Первый секретарь, посовещавшись со второй секретаршей, и пока та бегала за сырыми яйцами, аспирином и томатным соком, затащил творческий дуэт в старую зигмундовскую, еще добутчерскую, туалетную комнату, уговорил их раздеться, вежливо втолкнул их под душ, открыл холодную воду и почтительно удалился под вопли и стенания, чтобы позвонить тренеру в студийный гимнастический зал.

Час спустя они появились из душевой, наполненные до краев томатным соком с благочестием новоиспеченных адептов трезвого образа жизни, похожие на пару утопленников, выброшенных приливом на берег. Эллери плюхнулся на ближайший стул и схватился руками за голову, словно боялся, что она улетит прочь.

— Что произошло? — простонал он.

— По-моему, дом рухнул нам на голову, — сказал продюсер. — Хауард, отыщите Лу Бэскома. Скорее всего вы найдете его на двенадцатой площадке; он там играет в кости с персоналом. О, моя голова! — простонал он, когда первый секретарь удалился выполнять поручение.

— Алан Кларк меня убьет, — встревоженно заявил Эллери. — Ты, злодей, заставил меня что-нибудь подписать?

— Откуда я знаю! — проворчал Чудо-мальчик, после чего оба взглянули друг на друга и расхохотались.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина и тягостная атмосфера общего страдания. Затем Бутчер принялся ходить по кабинету из угла в угол. Эллери закрыл глаза, болезненно пораженный такой сверхчеловеческой выносливостью. Он раскрыл их в ответ на резкий звук голоса Бутчера и обнаружил, что сей достойный джентльмен изучает его в упор проницательными зелеными глазами.

— Эллери, я хочу, чтобы ты вернулся на студию.

— Пошел вон, — устало ответил Эллери.

— На сей раз я обещаю: ты будешь работать, как ломовая лошадь!

— Над сценарием? — Эллери скорчил гримасу. — Я не могу отличить «наплыв» от «съемки из затемнения». Послушай, Бутч, ты по-настоящему хороший парень и все такое, но это не мое дело. Позволь мне уползти назад в Нью-Йорк...

Чудо-мальчик улыбнулся:

— Мне действительно нужен такой зеленый новичок, как ты. Черт побери, да у меня дюжина писателей, которые забыли о сценариях больше, чем ты узнаешь за миллион лет!

— Так за каким дьяволом я тебе понадобился?

— Я читал твои книжки и следил за твоими расследованиями довольно долго. У тебя замечательный дар. Ты объединяешь точный анализ с творческим воображением. И ты обладаешь свежестью восприятия, которую здешние старики, отягощенные штампами и киношными традициями, давно утратили. Одним словом, моя работа — откапывать таланты, и думаю, что ты врожденный сценарист. Продолжать дальше?

— Когда ты говоришь такие комплименты? — вздохнул Эллери. — Конечно!

— Знаешь Лу Бэскома?

— Слышал. Он писатель, верно?

— Лу думает, что он писатель. А на самом деле он гений фабулы. Киношной фабулы. Выдает их горяченькими, с пылу, с жару. Самая замечательная идея — братья Уорнер[13] купили ее потом за двадцать пять тысяч, а заработали на ней два миллиона, — пришла ему в голову за игрой в покер, когда он так набрался, что не мог отличить туза от валета. Великолепный простофиля продал идею другому сценаристу в уплату за карточный долг в сто долларов. .. Так вот, ты будешь работать с Лу. Будете вместе обрабатывать оригинал.

— Какой оригинал? — простонал Эллери.

— Оригинальную идею, которую он только что мне продал. Если я позволю Лу работать над ней в одиночку, то из этого получится самая фантастическая белиберда из всех, что кому-либо приходилось слышать, если вообще что-нибудь получится, в чем я сомневаюсь. Поэтому я хочу, чтобы ты разрабатывал сюжет вместе с ним.

— А он знает о твоем желании подсунуть ему соавтора? — сухо спросил Эллери.

— Он скорее всего уже пронюхал об этом; в студии невозможно ничего сохранить в секрете. Но ты не беспокойся насчет Лу: с ним будет все в порядке. Непостоянный, умнейший и благороднейший человек по природе, блестящий талант, абсолютно независимый, игрок, бабник, волокита, неисправимый пьяница — в общем, прекрасный парень!

— Хм-м, — с сомнением протянул Эллери.

— Только не спускай с него глаз и не давай ему поблажки. Ты будешь искать его, чтобы засадить за работу, а он в это время, возможно, в Лас-Вегасе проигрывает в кости свой последний доллар. Когда он появляется в компании, то поджигает свечу сразу с обоих концов. Никто в городе не помнит, когда Лу видели здесь сравнительно трезвым... Извини, минутку... — Бутчер нажал на клавишу коммутатора: — Да, Мэдж?

— Мистер Бэском только что промчался мимо конторки, мистер Бутчер, — жалобно произнес голос второй секретарши. — И по пути он снова схватил мой нож для вскрывания конвертов. Я подумала, вам следует знать об этом...

— Она сказала — нож? — встревоженно воскликнул Эллери.

Толстый человечек влетел в кабинет, точно жирная молния. Бесформенный костюм сидел на нем неряшливо; у него были надутые щеки, нос, похожий на вареную луковицу, завитые усы, всклоченные волосы, бегающие беспокойные глаза и чересчур румяный цвет лица, не являвшийся следствием долгого пребывания на открытом воздухе.

Ворвавшийся притормозил у порога, проделав несколько сложных па причудливого танца, долженствовавшего символизировать крайнюю степень негодования, неистово размахивая длинным ножом для разрезания бумаги. Затем он прыгнул через ковер к столу Чудо-мальчика, за которым сидел оцепеневший мистер Квин, и сунул стальное лезвие прямо под окаменевший нос последнего.

— Видишь это? — заорал он.

Мистер Квин молча кивнул. Он предпочел бы не видеть.

— Знаешь, что это такое?

Мистер Квин проглотил тугой комок, подкативший к горлу:

— Нож...

— Знаешь, где я его взял?

Мистер Квин покачал головой в ответ на столь непонятный допрос. Толстяк с размаху воткнул клинок в крышку письменного стола Жака Бутчера, где нож и остался торчать, зловеще дрожа.

— В моей спине! — рявкнул мистер Бэском. — Знаешь, кто вонзил его туда? Ты, крыса!

Мистер Квин на всякий случай отодвинулся вместе со стулом на один дюйм.

— Ты это сделал, ты — подлый нью-йоркский похититель чужих сюжетов! — вопил Бэском; схватив бутылку виски из бара Чудо-мальчика, он присосался к ее темно-коричневому горлышку.

— Это, — проговорил Квин, — конечно, продолжение скверного сна?

— Да нет, — с отсутствующим видом махнул рукой Бутчер. — Это всего лишь Лу собственной персоной. Постоянно все драматизирует. Такое случается в начале каждой постановки. Послушай, Лу, ты неправильно понял Квина — Эллери Квин, мистер Лу Бэском.

— Как поживаете? — формально спросил мистер Квин.

— Паршиво, — проворчал Лу из-за бутылки.

— Квин всего лишь намерен помочь тебе с обработкой сюжета, Лу. Так или иначе, это, разумеется, твоя работа. И, разумеется, твое имя будет первым в афишах.

— Это верно, — подтвердил Эллери с заискивающей улыбкой. — Я всего лишь ваш маленький помощник, Лу, старина!

Влажные губы Бэскома растянулись в благожелательной улыбке.

— Это меняет дело, — любезно произнес он. — Вот, дружище, дерни-ка глоточек! Или два глоточка. И ты тоже, Бутч. Давайте каждый дернем по два глоточка!

Увещевания благоразумного Алана Кларка, мир и здравый смысл спокойных улиц Нью-Йорка, нормальная житейская суета, казалось, унеслась на многие миллионы световых лет. Мистер Квин, невзирая на похмелье и прочие драматические переживания, с мужеством отчаяния выхватил бутылку из рук мистера Бэскома.

* * *

В офисе Чудо-мальчика нашлась свободная рабочая комната, слегка пахнущая дезинфекцией и обставленная со всей роскошью уединенной кельи монаха, истязающего свою плоть.

— Вот сюда я скрываюсь, когда хочу подумать, — объяснил Бутчер. — Вы, ребята, будете пользоваться этим помещением все время, пока будете на контракте; я хочу постоянно иметь вас поблизости.

Эллери, оказавшись лицом к лицу с перспективой быть заключенным в клетку с четырьмя голыми стенами и с джентльменом, чьи причуды ничем не отличались от повадок маниакального убийцы, молча поднял на Чудо-мальчика умоляющие печальные глаза. Но Бутчер всего лишь усмехнулся и захлопнул дверь перед его носом.

— Ну ладно, — раздраженно произнес Бэском. — Садись и слушай. Считай, что ты допущен на равных основаниях на конкурс Академии Киноискусства будущего года.

С отчаянием поглядывая на дверь, ведущую в патио и к возможному спасению в случае острой необходимости, Эллери осторожно присел на стул. Лу улегся навзничь на полу и прицельно плюнул в раскрытое окно, заложив руки за нечесанную голову.

— Я вижу все это, — мечтательно проговорил он. — Толпа, репортеры, журналисты, идиотские речи...

— Оставь-ка рекламу, — сказал Эллери. — И давай факты, пожалуйста.

— Что бы ты сказал, — продолжал Лу тем же мечтательным тоном, — если бы «МГМ» ни с того, ни с сего стала бы снимать фильм из жизни Гарбо? А?

— Я бы сказал, что тебе следует прощать эту идею «МГМ».

— Нет-нет, ты не понял. И они, к тому же, будут снимать саму Гарбо в роли самой себя, а? Ее личную жизнь! — Лу торжествующе умолк. — Послушай, что это с тобой? Разве ты не представляешь себе: ее целомудренная девичья жизнь в Швеции, встреча с гением Стиллером[14], контракт со Стилл ером в Голливуде — он берет с собой неуклюжую девочку, Голливуд покорен ею, а к Стиллеру охладевает. Стиллер отдает концы, любовь Джилберта[15], разбитое сердце, скрывающееся за невозмутимой маской — о Боже мой!

— Но согласится ли мисс Гарбо? — поинтересовался Эллери.

— Или предположим, — продолжал Лу, игнорируя его замечание, — что «Парамаунт» берет Джона, Лайонела и Этель[16], и связывает их вместе в фильме про их частную жизнь?

— Что-то в этом было бы, — нерешительно проговорил Эллери.

Лу вскочил на ноги.

— Знаешь, что я имею в виду? Так вот: у меня есть история из реальной жизни, которая переплюнет эти на целую милю! Знаешь, чьи биографии мы возьмем? Это будут самые грандиозные, ошеломляющие, величайшие биографии в истории американского театра! Драматические гении, эксцентрики сцены, постоянно враждующие между собой, — первые имена в Голливуде!

— Мне кажется, — нахмурился Эллери, — ты имеешь в виду Ройлов и Стьюартов?

— А кого же еще, во имя Всевышнего? — простонал Лу. — Ты понял замысел? С одной стороны Джек Ройл и его малыш Тай, с другой — Блайт Стьюарт и ее дочурка Бонни. Старое поколение и новое. Истинный цирк с четырьмя аренами!

И, переполненный энтузиазмом, он выскочил из комнаты, вернувшись через мгновение из кабинета Бутчера с недопитой бутылкой в руке.

Эллери задумчиво пососал нижнюю губу. Идея была неплоха, ничего не скажешь. В жизни Ройлов и Стьюартов хватило бы драматических моментов на целых два полнометражных фильма, да еще осталось бы на первоклассную пьесу для бродвейских театров.

Перед войной, когда Джон Ройл и Блайт Стьюарт господствовали на нью-йоркской сцене, их бурные любовные отношения давали обильную пищу для романтических сплетен в Мэйфере и Тэнктауне. Они напоминали ухаживания двух диких лесных кошек. Они терзали и преследовали друг друга от Таймс-Сквсра до Сан-Франциско и обратно, оставляя за собой след из блестящих спектаклей и распухших от полных аншлагов театральных касс. Но никто не сомневался, нег смотря на их постоянные стычки, что в конце концов они остепенятся, поженятся и займутся важными заботами по созданию и увеличению царственного семейства.

Ко всеобщему удивлению, однако, пылкие и неистовые страсти их романа ни к чему подобному не привели. Что-то случилось: репортеры скандальной хроники с тех пор и по сей день стерли себе носы до крови, пытаясь разнюхать, что именно. Но какова бы ни была причина, она разрушила их любовь, и дело закончилось слезами, рыданиями, взаимными упреками, перебранкой и горькими проявлениями ничем не прикрытой вражды, так что весь континент гудел, точно растревоженный улей.

Немедленно после débâcle[17] каждый из них тут же связал себя узами Гименея[18] с посторонними и даже, пожалуй, случайными претендентами на их руку и сердце. Джек Ройл прижал к своей мужественной груди дородную дебютантку из Оклахомы, явившуюся в Нью-Йорк, чтобы подарить театру новую Элеонору Дузе[19]. Вместо этого она подарила Ройлу сына, а еще через месяц публично отхлестала супруга хлыстом по причине неизвестной, но легко вообразимой, после чего вскоре скончалась, упав с лошади и сломав себе шею.

Блайт Стьюарт сбежала со своим рекламным агентом, который стал отцом ее дочурки Бонни, украл и заложил в ломбард ее жемчужное колье, подаренное ей в свое время Джеком, сбежал в Европу как военный корреспондент, и умер в парижском бистро от перепоя.

Когда на горизонте забрезжила звезда Голливуда, вражда между Ройлом и Стьюарт достигла своей кульминации, хоть причина ее была уже давно забыта и поддерживалась лишь благодаря пылкому темпераменту враждующих сторон. Впоследствии неприязненные отношения перешли и к их потомкам, так что вражда между Бонни Стьюарт, ставшей уже довольно известной экранной инженю, и Тайлером Ройлом, ведущим молодым актером «Магны», разгорелась с не меньшей силой, чем между их родителями.

Ненависть и нетерпимость друг к другу свирепствовала от Уилшира до Голливудских бульваров. Поговаривали, будто старик Зигмунд, заключивший контракт с Джеком и Блайт, скончался не от кровоизлияния в мозг, а от нервного расстройства в результате безуспешных попыток сохранить мир на территории «Магны»; и несколько преждевременно появившихся седых волос на затылке Жака Бутчера приписывались подобным же бесплодным усилиям в отношении их достойных отпрысков. Один студийный остряк утверждал, будто Чудо-мальчик даже сделал предложение Бонни Стьюарт в качестве последнего отчаянного средства, основываясь на теории, что любовь иногда творит чудеса.

— Бывает и так, — вслух произнес Эллери. — Бутч и Бонни помолвлены, верно?

— Это все, что ты можешь сказать о моей идее, во имя всех святых? — прорычал Лу, размахивая бутылкой.

* * *

Бутчер просунул голову в комнату:

— Итак, Эллери, как твое мнение?

— Мое честное мнение?

— Если ты выдаешь мне что-либо иное, я выставлю тебя в три шеи!

— Я думаю, — сказал Эллери, — что подобная вдохновенная идея никогда не перешагнет стадию замысла.

— Видишь? — воскликнул Лу, — Ты прицепил меня к Ионе[20]!

— Что тебя заставляет это утверждать?

— А как ты предлагаешь заставить всех четверых работать в одной картине? Они же убежденные и принципиальные враги!

Лу бросил на Эллери негодующий взгляд:

— Романтическая драма столетия, самая популярная склока последних двадцати лет, невероятные кассовые перспективы для фильма с участием четырех звезд первой величины, история такая, что пальчики оближешь — а он еще привередничает!

— Отключись, Лу, — сказал Чудо-мальчик. — Конечно, в этом главная проблема, Эл. До сих пор тоже предпринимались попытки собрать их в одной команде, но безуспешно. На сей раз, однако, я чувствую, что все будет иначе.

— Любовь отыщет путь, — продекламировал Лу. — Будущая миссис Бутчер не станет брыкаться, верно?

— Заткнись, — покраснев, отпарировал Чудо-мальчик. — Если уж на то пошло, то Лу здесь тоже нс посторонний. Он троюродный брат Блайт Стьюарт, а кроме него и отца у Блайт больше нет родственников. Мне кажется, она любит этого шарлатана достаточно, чтобы послушаться его.

— Если она не послушается, — осклабился Лу, — я сверну ей шею!

— Все четверо сидят на мели — как всегда, впрочем. Я собираюсь предложить им сногсшибательные условия контракта. Они просто не смогут позволить себе отказаться!

— Послушайте, — сказал Лу. — Когда я растолкую им, как они будут играть собственную биографию перед миллионной аудиторией, у них так защекочет в носу, что они наперегонки бросятся подписывать этот контракт. Так что дело в шляпе!

— Я беру на себя Бонни и Тая, — сухо сказал Чудо-мальчик, — а Лу будет обрабатывать Блайт и Джека. Сэм Викс, наш агент по рекламе, запустит пробный шар в газетах и еженедельниках.

— А я?

— Держись поближе к Лу. Познакомься со Стьюартами и Ройлами. Собери столько материала об их частной жизни, сколько сможешь. Конечно, надо будет потом отсортировать нужные факты — это главное. Встретимся через пару дней и сравним свои записи.

— Adiós[21], — сказал Бэском и удалился с бутылкой Бутчера под мышкой.

В комнату энергичной походкой вошел высокий мужчина с обветренным лицом и черной повязкой на глазу:

— Ты хотел меня видеть, Бутч?

— Познакомься с Эллери Квином — он будет работать с Лу Бэскомом над историей с Ройлом и Стьюарт. Квин, это Сэм Викс, глава нашего рекламного отдела.

— Э, да я слышал о вас, — сказал Викс. — Вы — тот самый парень, который проработал здесь шесть недель, и никто не знал об этом ни слухом, ни духом. Замечательно!

— Что же тут замечательного? — кисло спросил Эллери.

— Как что? — удивился Викс. — Да ведь это делает вас повсюду известным, разве нет? Бесплатная реклама за счет фирмы! Кстати, что вы думаете о замысле Лу?

— Я думаю...

— И этого достаточно. Знаете о старом отце Блайт? Вот достойный персонаж для кино! Толленд Стьюарт. Готов побиться об заклад, что дочурка уже года два-три не видела эту древнюю окаменелость.

— Прошу меня простить, — сказал Чудо-мальчик и скрылся за дверью.

— Приземляйтесь, — пригласил глава рекламного отдела. — Могу подкинуть кое-какие факты, коль скоро вы собираетесь работать над этим скандалом. Стьюарт — эксцентричный миллионер; если хотите знать, то он псих, но если у человека столько денег, как у него, то говорят, что он просто эксцентричный, — понятно, что я имею в виду? Сколотил их на нефти. Так вот, у него миллионная усадьба на самой макушке крутого склона в Шоколадных горах — это южнее хребта Сан-Бернардино в округе Империал — сорок комнат, настоящий дворец, и ни одной души во всем доме, кроме него самого и доктора по имени Джуниус, который готовит старику пилюли, вытирает нос, утешает и сдерживает его сумасбродства. Словом, экономка, горничная и сиделка в одном лице...

— Прошу прощения, — прервал его Эллери, — но думаю, надо посмотреть, где Лу...

— Оставьте Лу: он сам появится через пару дней. Итак, как я уже говорил, вокруг старого Стьюарта ходят самые невероятные слухи. Говорят, он ипохондрик по самые жабры и ведет чудаковатый образ жизни. Нечто вроде отшельника, умерщвляющего плоть. Но полагают, он здоров, как лошадь.

— Послушайте, мистер Викс...

— Зовите меня Сэм. Если и есть тропинка, ведущая с его горы, то, пожалуй, лишь горный козел или индеец сумеют пройти по ней. Доктор Джуниус пользуется самолетом для доставки нужных припасов и продовольствия — у них там оборудована взлетная площадка; я видел ее много раз с воздуха. Понимаете, я сам авиатор — этот глаз мне выбили в воздушном бою над Буало — так что, естественно, мне очень любопытно наблюдать, как эти двое сумасшедших летают вокруг своего орлиного гнездышка, словно пара духов из «Тысячи и одной ночи»...

— Послушай, Сэм, — сказал Эллери. — Конечно, я с удовольствием поболтал бы с вами о всяких волшебных сказках, но сейчас я хочу знать: кто в этом городе знает все обо всех?

— Пола Пэрис, — быстро подсказал специалист по связям с общественностью.

— Пэрис? Что-то знакомое.

— Послушайте, откуда вы свалились? Она всего лишь сотрудничает со ста восемьюдесятью газетами от побережья до побережья. Ведет знаменитый раздел сплетен вокруг кино-бизнеса под заголовком: «Увидеть звезды». А вы говорите — знакомое!

— Тогда она должна быть идеальной справочной библиотекой о Ройлах и Стьюартах.

— Я организую вам встречу, — расплылся в улыбке Викс. — Приготовьтесь к потрясению, когда увидите Полу в первый раз.

— О, эти старые алебарды в юбках меня не потрясают!

— А она вовсе не старая алебарда — скорее тонкий и звонкий клинок!

— Вот как? Хорошенькая?

— Мало сказать! Вы окажетесь у нее на крючке, как и все остальные, — от чопорных русских князей до мальчишек из «Вестерн Юнион»[22]. Только не пытайтесь назначить ей свидание..

— А, однолюбка. И кому же она принадлежит?

— Никому. Она страдает толпофобией.

— Чем-чем?

— Она боится толпы и не покидала своего дома с тех пор, как прибыла на побережье в охраняемом купе шесть лет тому назад.

— Чепуха.

— Факт. Люди вызывают у нее нервную дрожь. Она никогда не разрешает находится вместе с ней в комнате больше чем одному человеку.

— Но я не понимаю... как же она выискивает нужные факты и добывает новости?

— У нее тысяча глаз — в чужих головах, конечно. — Викс в восхищении закатил свой единственный зрительный орган. — Эх, каким бы неоценимым приобретением была бы она для студии! Ладно, я позвоню ей о вас.

— Пожалуйста, — сказал Эллери, ощупывая раскалывающуюся на части голову.

Викс ушел, и Эллери наконец остался сидеть в одиночестве. В ушах у него стоял жуткий звон, и перед глазами плавали круги и точки потрясающих расцветок.

Зазвонил телефон.

— Мистер Квин? — послышался голос секретарши. — Мистер Бутчер должен был срочно уйти в проекционный зал, чтобы просмотреть результаты сегодняшних съемок, но он хочет, чтобы вы вызвали своего агента для переговоров о жаловании и контракте. Вы согласны?

— С чем? — спросил Эллери. Я имел в виду... да, конечно.

Жалование. Контракт. Лу. Пола. Старый чудак с гор. Коньяк «Наполеон». Легендарная личность Бутч. Дикие сумасброды Ройлы и Стьюарты. Толпофобия. Шоколадные горы. Высокое давление. Супер-фильм. Съемки... «Боже мой, — подумал Эллери. — Неужели уже слишком поздно?»

Он закрыл глаза. Было уже слишком поздно.