Семь дней, последовавшие за этим тихим вечером в клубе Алессандро, пролетели мимо ушей мистера Эллери Квина с ужасающим подобием пулеметной очереди; казалось, будто он на ничейной земле попал под перекрестный обстрел двух враждующих армий. К концу недели он не только накопил дымящуюся груду потрясающих фактов, но и изрядно подорвал свою нервную систему.
Эллери сидел в студии, по уши погруженный в океан газетных вырезок о Ройлах и Стьюартах, пытаясь систематизировать свои заметки, когда Жак Бутчер через рассыльного пригласил его в свой кабинет.
Чудо-мальчик выглядел усталым, но торжествующим.
— Мirabile dictu![28], — заявил он. — Мы на макушке успеха.
—- Мир — чудесная штука, — Лу расплылся в улыбке. — Это бесспорно!
— Неужели они согласились? — воскликнул Эллери, не веря собственным ушам.
— Полностью!
— Я отказываюсь в это поверить. Чем вы на них повлияли — гипнозом?
— Воззвал к их тщеславию. Я знал, что они не устоят.
— Блайт попыталась было трепыхаться, — хихикнул Лу, — но когда я сказал ей, что Джек возражает против ее участия и считает Корнелл более подходящей для этой роли, она сразу прикусила язычок и согласилась.
— А красавчик Джек что на это?
— О, с ним не было никаких проблем. — Лу нахмурился. — Конечно, насчет Корнелл — сплошная выдумка. Мне показалось, будто он действительно хочет сниматься вместе с Блайт.
— Он здорово осунулся за последнюю неделю, — озабоченно заметил Эллери.
— Черт побери, да он за несколько дней не опрокинул ни одного стаканчика! Такое может 'пустить на дно любого человека. Уверяю тебя, с Джеком что-то не в порядке!
— Не будем совать нос слишком глубоко в пути Господни, — благочестиво заметил Чудо-мальчик. — Главное — он согласился.
— Не могу себе представить, Бутч, чтобы с юной парой тебе удалось так же легко одержать победу!
Режиссер-постановщик пожал плечами:
— Тай в конце концов сдался, поскольку я убедил его в том, что зритель ожидает от него реалистичной роли — сейчас это в моде, — что может быть более реалистичным для Тая Ройла, чем роль самого Тая Ройла в его биографическом фильме? Знаешь, что он ответил? «Я покажу им настоящий реализм, — сказал он, — когда стисну руками милейшую шейку твоей невесты!»
— Нехорошо звучит, — покачал головой Эллери.
— Да, весьма нехорошо, — хихикнул Лу.
— Бонни, — продолжал Чудо-мальчик, — была хуже. Она согласилась принимать участие в съемках лишь при условии, если в сценарии будет хотя бы одна сцена, в которой она должна бить, царапать и истязать Тая до бесчувствия.
— А кто режиссер? — спросил Лу.
— Наверно, Кореи. У него отличная репутация еще по Бродвею. Помнишь, что он сотворил в прошлом году с той сложной сюжетной завязкой в «Дороге славы»? А почему ты спрашиваешь?
— Я просто представил себе, — мечтательно проговорил Лу, — какая будет умора наблюдать за всем этим. Кореи — самый мелочный, придирчивый и щепетильный режиссер, требующий от актеров полной достоверности. Через два-три дня съемок сцены с мордобоем Тая у Бонни под ноготками накопится фунта полтора его мяса, прежде чем Кореи найдет их игру достаточно реалистичной!
Великая церемония подписания состоялась одиннадцатого числа, то есть в следующий понедельник. Суета, предшествовавшая этому знаменательному событию, чему Эллери был невольным слушателем и свидетелем, поскольку все происходило в соседней комнате, странным образом напоминала ему приготовление к посадке терпящего бедствие самолета, со скорой помощью и пожарной бригадой, торопящимися к посадочной полосе в предвидении неизбежной катастрофы.
Тем не менее, предусмотрев все за и против, высоким договаривающимся сторонам удалось подписать контракты без особых бедствий и осложнений, чего, судя по всему, очень опасался Чудо-мальчик. Мир был достигнут благодаря простой уловке: никто из действующих лиц на раскрывал рта. Джек Ройл, одетый даже более тщательно, чем обычно, молча глядел в окно кабинета Бутчера, пока не подошла его очередь ставить свою подпись; после чего он вздохнул, улыбнулся фотокорреспондентам и так же молча удалился. Блайт, восхитительная в своем серебристом, отделанном лисой костюме, проявляла царственную выдержку и спокойствие. Правда; Бонни во время церемонии не сводила пристального взгляда с шеи Тая, словно замышляя нападение, но Тай, к чьим лучшим качествам воззвал накануне Бутчер, не обращал внимания на вызов, сверкавший в ее взгляде.
Журналисты и фотокорреспонденты были явно разочарованы.
— Черт побери, — недовольно проворчал Лу, когда все, наконец, удалились, — разве так строят конфликтные ситуации? Посмотри только, какой шанс мы упустили, Бутч?
— Пока мы не подписали контракт, — спокойно возразил режиссер-постановщик, — я не мог рисковать тем, что кто-нибудь из них пойдет на попятную и пустит все дело на ветер. Когда заряжаешь ловушку динамитом, не следует заниматься пустяками, Лу.
— Значит, сейчас можно уже приступать к работе, Бутч? — Спросил Сэм Викс.
— Поехали, Сэм!
И Сэм «поехал». Как все произошло, Эллери так и не разобрал — он сильно подозревал тайный сговор между агентами по рекламе и Лу Бэскомом, — но в понедельник вечером Бонни и Тай случайно встретились в баре клуба «Клеверный лист». Лу, очень удачно оказавшийся на месте, с подозрительным рвением принялся призывать их к примирению «ради доброй старой «Магны». Бонни, которую сопровождал некий богатый аргентинский джентльмен, вспыхнула и сказала какую-то колкость; Тай ответил тем же; аргентинскому джентльмену не понравился тон Тая; Таю не понравился тон аргентинского джентльмена; аргентинский джентльмен энергично потянул Тая за нос;
Тай швырнул аргентинского джентльмена через голову бармена прямо в зеркало за стойкой, не выдержавшее такого удара. В результате всего этого Бонни потребовала арестовать Тая за драку и нарушение общественного порядка. Выпущенный на поруки ранним утром во вторник под залог, внесенный его отцом, Тай в присутствии доброй половины всех репортеров Голливуда поклялся отомстить.
Газеты во вторник принесли Сэму Виксу полное удовлетворение.
— Даже Голдвин[29], — скромно заявил он Эллери, — остался бы доволен такой рекламой!
Но в пятницу Викс уже не выглядел столь оптимистично. Даже черная повязка на его глазу тряслась, когда он ворвался в кабинет Чудо-мальчика, где Эллери и Лу Бэском орали друг на друга в процессе «принятия сценарного решения», пока Бутч молча сидел и слушал их ругань.
— Мы пошли ко дну, — запыхавшись, выпалил Викс. — Никогда нельзя' верить актерам! Они нас погубили. Пола Пэрис только что намекнула мне на это!
— Кто что сделал? — резко прервал его Бутчер.
— Единственная вещь, которая взорвала всю затею с фильмом о Ройлах и Стьюартах выше Скалистых Гор. Джек и Блайт помирились!
Он обессиленно плюхнулся в кресло. Лу Бэском и Эллери молча уставились на него. Бутчер отвернулся к окну и замер неподвижно, скорчившись на стуле.
— Продолжай, — сказал наконец Лу сдавленным голосом. — Это звучит так, как если бы мне сказали, будто Сталина и Троцкого застали за игрой а картишки с Дж. П. Морганом[30].
— Дело обстоит еще хуже! — простонал Викс. — Они собираются пожениться!
— Черт побери! — воскликнул Лу, вскакивая на ноги. — Это же пускает все дело под откос!
Чудо-мальчик снова повернулся на стуле и проговорил в коммутатор:
— Мэдж, соедините меня с Полой Пэрис.
— Requiescat in pace[31], — вздохнул Эллери. — Кто-нибудь знает расписание ближайших поездов до Нью-Йорка?
Лу мерил шагами комнату, провозглашая в потолок:
— Грандиозная идея полетела к чертям! Конфликт — ха! Ненависть! Тянули волынку более двадцати лет, и вдруг — на тебе! — вошли в клинч и погубили все дело! Да они просто не имеют права так поступать со мной!
Прозвенел телефон.
— Пола, это Жак Бутчер. Правда ли то, что Сэм Викс говорит о вашем намеке относительно Джека и Блайт?
— Они в среду согласились простить друг друга и забыть обо всем, — ответила Пола. — Я узнала об этом вчера довольно поздно. Кажется, Джек прозрел в тот субботний вечер в «Подкове» после скандала с Парком, актером, и с тех пор мучается угрызениями совести. Похоже, это настоящая любовь, мистер Бутчер. Они уже поговаривают о свадьбе.
— Что же произошло?
— Я знаю столько же, Сколько и вы.
— Хорошо. Надеюсь, вы дадите достойную рецензию по этому поводу в вашей колонке, Пола.
— Не беспокойтесь, мистер Бутчер, — проворковала Пола. — Именно так я и поступлю.
Лу скорчил свирепую мину:
— Ну что, все так и есть?
А Эллери поинтересовался:
— Она не... не спрашивала про меня?
— Да — в ответ на первый вопрос, нет — на второй. — Чудо-мальчик удобнее откинулся на стуле. — Итак, ребята, из-за чего паника?
— Я чуть с ума не схожу, — завопил Лу, — а он шуточки шутит!
— Дело ясное, — заявил агент по рекламе. — Эта женитьба превращает всю вражду в чистый блеф. На чем же теперь будет держаться наша реклама? Если уж им так приспичило жениться, черт бы их побрал, почему они не могут подождать, когда будет снят фильм?
— Послушайте, — спокойно сказал продюсер, вставая со стула и прохаживаясь по комнате. — В чем суть вашего сценария? История четырех людей, объединенных конфликтом на романтической почве. Джек и Блайт являются центральными фигурами. Почему?
— Потому что они психи, — заорал Лу, — и этим все объясняется!
— Потому что, глупая голова, они страстно любят друг друга. Вы сочиняете любовный сценарий, джентльмены, хотя никто из вас до сих пор и не догадался об этом. Они влюблены, между ними происходит разрыв, они становятся кровными врагами, но любовь превозмогает все, и через двадцать лет они соединяются вновь!
— Никакой логики, — возразил Эллери.
— И тем не менее, — возразил Чудо-мальчик, — так все и произошло. Неужели вы не видите, что у вас в руках? Естественный сюжет для нашей картины! Соответствует жизненной правде, как фотокопия. Спустя долгие годы жестокой вражды, во время которой они готовы были вцепиться друг другу в глотки, они вдруг помирились.
— Да, но почему?
— Откуда я знаю? Мотивы — это ваша работа, твоя и Лу. Вы же писатели, не так ли? В чем загвоздка? Где ответ этой романтической загадки? Как вы думаете, за что я плачу вам деньги?
— Уф! — ошеломленно воскликнул Викс.
— А что касается тебя, Сэм, то у тебя теперь более благодарная рекламная тема, чем ненависть и вражда.
— Они помирились! — торжественно провозгласил Сэм.
— Вот именно! — рявкнул Бутчер. — И каждый любитель экрана в пределах досягаемости газеты или журнала обязательно задумается, почему, черт побери, они так поступили? Вот твоя линия, Сэм — держись за нее и раскручивай на полную катушку!
Рекламный агент хлопнул ладонью по столу:
— Конечно: почему они так поступили спустя двадцать лет непримиримой вражды? Смотрите наш фильм, и вы узнаете, почему!
— Ну вот, теперь ты понял. А ты болтаешь о том, чтобы сохранить их свадьбу в секрете, пока не будет снят фильм! Ерунда! Они должны пожениться немедленно, причем с таким шумом и помпой, которых еще не слыхала наша студия!
— Предоставь это мне, — мечтательно проговорил Сэм Викс, оживленно потирая руки.
— Мы устроим им супер-свадьбу. Киносъемка. Духовые оркестры, роскошные дамские туалеты, цветы, фраки, цилиндры, пресса... Превосходный шанс для популяризации фирмы!
— Погоди, — прошептал Лу, задумчиво почесывая нос. — У меня возникла идея...
— Да?
— Во всем мире свадьба проходят одинаково. Священник, церемонии, цветы ничего не значат. Главное — необычный антураж, вот что вызывает аршинные заголовки на первых полосах газет. Почему бы не перевернуть все с ног на голову?
— Да выкладывай же, не тяни резину!
— Вот в чем штука. Предложи им использовать для медового месяца остров Рид.
— Остров Рид? — не понял Эллери.
— У меня там дом, — объяснил Бутчер. — Небольшой скалистый островок в Тихом океане к юго-западу от Санта-Каталины, с расположенной на нем рыбачьей деревней. Продолжай, Лу.
— Итак, они отправляются туда самолетом! — энергичный толстяк чуть не приплясывал от возбуждения. — Представляете: два влюбленных голубка улетают, растворяясь в лучах заката, чтобы погрузиться в океан любви! Но — что происходит до того, как они вспорхнут? Их венчают прямо на взлетном поле! Для этой цели мы сможем воспользоваться услугами старого доктора Эрминиуса, нашего приходского священника, совершающего свадебные обряды. Мы соберем миллион людей в аэропорту. На взлетном поле больше пространства, чем в церкви!
— Хм... — протянул Чудо-мальчик. — В этом что-то есть...
— Да черт побери, я сам подкину их на остров на своей развалюхе! — довольно осклабился Лу. — Я всегда считал, что костюм Амура[32] — фиговый листок и лук со стрелами — очень мне к лицу. Или вот Сэм может сделать это.
— Послушайте, — хихикнул Сэм, — а ведь этот сумасброд дело говорит! Только у меня идея получше. Почему бы на место пилота в их самолете не посадить Тая Роила? Сын прощает отца и играет роль Купидона[33] для знаменитого актерского дуэта. Он же летает, как бог, и у него отличная машина.
— Вот-вот, — задумчиво проговорил Чудо-мальчик. — С этим номером уже можно выступать перед городской общественностью. Вполне достойно и благородно. Они хотят побыть в одиночестве. Собираются провести медовый месяц в укромной усадьбе знаменитого продюсера на уединенном островке посреди Тихого океана, вдали от докучливой толпы. Журналистов просят не беспокоить... Да, так они и послушались! Остров Рид будет выглядеть, как Бродвей во время встречи Линдби![34] Лу, идея принята.
Лу схватил бутылку:
— За невесту!
— Выпустите-ка меня отсюда, — проворчал Викс и выкатился за дверь.
— Простите мне мой скепсис, — сказал Эллери, — ко не слишком ли вы, ребята, оптимистично настроены? Предположим, наши друзья-влюбленные откажутся участвовать в этом шоу? Предположим, Тай Ройл не одобрит столь неожиданное решение своего знаменитого отца зарыть топор войны?
—- Предоставьте мне утрясти все детали, — уверенно заявил Бутчер. — Это моя забота. А ваша — сколотить приличный сюжет. Я хочу, чтобы сценарий был переделан и одобрен к тому времени, как они вернутся; не мешало бы также закончить и разбивку по частям и подготовить первую часть к съемкам. Так что давайте, ребята, за дело!
— Ты — босс, — усмехнулся Эллери. — Пошли, Лу?
Лу помахал перед его носом бутылкой:
— Разве ты не видишь, что я праздную свадьбу?
Таким образом, Эллери отправился на поиски сюжета самостоятельна. После нескольких телефонных звонков он направил свой взятый напрокат двухместный автомобиль в сторону Голливудских холмов. Он обнаружил дом Джека Ройла рядом с лос-анджелесским загородным клубом — чудовищное подобие английского средневекового замка, скопированное до мельчайших подробностей, вплоть до крепостного рва.
Парадная дверь стояла нараспашку, и ливрейных лакеев не было видно; поэтому Эллери, руководствуясь слухом, поднялся по лестнице в верхний вестибюль, откуда доносились приглушенные звуки негромкого, но оживленного спора. Здесь он нашел отсутствовавших слуг, столпившихся у двери в разнообразных позах любителей подслушивания.
Эллери похлопал по плечу безупречно одетого английского джентльмена.
— Поскольку здесь, кажется, публичное представление, — сухо произнес он, — то, надеюсь, вы не будете возражать, если я войду?
Джентльмен вздрогнул, покраснел, кто-то издал испуганный возглас, и все виновато попятились от дверей.
— Пвошу пвощения, но мистэу Войл...
— А, Лаудербек! — догадался Эллери. — Ведь вы Лау-дербек, правда?
— Он самый, сэу, — сдержанно ответил Лаудербек.
— Счастлив заметить, — сказал Эллери, — что ваша чопорная английская лояльность к хозяину замешана на вполне человеческом чувстве любопытства, и ничего общего не имеет с привязанностью, например, мастифа или болонки. Пропустите-ка меня, Лаудербек!
Эллери вошел в комнату современного барона, приготовившись ко всему; тем не менее, он слегка оцепенел от неожиданности. На крышке огромного пианино в позе туриста у лагерного костра сидела Бонни Стьюарт, взором разъяренной тигрицы глядя в невозмутимо-мирное лицо своей матери. В другом конце комнаты сидел Джек Ройл, потягивая коктейль, тогда как его сын нервно мерил шагами пространство перед камином, хлопая руками по бокам, словно возбужденный пингвин.
— ...не вынесу этого! — простонала Бонни, обращаясь к матери.
— Чего именно ты не вынесешь, моя крошка?
— ...такая сногсшибательная новость! — восклицал Тай. — Отец, ты в своем уме? Это... это же предательство!
— Напротив: именно сейчас я вернулся к здравому смыслу, Тай. Блайт, я люблю тебя!
— Я люблю тебя, Джек!
— Мама!
— Отец!
— О, это немыслимо!
— ...что ноги моей не будет в этом доме! — рыдала Бонни. Блайт поднялась с круглого табурета у фортепьяно и с мечтательным отрешенным выражением направилась к своему жениху. Бонни спрыгнула с крышки пианино и последовала за ней.
— Ради тебя я нарушила клятву! О, мама милая! Ни за какие блага мира не поступила бы я так, но Клотильда сказала, что ты пошла сюда, к этому... к этому человеку, и я...
— Неужели тебе так уж необходимо жениться на ней? — умолял Тай. — Спустя столько лет? Посмотри, сколько женщин могли бы быть твоими!
— Дорогая Блайт! — Джек Ройл тоже встал со стула, его сын не отставал от него. Эллери, не замеченный никем, наблюдал за ними широко раскрытыми глазами, сделав про себя вывод, что вскоре им, очевидно, понадобится некий регулировщик движения. Пути их перекрещивались и расходились, но столкновения каким-то чудом не происходило, несмотря на отсутствие дорожных знаков.
— ...достаточно взрослый, чтобы самостоятельно строить свою жизнь, Тай!
— Из всех женщин на свете...
— Для меня существует только одна, — Джек заключил Блайт в объятия. — Двое против целого мира, да, дорогая?
— Джек, я так счастлива!
— О Господи!
— ...после всего того, что ты о нем говорила, мама, мне кажется, тебе должно быть стыдно...
— Бонни, Бонни! Мы уже твердо решили. Мы были глупыми. ..
— Были? — взмолилась Бонни, подняв глаза к потолку. — Вы и сейчас дураки!
— Кто дурак? — встрепенулся Тай.
— О, на воре шапка горит!
— Ты бы лучше попридержала свой язычок!
— Она моя мама, и я люблю ее, и не желаю видеть, как она жертвует жизнью и судьбой ради отца такого смазливого, ни на что не годного, презренного турка!
— И это говоришь ты, со своей слабостью к аргентинским игрокам в поло?
— Тай Ройл, я сейчас опять надаю пощечин по твоей гнусной физиономии!
— Попытайся — и клянусь, что выдублю твою очаровательную кожу, в том числе на месте, на котором ты сидишь!
— Тай...
— Бонни, милая...
— О, привет, Квин! — заметил, наконец, Эллери Джек Ройл. — Занимайте место в ложе для зрителей. Тай, тебе придется прекратить свое выступление. Я достаточно взрослый, чтобы отдавать себе отчет в своих действиях. Блайт и я созданы друг для друга...
— Страница девяносто пятая Священного Писания, — хмуро проворчал Тай. — На завтра назначены съемки венчания. Ради всего святого, отец!
— Кто этот человек? — проворковала Блайт, глядя на Эллери. — Ну, Бонни, мне кажется, ты сказала достаточно. И тебе нужна губная помада.
— Провались она, губная помада! О мама, мама, как ты можешь?
— Джек, милый, стаканчик сухого мартини. Я вся изнываю от жажды!
— Мистер Квин! — воскликнула Бонни. — Ну, разве это не неприлично? Они уже помолвлены! Мама, я просто не могу этого допустить. Слышишь? Если ты будешь настаивать на этой немыслимой свадьбе...
— Чья это свадьба, между прочим? — усмехнулся Блайт.
— Я... я просто отрекусь от тебя, вот что я сделаю! Не нужна мне эта пучеглазая крахмальная манишка в роли приемного братца!
— Отречешься от меня, глупенькая моя?
— Это единственные разумные слова, которые я когда-нибудь слышал от этой блондинистой узколицей кривобокой мегеры в девичьем облике! — выпалил Тай в лицо своему отцу. — И я тоже. Если ты пойдешь на это, между нами все кончено, папа... О, Квин, прошу прощения! Ведь вы — Квин, не так ли? Налейте себе чего-нибудь выпить. Послушай, папа, очнись же наконец! Это всего лишь дурной сон!
— Тай, замолкни, — сухо оборвал его Джек Ройл. — Сигареты вон в том ящике, Квин. Дело решено, Тай, и хочешь не хочешь, но тебе придется проглотить это.
— Проглочу, можешь быть уверен!
— Мама, — бесцветным голосом проговорила Бонни. — Ты уйдешь сию же минуту из этого ненавистного дома вместе со мной, или нет?
— Нет, милая крошка, — нежно ответила Блайт. — А теперь — иди погуляй, как умная девочка, и не забудь навестить парикмахера. Твои волосы просто в ужасном состоянии!
— Правда? — встревожилась Бонни, но вскоре спохватилась и произнесла трагическим голосом: — Мама, это конец. Прощай, и надеюсь, что он не станет тебя бить, хоть знаю, что так оно и будет. Помни, ты в любой момент можешь вернуться ко мне, потому что я действительно люблю тебя. О, мама! — И, разразившись слезами, Бонни вслепую бросилась к двери.
— Сейчас все представляется тебе сладким коктейлем, — горько проговорил Тай, — но через год жизнь с ней покажется тебе полынной настойкой пополам с опиумом. Прощай, отец!
Таким образом получилось, что принц и принцесса обоих королевских фамилий предприняли свой драматический уход одновременно, и в попытке поскорее покинуть сцену неожиданно столкнулись в дверях своими юными царственными лбами.
— Неуклюжий грубиян! — закричала Бонни сквозь слезы.
— А ты почему не смотришь, куда идешь?
— Вот так джентльмен! Где ты набрался таких манер — у Джема Ройла, знаменитого конокрада из Сассекса?
— Послушай, это мой дом, и ты сделаешь мне одолжение, если уберешься отсюда с такой быстротой, с которой эти твои ходули восьмого размера смогут тебя унести, — холодно произнес Тай.
— Твой дом! А мне казалось, будто ты только что покинул его навсегда. По правде сказать, Тайлер Ройл, я очень подозреваю, что за всей абсурдной маминой идеей скрываются твои происки. Ты каким-то образом подстроил эту дурацкую затею, — ты, Макиавелли![35]
— Я? Да я согласился бы скорее видеть отца выступающим в роли голоса за сценой у Мински, чем связанным с твоей семейкой! Если уж на то пошло, то нынешняя комедия — твоих рук дело!
— Моих? Ха-ха! И зачем же мне это понадобилось, скажите на милость?
— Потому что ты и Блайт обречены на провал. Тогда как я с отцом в нашей последней картине...
— Ну да, я читала поистине редкостные потуги саморекламы в «Моушн Пикчер Хералд». А цифры кассовых сборов, опубликованные в «Верайети», — разве они не впечатляют?
— О, я вижу, ты одна из поклонников Ройлов!
— Разве такие существуют?
— Сплетница!
— Протирка для кинокамеры!
В самый драматический момент, когда Тай и Бонни пытались испепелить друг друга взглядами пылающих ненавистью и негодованием глаз, когда Джек и Блайт, стоя у камина, не обращая ни на кого внимания, демонстративно обняли друг друга своими знаменитыми руками, а мистер Квин тяжело вздыхал над фужером выдержанного бренди, Лаудербек, громко кашлянув, величественно вошел в комнату с подносом в руках.
— Пвошу пвощения, — произнес Лаудербек, устремив взгляд на картину Фрагонара[36] на стене напротив. — Некая фванцузская особа только что пвинесла письмо для мисс Блайт Стьюавт. Особа утвевждает, будто письмо только что пвибыло последней почтой по месту жительства мисс Стьюавт и что на нем стоит пометка «Очень важно».
— Клотильда! — воскликнула Бонни, хватая конверт с подноса. — Доставлять твою корреспонденцию сюда? Мама, и тебе не стыдно?
— Бонни, дитя мое, — спокойно возразила Блайт, отнимая у нее конверт. — С каких это пор ты читаешь письма своей матери? А я уже было поверила, будто ты навеки меня покинула!
— А ты, Тай? — с усмешкой спросил Джек Ройл, подходя поближе. — Ты тоже изменил свои намерения?
— О!.. — чуть слышно пробормотала Блайт Стьюарт.
Она в крайнем изумлении смотрела на содержимое конверта. В однрй руке она держала два прямоугольных кусочка раскрашенного картона, а другой пыталась вытряхнуть из конверта что-нибудь еще, но там больше ничего не было.
— О!.. — еще невнятнее повторила она и повернулась к присутствующим спиной.
Мистер Квин, оставленный всеми без внимания, незаметно подошел сзади и заглянул ей через плечо. Кусочки картона, насколько он мог заметить, представляли собой две обыкновенные игральные карты. Одна была двойка треф, а вторая — десятка пик. Когда Блайт медленно перевернула карты рубашкой кверху, он увидел, что их тыльная сторона была синего цвета и украшена золотой подковой.
— Что случилось, мама? — встревоженно воскликнула Бонни.
Блайт обернулась. На лице ее застыла недоумевающая смущенная улыбка.
— Ничего особенно, глупышка. Кто-то решил пошутить таким странным образом. Значит, ты все еще продолжаешь беспокоиться о своей бедной старенькой маме, от которой только что отреклась навсегда.
— О, мама, не будь такой вредной! — сказала Бонни. Она тряхнула своими золотистыми локонами, и, фыркнув в сторону мистера Тайлера Ройла, величаво удалилась.
— До свидания, отец, — мрачно произнес Тай и вышел вслед за ней.
— Вот и все, — с облегчением вздохнул Джек. Он взял Блайт за руку: — Не так уж плохо получилось, верно, дорогая? Беда с нынешними ненормальными детьми! Поцелуй меня...
— Джек! Мы совсем забыли о мистере Квине. — Блайт повернулась к Эллери, одарив его ослепительной улыбкой. — Что вы должны были подумать о нас, мистер Квин! И сдается мне, мы до сих пор еще не представлены? Но Джек много говорил мне о вас, и Бутч тоже...
— Прошу меня простить, — вмешался великий актер. — Дорогая, познакомься: это Эллери Квин, который работает с Л у Бэскомом над нашей картиной. Итак, каково же ваше мнение о нас? Немного сумасбродные, правда?
— Мне кажется, — улыбнулся Эллери, — что вы живете ужасно интересной жизнью. Подумать только: вместо поздравлений вам посылают по почте игральные карты и тому подобную чепуху! Странное представление об юморе. Можно взглянуть, мисс Стьюарт?
— Да нет, это пустяки... — начала было Блайт, но каким-то образом конверт и карты очутились в руках у мистера Квина, и прежде чем она успела возразить, он уже принялся их внимательно рассматривать.
— Клуб «Подкова», конечно, — вполголоса рассуждал про себя Эллери. — Я заметил эту характерную эмблему на их картах в тот злополучный вечер. И ваш шутник очень аккуратно обошелся с конвертом. Адрес нацарапан печатными буквами обычной перьевой ручкой; чернила бледно-синие, водянистые, из тех, что встречаются, кажется, исключительно в американских почтовых отделениях. Письмо отправлено сегодня утром. Хм-м.., Это первый конверт такого рода, который вы получили, мисс Блайт?
— Но вы не думаете... — начал Джек, обеспокоенно косясь на Блайт.
— Да говорю же вам... — Блайт тряхнула головой, и Эллери понял, от кого Бонни переняла свою привычку. — Нет, в самом деле, мистер Квин, это совершенно ничего не значащий пустяк. Людям нашей профессии поклонники часто посылают по почте всякую нелепую ерунду.
— Но вы прежде получали подобные конверты?
Она нахмурясь посмотрела на него. Он молча улыбался. Блайт пожала плечами и подошла к фортепьяно; вернувшись с сумочкой, она раскрыла ее и достала оттуда еще один конверт.
— Блайт, за этим что-то кроется, — проворчал Ройл.
— О, Джек, к чему поднимать тревогу из-за пустяков? Первый конверт я получила в прошлый вторник, в тот день, когда мы подписывали контракт.
Эллери тщательно обследовал конверт. Он был точной копией тога, который только что принесла Клотильда, совпадал даже цвет чернил. Его отправили в понедельник, и на нем, как и на втором конверте, стоял штамп голливудского почтового отделения. Внутри находились две игральные карты с золотой подковой на синей рубашке: валет и семерка пик.
— Загадки и фокусы очень забавляют меня, — сказал Эллери. — И поскольку вы не придаете никакого значения подобным чудачествам, то, конечно, не станете возражать, если я оставлю их у себя? — Он аккуратно разложил карты по конвертам и сунул их себе в карман. — А теперь, — бодро и оживленно продолжал Эллери, — вернемся к истинной причине моего визита. Сэм Викс только что принес в студию новость о вашем примирении...
— Так скоро? — воскликнула Блайт.
— Но мы же не обмолвились ни одной живой душе! — удивился Ройл.
— Вы ведь знаете Голливуд. Главный вопрос: как и почему вы решились на подобный шаг?
Джек и Блайт обменялись взглядами.
— Полагаю, Бутч вскоре свалится нам на голову, так что поневоле придется объяснять, — сказал актер. — Все очень просто, Квин. Мы с Блайт решили, что уже достаточно долго были идиотами. Мы любили друг друга все эти двадцать лет, и только глупая гордость заставляла нас держаться порознь. Вот и все.
— Когда я думаю о тех прекрасных годах... — вздохнула Блайт. — Милый, мы исковеркали всю нашу жизнь, разве не так?
— Но такое не годится для сценария! — запротестовал Эллери. — Я должен отыскать резонную причину, по которой вы зарыли топор войны! Сюжет, милые мои, сюжет! Где конфликт? Где соперник или соперница? Вы же не можете свести все лишь к глупой размолвке двух горячих голов?
— Почему же? — усмехнулся Д’ойл. — Вполне можем. Ага, телефон!.. Да, Бутч, все верно... Постой! Погоди минутку... Ну да! Спасибо, Бутч. Я немного растерян... Подожди, Блайт тоже хочет с тобой поговорить...
Сбитый с толку мистер Квин незаметно удалился.
Мистер Квин вышел из-под мрачных сводов главного портала елизаветинского замка[37] Ройлов и к своему невысказанному изумлению заметил юного мистера Ройла и юную мисс Стьюарт, которые сидели рядом на краю подъемного моста, болтая ногами над водой крепостного рва. Как добрые старые друзья! Правда, не совсем так. До него донеслось громкое негодующее ворчание мистера Ройла, и на мгновение мистер Квин поддался было невольному импульсу броситься на помощь, заподозрив того в намерении утопить свою очаровательную собеседницу среди цветущих лилий внизу.
Однако он вовремя остановился. Сердитое рычание мистера Ройла было вызвано скорее негативным отношением к самому себе, чем к мисс Стьюарт.
— Боже, каким глупым щенком я выглядел! — послышалось в ворчании. — Но я не могу бросить старика! Он все, что у меня есть. Лаудербек — напыщенный осел, а агент думает только о деньгах. Если бы не я, он давно превратился бы в такого, как старик Парк!
— Да, да, ты прав, —• согласилась Бонни, глядя в воду.
— Что ты хочешь этим сказать? Да у него в одной левой брови больше таланта, чем у всех здешних комедиантов, вместе взятых! Я хотел лишь подчеркнуть, что он ужасно непрактичный — разбрасывает направо и палево все, что заработает!
— А ты, — промурлыкала Бонни, — в противоположность ему ужасный скряга. И скопил, конечно, миллионы!
— Не будем касаться меня, — покраснев, сказал Тай. — Просто я ему нужен. Вот почему я согласился.
— Не надо мне ничего объяснять, — холодно ответила Бонни. — Меня не интересуете ни ты, ни твой отец, ни что-либо, касающееся вас обоих... Единственная причина, заставившая меня согласиться, заключается в том, что я не хотела огорчить маму. Я не могу ее бросить сейчас!
— Так кто же теперь объясняет? — язвительно усмехнулся Тай.
Бонни прикусила губу.
— Не знаю, что заставляет меня сидеть и болтать с тобой. Я тебя ненавижу и...
— У тебя стрелка поехала на чулке, — заметил Тай.
Бонни поспешно поддернула левую ногу и уселась на нее.
— Ты гадкий и невоспитанный тип! Конечно, ты сразу замечаешь подобные вещи!
— Я сожалею, что сказал тогда о... ну, о твоих ногах восьмого размера, — смущенно пробормотал Тай. — В действительности у тебя очень красивые стройные ноги, и туфли довольно маленького размера для такой крупной девушки, как ты. — Он швырнул в ров камешек и с преувеличенным внимание проследил за тем, сколько раз он подпрыгнул на воде. — И фигурка тоже хорошенькая — в своем роде, конечно...
Бонни изумленно уставилась на него, Эллери издали заметил, как побледнели ее щеки и вся она неожиданно приобрела застенчивый и смущенный вид. Он заметил также, как она украдкой послюнила кончик указательного пальца и провела им по стрелке на чулке; как в отчаянии взглянула на сумочку, словно больше всего на свете желала раскрыть ее, достать зеркальце и проверить губы — не нужно ли их подкрасить? — и поправить свои медово-золотистые волосы, и вообще стала вести себя,так, как любая нормальная женщина.
— Очень красивая фигурка, — снова повторил юный мистер Ройл, швыряя в ров очередной камешек.
— Вот как? — вспыхнула Бонни, и рука ее метнулась к волосам, чтобы привести- их в порядок незаметными прикосновениями, столь бессмысленными для мужского взгляда.
— Значит, — абсолютно непоследовательно продолжал молодой человек, — мы с тобой друзья. В смысле... до их свадьбы, разумеется. Договорились?
В этот психологически чрезвычайно важный момент мистер Квин изо всех сил пытался подавить рвущийся из груди кашель. Невзирая на его усилия, кашель, тем не менее, настоял на своем и вырвался наружу.
Оба подскочили, точно у них над ухом внезапно выстрелили из револьвера. Тай покраснел до корней волос и неуклюже поднялся на ноги. Бонни с виноватым выражением прикусила губу и принялась бесцельно закрывать и открывать свою сумочку.
— Ничего мы не договорились! — холодно проговорила она. — О, хеллоу, мистер Квин! Я скорее подружусь с хорьком! Никаких условий, мой расфуфыренный петушок! Знаю я твои повадки с женщинами! Просто я не стану ссориться с тобой, пока мама и твой отец не поженятся!
— Привет, Квин. Скажите, видели ли вы в своей жизни более сварливую женщину, чем эта? — Тай тщательно отряхивал свой костюм от прилипших травинок и песчинок. — Ни одного приятного слова на несколько миллионов, которые она выпускает в минуту! Ладно, пусть будет по-твоему, Я думаю только об отце, вот и все.
— А я не стала бы этого делать ни за что в жизни, если бы не мама! Помогите мне встать, мистер Квин...
— Послушай, но ведь я...
— Мистер Квин?.. — проворковала Бонни.
Мистер Квин молча помог ей подняться на нош. Тай несколько раз распрямил свои могучие плечи, точно тяжелоатлет, разминающий мышцы перед поднятием штанги, и сердито посмотрел на девушку.
— Ладно, черт возьми, — проворчал он. — Пусть будет до свадьбы!
— Вы так любезны и воспитанны, мистер великий непревзойденный красавчик!
— Но разве я виноват, что родился с привлекательной внешностью? — взмолился Тай.
И они разошлись в разные стороны.
Мистер Квин с открытым ртом озадаченно глядел им вслед. Все это было чересчур сложно для его простого ума.