Зевса молнией поклянусь

И Фемидою небесною —

Не миновать возмездья![30]

Мужчина успокоился, но голос его прозвучал сердито:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Она застыла у края круга света, отбрасываемого фонариком. Выглядела она гораздо моложе и красивее, чем обычно, одетая в бирюзовую блузку и алую хлопчатобумажную юбку. Раскрасневшись от бега, она прерывисто дышала и поэтому казалась более естественной и менее циничной, чем когда контролировала себя. На Ангелоса она не смотрела. Ее глаза впились в оставшиеся ящики.

— Так вот оно!

Как и Ангелос, она говорила по-французски.

— Ну да. — Он бросил на нее мрачный взгляд. — Разве я не сказал вчера, что нашел? Какого черта ты не делаешь то, о чем тебя просят? Я же велел тебе держаться подальше, пока не позову.

Все это время Даниэль медленно двигалась вперед, не отрывая глаз от ящиков у его ног. Потом подняла глаза, глядя из-под ресниц, и на ее губах вновь появилась вызывающая шаловливая улыбка.

— Мне очень хотелось самой посмотреть. Не злись, меня никто не видел.

— А Димитриоса ты не встретила?

Даниэль отрицательно помотала головой. Нагнувшись над кучей, она ткнула кончиком ноги в разбитый ящик, в котором поблескивало золото. Я видела, как быстро опускалась и поднималась ее грудь, явно от волнения. Ангелос резко спросил:

— Что, даже ни намека?

— Нет.

Выругавшись, он с яростью ударил лопатой о камни.

— И где только его черти носят? Я-то шел верхним путем — там короче, — но если и ты его не видела…

— Я тоже шла верхним путем. — И опять насмешливый взгляд сквозь красивые ресницы. — Как ты думаешь, как я узнала, куда идти? Я шла прямо за тобой.

Он хрюкнул.

— Такая умная? Значит, он ищет меня на другой дороге. Черт бы его подрал: скачет, как уж на сковородке, да и толку от него столько же. Но ты… ты обязана была держаться подальше, пока я тебя не позвал. Говорил же, тебе тут делать нечего.

Даниэль засмеялась:

— Может, я не доверяю тебе, Ангелос. А вдруг бы ты меня не позвал?

Он хмыкнул:

— Очень может быть.

— Потом, мне так хотелось увидеть это, — сказала она почти по-детски, — да и что болтаться без толку целый день. Этот проклятый джип хуже динамита.

— Почему? В нем же ничего нет.

— Да, но…

— Ты его оставила там, где я велел?

— Разумеется. Ангелос, а почему нужно заниматься этим именно днем? Ты просто спятил.

— Я знаю, что делаю. Ночи сейчас стоят почти безлунные, а таскаться по этим дорогам во тьме да еще на муле — так и убиться можно, а я не хочу освещать все вокруг. А там, где я все складываю, никого не бывает, и в сумерках мы за пару часов дотащим большую часть до джипа. — И добавил с какой-то тяжеловесной иронией: — При условии, конечно, что ты все сделала правильно и мой разумный братец появится вовремя, чтобы мне помочь!

Она снова рассмеялась. Дышала она уже ровно и с присущей ей особенной очаровательной хрипотцой. Выпрямившись, Даниэль бросила на него сверкающий взгляд:

— Может, я заменю его тебе? Ты ведь не прогонишь меня? Ангелос, ты мог бы хоть притвориться, что рад меня видеть.

И она подошла к нему. Он притянул ее к себе и стал целовать как-то небрежно, но при этом похотливо. Ее тонкое тело прижалось к нему, а руки начали гладить его тугие кудри.

Тут же закрыв глаза, я отпрянула глубже в щель. Ее любовник — Ангелос. Ангелос. От страха и смятения у меня кружилась голова. Значит, все не так, как мы думали.

Ангелос, а не Димитриос завязал в Итее знакомство с Даниэль, причем не для того, чтобы просто позабавиться, а потому, что у нее был джип, ведь покупка или наем другой машины привели бы к разговорам и сплетням.

И Ангелос, а не Димитриос вломился вчера ночью в студию. Теперь я отчетливо вспомнила, что на руке, потянувшейся за фонариком, пальцы были целые и невредимые. Еще я вспомнила усмешку Даниэль, когда я так поспешно объявила, что ее любовник — Димитриос…

Ангелос оттолкнул от себя девушку отнюдь не ласково.

— Ты прекрасно помнишь, что я запретил приходить сюда. Эти игры не для нервных детишек.

Закурив, она ответила почти грубо:

— Нервы тут ни при чем, просто мне любопытно, и я имею право знать, что тут творится. «Нервные детишки» — вот уж действительно, и это после всего, что я для тебя сделала. Да если бы не я, у тебя и джипа бы не было, и мула с инструментами я в понедельник добыла, и за англичанином с его жалкой девицей, которую он взял на буксир, я следила… а ты явился только вчера, словно гром среди ясного неба, побыл со мной всего полчаса да заявил, что к черту все, и главное лишь одно — сегодняшний день, и я должна доставить джип в карьер. Неужели ты считаешь, что этого достаточно? Ты ведь чуть не подставил меня вчера и хоть бы слово сказал!

— О чем это ты?

Ангелос снова принялся за работу — сдвигал ломом огромный камень, придавивший несколько ящиков. Грязь и камешки с шорохом сыпались на землю. Он едва слушал девушку.

Она резко ответила:

— Сам знаешь! Ты же мне вчера сказал, что не видел Найджела, и…

— Найджела?

— Ну, этого английского художника, о котором я тебе сказала. Он вечером в понедельник все намекал, что разбогатеет и станет знаменитым, и напился до чертиков. Когда остальные ушли, я его еще подпоила и повела гулять. Рассказывала я тебе об этом? — спросила она вызывающим тоном, глядя на мужчину сквозь сигаретный дым.

Он не обращал на нее ни малейшего внимания, даже головы ни разу не поднял.

Даниэль стряхнула пепел слегка обиженным жестом.

— Так вот. Я сразу поняла, что он что-то нашел в горах. Вчера ты говорил, что подкараулишь его и выяснишь, что он нашел и где…

— Ну и что? Ведь нам это было уже не нужно. Твои английские дружки показали нам путь.

— И вход в пещеру?

Он хмыкнул:

— Нет. Если бы они нашли пещеру вчера, мы бы сюда и не подступились, так как вход был бы окружен тремя рядами солдат.

Даниэль нетерпеливо шевельнулась.

— Я не об этом. Разумеется, они не нашли ее, иначе бы не потащились сегодня в Ливадию. Но ты как-то быстро все нашел. Димитриос на Сияющих говорил, что ты нашел место и будешь здесь все расчищать до его прихода.

Отложив лом в сторону, Ангелос работал лопатой. Ее стук отзывался глухим эхом. Не глядя на девушку, он объяснил:

— Когда Стефанос показал им место, где я свернул Майклу шею, я сам сообразил, где пещера. Все изменилось вокруг, но я знал, что в пещеру ведет трещина. Пролезть туда, как раньше, было невозможно, но, отослав Димитриоса, я сразу взялся за работу и расширил вход.

— Да знаю. Ты мне еще вчера говорил. — Сигарета больше не висела у нее на губе. Даниэль курила, резко двигая рукой с сигаретой, что говорило о том, как сильно она нервничает. Почти обвиняюще она произнесла: — Но про Найджела ты ничего не сказал!

Ангелос выпрямился и, наклонив голову, как бык, уставился на нее — взгляд его стал страшным и настороженным. Застывшая улыбка-полумесяц на полных губах выглядела ужасающе. Ответил он грубо:

— Продолжай. К чему все это? Какого черта я стал бы говорить о Найджеле?

Выпустив длинную струю дыма, Даниэль решительно сказала:

— Вчера, уйдя от меня, ты пошел в его комнату. Зачем?

— Разве не ясно? Ты же сама мне сказала, что он нарисовал мой портрет — совсем как фотография. Я хотел его уничтожить.

— Он ушел и все забрал с собой. Ты это знал. Я тебе говорила. Я сама пыталась найти портрет, но его вещей не было. Он взял его с собой.

— Нет, — проговорил Ангелос, — не взял.

— Что ты хочешь сказать? Ты ведь его не видел. Так откуда ты знаешь, что он не взял?

И замолчала. Глаза ее, встретившись с его взглядом, расширились. Губы разжались, сигарета выпала и осталась дымиться на земле. Даниэль не обращала на нее внимания, лишь пристально смотрела на Ангелоса. Он же стоял, спокойно опершись на лопату, и глядел на нее. На его тяжелом лице и волосатых руках блестел пот.

Потом он мягко произнес:

— Ну?

Ее голос прозвучал звонко и тоненько, как у маленькой девочки:

— Так ты его видел? Вчера? И он рассказал, где пещера?

— Да, мы его видели. Но он ничего не рассказал. Я сказал тебе правду.

— Тогда… тогда… почему ты солгал, что не видел его?

Улыбка расширилась, полные губы раздвинулись.

— Ты знаешь почему. Ведь так?

Быстро, как у ящерицы, высунулся розовый язык и облизал накрашенные губы.

— Ты… убил Найджела?

Ответа не последовало. Грек даже не шевельнулся. У Даниэль дрогнула шея, будто она что-то проглотила. Ни ужаса, ни сожаления, ни страха не появилось на ее лице, оно вообще лишилось всякого выражения — лишь сжатые губы и широко раскрытые глаза, устремленные на мужчину. Но дыхание у нее участилось.

— Да… А ты не сказал…

Его голос прозвучал тихо, почти весело:

— Не сказал. Не хотел пугать тебя.

— Но… все равно не понимаю. Он знал о пещере? Я была права?

— Не сомневайся, знал. Однако нам ничего не сказал. Мы старались, но ничего вразумительного он не произнес.

Она снова сглотнула, не отрывая от него глаз. Она была словно восковая фигура — двигались лишь глаза да дергалось горло.

— Тебе пришлось убить его?

Ангелос пожал мощными плечами:

— Да нет, собственно говоря. Поганый педик, к сожалению, сам подох. — Голова его опустилась, улыбка стала шире. — Ну что? Испугалась? Сейчас завизжишь и убежишь?

Тут Даниэль зашевелилась. Близко подошла к нему и коснулась его груди.

— Неужели похоже, что я хочу убежать, Ангелос? Тебе бы понравился нервный ребенок? — Руки скользнули на его плечи, затем на шею. Она тесно прижалась к нему. — Я все про тебя знаю, Ангелос Драгоумис… Не думай, что не знаю. Здесь, в Дельфах, до сих пор много о тебе говорят.

Он засмеялся:

— Ты меня удивляешь.

Притянув его голову к себе, она проговорила прямо ему в губы:

— Удивляю? А ты не удивишься, если узнаешь, что именно поэтому я с тобой? Что именно этим ты мне и нравишься?

Он поцеловал ее долгим поцелуем, потом вновь оттолкнул.

— Нет. Чему тут удивляться? Я уже встречался с такими женщинами.

И снова вернулся к работе.

Мрачно изучая его широкую спину, Даниэль поинтересовалась:

— Где он?

— Неподалеку.

Она кинула через плечо быстрый взгляд, осматривая темные углы, и я увидела блеск ее глаз. Потом, пожав плечами, она полезла в карман за следующей сигаретой.

— Мог бы и мне рассказать, что случилось.

— Ладно. Только не мешайся под ногами. Так лучше. Ну вот… Мы ждали парня у Дельфийской дороги, но он пошел другим путем. Вероятно, вышел раньше и двинулся в обход — мы заметили его, когда он уже был почти над этими скалами. Мы подобрались к нему поближе, стараясь, чтобы он не заметил нас, но, когда мы миновали карьер, он пропал. Мы поднялись вдоль гряды, разделились и стали ждать. Вскоре мы его увидели — он как раз выходил из впадины, совершенно спокойный. Ну, мы спустились и схватили его.

— Зачем? Ведь англичане уже шли. Вы же уже знали, где погиб Майкл…

— Синица в руке, — ответил Ангелос, и его толстые губы еще сильнее раздвинулись в улыбке. — Я понимал, что Стефанос не помнит точного места, а твой друг-художник явно появился из какого-то укрытия. К тому же он меня нарисовал. Он меня видел.

Даниэль прикуривала очередную сигарету. Пламя от спички слегка дрожало. Глаза девушки казались огромными и блестящими.

— А зачем вы это сделали?

Голос его звучал бесстрастно.

— Сначала мы хотели просто напугать его, чтобы он заговорил, но не получилось. Честно говоря, я стал сомневаться, что ты была права и что он и впрямь ничего не знает, но тут он стал что-то бормотать о пещере и о чем-то «бесценном» и что будь он проклят, если даст нам прикоснуться к этому. Ну, мы и разошлись.

Он выпрямился и вытащил сигарету. Запихнув ее в рот, он наклонился к Даниэль, чтобы прикурить.

А я думала о том, что эта улыбка будет мне сниться.

— Но он все продолжал нести какой-то бред, — сказал Ангелос. — Бормотал о воде, цветах… — Его невнятная французская речь звучала как ругань. — Английский я знаю неплохо, но понял не все. Под конец-то он говорил о золоте, я уверен, и тут он как раз умер. Видит бог, мы только-только приступили. Наверное, сердце у него было слабое.

— А потом?

— Едва мы кончили, как увидели Стефаноса с мальчишкой — они привели из Араховы англичан. Мы спрятали труп в камнях и стали следить за стариком, который показывал им место. Вокруг все изменилось; я бы за тысячу лет не нашел. А когда они ушли, я спустился и сам стал искать. Все оказалось на удивление просто. Твой Найджел своей бессмысленной болтовней помог-таки нам: трава и цветы росли только в одном месте, а, по словам Стефаноса, именно там и должна быть пещера. Мы быстро нашли вход. Другое дело — туда пролезть. Имея при себе труп, мы должны были знать наверняка, что никто не помешает нам все очистить и замести следы. Вот я и начал работать один, а Димитриоса послал за тобой, как условились. Я приказал ему не говорить тебе ничего о Найджеле — тихо пробраться в студию и вытащить его вещи, будто он уехал. Так он и сделал. Все вещи этого парня лежат под мешковиной в багажнике джипа. Димитриос приволок и большую папку с рисунками, но этот идиот очень спешил и даже не заметил, что моего портрета там нет… Может, это и не страшно, но порой такие мелочи значат очень много. Во всяком случае, я считаю это важным. Официально я умер и хочу пребывать в том же положении и дальше, и чтобы никаких сплетен!

— Ты нашел портрет?

— Нет. Времени не хватило. Там было столько мусора вперемешку с бумагой, а этот кретин Димитриос решил, что это ерунда. Но даже если рисунки там, вряд ли кто-нибудь обратит на них внимание. Просто решат, что он уехал.

— Они так и решили. Англичане думают, что он отправился с мулом через горы.

— Правда? — Голос его звучал весело. — Значит, так оно и есть.

Ангелос успел убрать камни с ящиков и начал вытаскивать из общей кучи один из них. Некоторое время Даниэль молча глядела, как играют его мускулы. Потом снова спросила:

— Где он?

— Кто?

— Господи, Найджел, разумеется! Ты что, оставил его на корм стервятникам?

— Нет. Они бы нас выдали. Он здесь.

И тут я впервые увидела, как сильно она занервничала. Она походила на натянутую струну.

— Здесь?

— Там.

Ангелос дернул головой в сторону. Он наконец вытащил ящик, выпрямился и понес его наружу. Фонарик все так же ярко светил с выступа колонны. Даниэль постояла секунду, глядя в темный угол, где лежало тело Найджела, потом словно с усилием сделала шаг вперед и взяла фонарик. Затем она подошла к куче мусора, где лежало изувеченное тело. Свет осветил то, что, к счастью, оказалось вне моей видимости.

Внезапно я вспомнила, что уронила свой фонарик рядом с Найджелом. Если она заметит его… если луч от фонарика его высветит…

Вернулся Ангелос. Раздраженным тоном он проговорил:

— Куда он подевался? Наверное, понес какой-нибудь ящик по нижней тропе. А то мы бы его заметили.

И тут он увидел, где стоит Даниэль. Она была к нему спиной. Выражение его лица не изменилось, но от его взгляда кровь моя почему-то стала застывать.

— И что?

Она резко обернулась:

— Ты оставишь его здесь?

— Куда же мне его еще девать? Отвезти на джипе к заливу Галаксидиона?

Его иронию она проигнорировала.

— А похоронить?

— О господи, девочка, времени нет. Мне еще пол-Парнаса надо пролопатить, чтобы все это вытащить. Если хочешь, засыпь его, только это не важно. Хотя будет чем тебе заняться.

Даниэль быстро пошла обратно в середину пещеры.

— Я здесь не останусь.

Он расхохотался:

— Как хочешь. Не думал я, что ты такая чувствительная, моя курочка.

— Я не такая, — обиделась она. — Только нельзя его так оставлять. Даже если засыплем, все равно видно, что здесь кто-то копал, и если кто-нибудь придет сюда, то тут же заметит…

— Чего ради кто-то сюда придет?

Она, колеблясь, смотрела на него.

— А англичанин, Саймон?

— Он? Ты же сказала, что он уехал в Ливадию.

— Да, но… я все думаю о том, что было в понедельник вечером в театре.

В понедельник вечером в театре… Я прижалась спиной к стене, напряженно пытаясь вспомнить… Звуки, которые я слышала — тихое звяканье, — значит, это все-таки была Даниэль, вела украденного мула к этим людям. А мы с Саймоном разговаривали внизу. И замечательная акустика унесла вверх во тьму — к Даниэль — не только монолог из «Электры». Даниэль говорит по-английски… О чем же мы говорили? Что, о господи, мы сказали?

Что бы это ни было, она все ему рассказала.

Ангелос засмеялся:

— Ах ты об этом? Тоже мне новость. Естественно, он знал, что Майкл был убит. Неужели ты думаешь, что Стефанос ему не сообщил? Да какое это имеет значение? Все равно никто не знает, из-за чего.

— А если он подозревает, что ты еще жив?

— Он? — В хриплом голосе звучало насмешливое презрение. — Да с чего бы ему подозревать? Найджел мертв, а больше нет никого, кто знал бы о тайнике.

— У них было золото, — сказала Даниэль.

Тьма вокруг меня закружилась. Очень четко, словно он был рядом, я услышала голос Саймона: «…и я не найду то, что нашел Майкл… золото…»

— Золото, золото, золото… Тебе оно повсюду мерещится, птичка моя? — Ангелос снова засмеялся. Настроение его почему-то все улучшалось. — Ты же не видела, что это было именно золото, правда? Она просто подняла что-то блестящее, остальное доделало твое воображение.

— Говорю тебе, это было золото. Я видела, как она смотрела на него.

Тьма медленно расступилась. И передо мной возникла картина — не та, которую они обсуждали, а более поздняя: Саймон отходит от центральной метки и только потом начинает говорить… Слава богам, она не слышала, что он сказал, она не слышала.

Ангелос стал вытаскивать из кучи следующий ящик.

— Хватит. А то этот чертов мул не сдвинется с места. Теперь на пять минут забудь об этой ерунде и помоги мне. Вчера он золото точно не нашел. Так что ему нет смысла возвращаться. Он уже был здесь, и что увидел, то и увидел. Зачем же ему возвращаться? Принести Майклу букет? — Он вновь неприятно засмеялся. — Бог ты мой, я просто мечтаю, чтобы он вернулся! Я ему кое-что должен…

Она ответила как-то злобно:

— И ей. Она тебя ударила.

— Ударила, ведь правда? — жизнерадостно отозвался он. — Надо подождать Димитриоса. Он не задержится. — И, замолчав, стал оглядывать пещеру. — Как странно вернуться… Здесь почти ничего не изменилось. Почти ничего. Те же колонны, скала, как львиная голова, вода где-то капает. Так и не смог найти ручей… Слышишь?

Даниэль произнесла нетерпеливым голосом:

— А как же Найджел? С телом что-то надо делать. Как ты не понимаешь…

— Возможно, ты права, — сказал он отсутствующим тоном. Было совершенно очевидно, что Найджел давным-давно перестал его волновать. — А знаешь, он нам пригодится, причем даже мертвый. Его-то мы и сбросим со скалы вместе с джипом… Точно, где-то вода. Как я и думал. Где-то там…

Даниэль его перебила. В ее голосе прозвучала нотка, которой я раньше не слышала.

— Джип? Со скалы? Я не знала, что ты планируешь это сделать.

— А я и не посвящал тебя в мои планы, моя прекрасная леди.

Он повернулся к ней, и я больше не видела его лица — лишь лицо Даниэль. Оно вдруг как-то осунулось и заострилось — как у испуганного мальчишки.

Ангелос сказал:

— Ну теперь-то что? От джипа ведь надо избавиться? А если мальчишку найдут в море вместе с джипом, все встанет на свои места.

Она произнесла почти шепотом:

— Но ведь джип-то мой. Всем известно, что я привезла его из Афин.

— Ну и что? Решат, что ты была вместе с ним, вот и все.

Она не двигалась, лишь смотрела на него. В своей бирюзовой блузке и алой юбке она казалась чуть ли не ребенком. Он подошел к ней так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и спросил нетерпеливо, с какой-то странной интонацией:

— Ты чего? Испугалась?

— Нет. Нет. Мне только любопытно…

— Что?

Она так же торопливо зашептала:

— Что бы ты стал делать с джипом, если бы не было Найджела?

Он медленно проговорил:

— То же самое, естественно. Тогда бы решили, что ты была внутри и…

И резко смолк. Потом снова раздался его смех. Его огромная рука медленно поднялась и погладила ее по обнаженной руке. На фоне бледно-оливковой кожи Даниэль эта рука казалась очень темной. И на ней были очень черные волосы.

— Ну, ну, ну… Моя бедненькая хорошенькая малышка, неужели ты думаешь, что я и правда сделаю такое с тобой?

Она не шевелилась. Тонкая рука беспомощно висела вдоль тела, голова откинулась назад, а большие глаза изучали его лицо. Тоненьким спокойным голосом она произнесла:

— Ты сказал: «Его-то мы и сбросим со скалы вместе с джипом»… будто хотел сбросить кого-то другого. Будто…

Ангелос обнял ее и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Голос его стал глуше.

— И ты решила, что я имел в виду тебя? Тебя?! Моя маленькая Даниэль…

— Кого же тогда?

Он не ответил, но я увидела, как сузились, а потом вновь расширились ее глаза. Она прошептала:

— Димитриоса!

Он быстро прикрыл ей рот рукой. Тело его затряслось от смеха.

— Тише, глупышка, тише! В Греции у гор есть уши.

— Но, Ангелос…

— Что? Ты, девочка, кажется, утверждала, что знаешь меня? Разве ты не понимаешь? Мне была нужна его помощь и его лодка, но разве он заслуживает половину состояния? Все это мое, я четырнадцать лет ждал и наконец получил. Неужели ты думаешь, что я стану делить сокровище… с кем попало?

— А как же я?

Прижав ее безвольное тело еще сильнее, он снова хрипло засмеялся:

— Нам делить нечего. Ты и я, моя птичка, — одно целое…

Его рот алчно впился в ее губы, она на секунду напряглась, будто пытаясь высвободиться, но потом потянулась к нему и обняла за шею. Я услышала, как он снова засмеялся, не отрываясь от нее, а потом произнес хриплым голосом:

— Давай здесь. Побыстрее.

Я закрыла глаза. И отвернулась, руками и щекой уткнувшись в холодный камень. От него пахло свежестью, будто дождем. Помню, как моя левая рука упиралась в выпуклость, напоминавшую раковину…

Мне очень не хочется рассказывать о том, что было дальше, но ради справедливости полагаю, что должна. Когда я закрывала глаза, мужчина целовал ее, а его рука начала возиться с ее одеждой. А она сильно прижималась к нему, страстно притягивая руками его голову к своим губам. Позже, когда я была уже не в состоянии глядеть, я слышала его обрывочные задыхающиеся фразы, смысл которых не могла уловить — да и не пыталась, — на смеси греческого и грубого беглого французского. Мне было слышно, как он отбросил ногой камень, когда стал укладывать ее на землю близ кучи щебня… близ трупа Найджела…

Она же издала лишь один звук — полувздох, полустон удовольствия. Готова поклясться, что удовольствия.

Я вся дрожала и покрылась потом, мне было так жарко, будто прохладная расщелина, где я пряталась, оказалась печкой. Каменная выпуклость под пальцами левой руки отломилась. Скрюченным пальцем я держала обломок, и мне было больно.

Понятия не имею, сколько прошло времени, когда я наконец осознала, что в пещере наступила тишина и слышно лишь тяжелое дыхание.

Затем я услышала, как он встает. Дыхание его стало глубоким и ровным. Он молчал и не шевелился. Даниэль тоже хранила молчание.

Я снова открыла глаза и увидела тусклый свет фонарика.

Ангелос стоял рядом с кучей щебня и улыбался Даниэль. Она продолжала лежать, глядя на него. Мне был виден блеск ее глаз. Широкое мясистое лицо Ангелоса блестело от пота. Он стоял тихо-тихо и улыбался ей, а она лежала у его ног, глядя на него. Яркая юбка помялась.

Мне почему-то пришло в голову, что она лежит как-то неловко. Потом — что как мертвая.

Наконец Ангелос нагнулся, взял ее тело и, протащив через пещеру, бросил рядом с Найджелом.

Вот таким образом и была убита Даниэль Ласко, всего в двадцати ярдах от меня, а я даже пальцем не шевельнула, чтобы прийти ей на помощь.