделать это. Будь здесь замешан кто-нибудь другой, я бы мог поверить ему на слово...
— Да как ты смеешь!
— О, прекрати балаган! Ты же не на сцене. Это дешевый номер!
— Я устраиваю балаган? — воскликнула Бонни. — Я? Ах ты — комедиант!
Тай зааплодировал.
— Продолжай, сестричка: у тебя здорово получается!
— Сусальный красавчик!
Последний эпитет задел его сильнее прочих:
— Будь на твоем месте мужчина, я бы набил ему физиономию.
— Ты предвосхитил мои мысли! — И Бонни влепила ему звонкую пощечину.
Тай побледнел. Грудь Бонни вздымалась. Чудо-мальчик шепотом выговаривал ей, наклонившись к самому ее уху. Алессандро отрывисто убеждал в чем-то Тая, понизив голос.
— А мне наплевать на условности! Если она думает, будто может безнаказанно избить меня... — возражал Тай, гневно раздувая ноздри.
— Бесстыжий молокосос! — не унималась Бонни. — Обвинить меня в мошенничестве!
— Я рассчитаюсь с тобой за эту оплеуху, даже если это будет последним делом моей жизни! — кричал Тай поверх толстого плеча Алессандро.
— У меня в запасе найдется еще немало таких же, Тай Ройл!
— Прошу вас! — умоляюще причитал Алессандро. — Я выплачу каждому из вас выигрыш по этой ставке. Но теперь я вынужден просить вас, мисс Стьюарт и мистер Ройл, либо успокоиться, либо покинуть клуб!
— Покинуть? — взвилась Бонни. — Да я ни на секунду не останусь здесь дышать одним воздухом с этим фальшивым утешителем молодящихся старух!
Она вырвалась из цепких рук Чудо-мальчика и метнулась к двери. Тай оттолкнул Алессандро и бросился за ней. Чудо-мальчик поспешил вслед за обоими.
Все трое исчезли под аккомпанемент криков и возбужденных возгласов.
— Мой шаловливый дружок, — обратился Эллери к Лу Бэскому. — Вы отмочили чертовски дурацкую шутку!
— Не правда ли? — оживленно вздохнул Лу. — Пойдем, детка, посмотрим, чем закончится схватка! — И он потащил свою брюнетку от игрового стола, торопясь за исчезнувшим трио.
Какое-то внутреннее чувство заставило Эллери обернуться и посмотреть на Джека Ройла. Знаменитый актер все еще неподвижно сидел за стойкой бара, как будто все то, что происходило за его спиной, так и не коснулось его слуха.
Но в с зеркале Эллери поймал отражение его губ. Их кривила горькая печальная улыбка.