Передай императору, что блестящая цитадель разрушена до основания; у Аполлона нет ни укрытия, ни лавра-оракула, ни говорящего фонтана. Даже звучащий поток перестал струиться.

Саймон разбудил меня в начале седьмого. Услышав стук в дверь, я сонно ответила: «Войдите», и только потом сообразила, что это не гостиница и не горничная с чашкой чая. Слипающимися глазами я взглянула на дверь, она открылась. Саймон не стал входить, а позвал меня снаружи:

— Камилла!

— Что? А-а, это ты, Саймон. Чего тебе?

— Ты уже в состоянии подняться? Нам пора. Я сварил кофе на примусе, так что, если хочешь, одевайся и приходи.

— Ладно.

— Отлично.

Дверь закрылась. Уже совершенно проснувшись, я вскочила с кровати и стала быстро одеваться. Вершина горы Кирфис под лучами утреннего солнца напоминала цветущее абрикосовое дерево.

В комнате все еще стояла прохлада, что порадовало меня. Но ледяная вода из крана — из обоих кранов — такого удовольствия не принесла, хотя умывание в Дельфах вообще сущее наказание: своей жесткостью вода наводит на воспоминание о пемзе, и кожа становится такой же, словно после пемзы. Зато я окончательно проснулась и, полная предвкушения потрясающих событий, постучалась в дверь к Саймону.

— Входи.

Я обратила внимание на то, что он не старался понизить голос. Он, должно быть, заметил вопросительное выражение на моем лице, так как, оторвавшись от примуса, кратко сообщил:

— Даниэль час назад уехала.

— Да?

— Я проследил за ней до верхней дороги. Как она ехала по деревне, я не видел, но заметил джип, двигающийся по направлению на север.

— Значит, то ли в Итею, то ли в Амфиссу.

— Совершенно верно. Кофе?

— С удовольствием. Саймон, аромат — будто в раю. И булочки? Ты все предусмотрел.

— Зашел в булочную после отъезда Даниэль. Возьми сахар.

— Спасибо. Как ты думаешь, куда она поехала?

— Бог ее знает, да и какой смысл гадать. Может быть, в Итею за Димитриосом, хотя непонятно, почему он сам не забрал джип ночью. Ты как?

— Нормально, спасибо. А ты? Как твое плечо? Ты уверен, что остальное все в порядке?

— Абсолютно. Да и плечо, в общем-то, не болит. Готов на любые подвиги.

Он сидел на краю кровати с чашкой кофе в одной руке и с булочкой в другой, как всегда совершенно спокойный и невозмутимый.

— А ты? — спросил он. — Готова на подвиги?

Я рассмеялась:

— Ты не поверишь, но еще два дня назад я писала подруге, что со мной никогда ничего не происходит. Гёте где-то говорил, что лучше не обращаться к богам с просьбой, а то они могут ее выполнить. Я просила приключений, и, кажется, моя просьба исполнена.

Саймон не улыбнулся. Минуты две он молчал, явно обдумывая мои слова, потом серьезно произнес:

— Знаешь, вообще-то, не стоит брать тебя с собой.

Не спросив почему, я допила кофе и стала следить за солнечным лучом, который постепенно добирался до оконной рамы. Пролетела бабочка; взмахивая крылышками, она приникла к залитому солнцем камню. Крылья ее — черный в золотистую крапинку бархат — чуть трепетали.

Саймон сказал:

— Пойми меня правильно. Скорее всего, опасность нам не грозит, но денек предстоит тяжелый, особенно после вчерашнего. Единственная возможная угроза — встреча с Димитриосом, он наверняка будет там, но если поостеречься, то и ее можно избежать. Вряд ли он станет нас дожидаться. Он наверняка считает, что я приходил лишь помянуть брата и больше не вернусь туда.

— В любом случае я сказала Даниэль, что мы отправляемся на ярмарку в Ливадию.

— Ты так сказала? Молодец. А она, значит, интересовалась?

Я улыбнулась:

— Да, интересовалась. Напрямик спросила, куда ты сегодня собираешься. А я… наверное, я в принципе ей не доверяла, потому и наврала. — Я поставила чашку. — Думаю, ты прав и Димитриос не станет нас искать.

— Вот и отлично, — проговорил Саймон. — Ведь у него нет никаких причин думать, что мы вновь побредем туда. Он же не знает, что мне известно о существовании сокровища. Если бы Майкл что-нибудь такое нам написал, то я, по идее, давно бы уже приехал. Сигарету?

— Спасибо.

Он поднес мне спичку.

— Нет, — продолжал он, — я думаю, что Димитриос считает мою поездку паломничеством. Теперь оно закончилось. Так оно и лучше. Но все равно будем держать ухо востро. Если повезет, увидим, в чем там дело и при чем тут Найджел, а потом подумаем о подкреплении. С Димитриосом-то я сам справлюсь. А Найджела я просто отказываюсь опасаться. Даже если он и впутался во что-то из-за денег, на насилие ради наживы он не пойдет ни за что на свете. Во всяком случае, я так думаю.

— Я согласна.

— Правда, помимо этих двух есть еще и Даниэль. — Он снова ухмыльнулся. — Не стану уверять тебя, что я в состоянии «иметь дело» с Даниэль, но ее я не боюсь.

— Мы можем и ошибаться, — возразила я. — Возможно, кроме Найджела, там никого нет.

— Возможно.

Во время нашего разговора он засовывал в ранец свежие булочки, фрукты, шоколад, воду — спартанская пища, но для такого случая самая подходящая.

— Очень даже вероятно, что относительно Димитриоса и Даниэль мы ошибаемся, но в любом случае меня заботит то, что Найджел каким-то образом имеет отношение к «находке» Майкла. — Он бросил на меня взгляд. — Ты уверена, что цветы те самые?

— Абсолютно.

— Что ж, хоть в этом мы точно уверены. Нам ни черта не известно ни о Димитриосе, ни о Даниэль, но мы знаем наверняка, что Найджел во впадине был и что в тот вечер его сильно что-то беспокоило. К тому же Димитриос зачем-то залез в его комнату. Уцепимся за это, а там будь что будет. Ты готова?

— Да.

— Тогда пошли.

Утреннее солнце уже жарило вовсю, но скалы еще оставались холодными. Дорога, ведущая мимо кладбища, была широкой, и мы шагали рядом.

Саймон сказал:

— Если ты права, то я надеюсь, что мы встретим Найджела, выясним, что у него на уме, и вколотим чуточку смысла в эту глупую голову до того, как он успеет совершить что-нибудь непоправимое. А может, мы случайно… вот дорога к стадиону… случайно найдем пещеру.

У места, где от дороги уходила узкая тропинка, он задержался и подождал, когда я пройду вперед. Я остановилась и заглянула ему в глаза:

— А все-таки почему ты разрешил мне идти с тобой?

Во второй раз за то время, что я его знала, он вдруг растерялся. Он колебался, будто пытаясь найти слова.

Я продолжила:

— Допустим, тебе не хотелось брать с собой Стефаноса и Нико. Но без меня ты куда быстрее добрался бы до места, кирие Лестер, да и справился бы куда лучше, и ты это знаешь. Тебе также прекрасно известно, что, если мы столкнемся нос к носу с Димитриосом, встреча будет жаркой. Так почему ты не оставил меня дома заниматься вязанием?

На его лицо падала тень от сосновой ветки, но мне почудилось, что в светло-серых глазах мелькнула улыбка.

— Причины этого тебе хорошо известны, кирия Хейвен.

— Причины?

— Да.

— Ну, о первой я догадываюсь: я так жаждала приключений, что должна с превеликой радостью принимать неизбежное, да к тому же четыре глаза лучше, чем два, если мы хотим найти Найджела и пещеру.

— Не совсем так. Просто мне показалось, что тебе это нужно самой.

Я резко свернула на узкую тропинку и стала подниматься вверх между соснами. Потом наконец ответила:

— Может, и так. — И чуть позже добавила: — Ты… слишком хорошо все видишь, да?

— Вторая причина тебе тоже известна.

Хотя я шла в тени под соснами, щекам моим стало жарко. Я произнесла:

— О? — И тут же разозлилась на себя, так как это прозвучало будто ответ, поэтому поспешно присовокупила: — Ну конечно, ведь я могу показать тебе, где растет цикламен.

— Разумеется, — согласился Саймон.

Мы добрались до стадиона. Переступили косые тени входных ворот и вышли из-под деревьев. Перед нами на священных дубах и кипарисах мелькали поющие птицы. Их звенящее пение эхом отдавалось от известняковых скал.

Молча пройдя через стадион, мы двинулись по горной тропе, ведущей к горным высям Парнаса.

По дороге нам никто не встретился.

Большую часть пути из Дельфов мы прошли легко. Дорога, за исключением единственного открытого ее отрезка где-то за Сияющими, петляла вдоль горных долин, где в случае опасности было нетрудно найти укромное место. Но пылающая пустыня ломаных скал, как и вчера, казалась безлюдной. Мы шли быстро, однако часто останавливались в тени, чтобы передохнуть и осмотреть пространство вокруг — не заметим ли кого.

Наконец, взобравшись по крутому высохшему руслу, я подняла глаза вверх и увидела справа окаймляющие впадину скалы. Саймон, шедший впереди, остановился и обернулся.

— Я думаю, самое время перекусить. Видишь местечко меж двумя валунами, там отличный тенек. Там нас никто не увидит, а перед нами как на ладони будут и долина, и скалы. Надо убедиться, что поблизости никого нет, а потом продолжать путь.

Я с облегчением села, а он вытащил из ранца еду. Булочки, естественно, потеряли свой превосходный утренний вкус, но, пожевав, я почувствовала себя гораздо лучше. Тепловатая вода казалась благословением, а фрукты — амброзией…

Право наблюдать я предоставила Саймону. Поев, я расслабилась, прикрыла глаза и откинулась на камень, Саймон зажег для меня сигарету. Он не проявлял ни спешки, ни нетерпения, ни даже любопытства. Пока мы молча курили, его глаза лениво скользили по окрестностям: вверх ко впадине, вдоль скал, вниз по осыпи, снова к впадине.

Боковым зрением я заметила какое-то движение.

Я резко повернула голову и широко раскрыла глаза. Никого. Но ведь что-то было, ошибиться я не могла. Только я собралась дернуть Саймона за руку, как снова увидела, словно на осыпи дрогнул камень… Коза. Всего лишь коза. Как только она прошла несколько шагов вперед и на фоне впадины от упавшего камня стали четко видны ее очертания, я заметила, что она не одна. Две или три козы бесцельно брели по какой-то только им известной древней тропе. Я стала лениво гадать, нет ли с ними вожака и не отбились ли они от стада, как вдруг далеко-далеко с гор мне послышался звук свирели. Я прислушалась — он тут же смолк. Тогда я решила, что мне померещилось. Тонкая прерывистая мелодия звучала совершенно пасторально, она пробудила в памяти мифы Аркадии: нимф и пастушков, свирель Пана, зеленые равнины. Но ведь это Парнас — обитель более ужасных богов.

Я вновь расслабилась, наблюдая за вьющимся дымком своей сигареты. Помню, что в ту минуту я совершенно не думала о том, что нам предстоит. Я грезила о Парнасе, обитающих здесь богах… и о Саймоне…

Украдкой я бросила на него взгляд. Он задумчиво обозревал горы. При этом он казался таким напряженным и бдительным, словно уже пятый час сидел на соревнованиях по крикету. Поймав мой взгляд, он улыбнулся и лениво пошевелил рукой, стряхивая пепел.

Я спросила:

— О чем ты так задумался?

— Гадал, есть ли кто-нибудь с этими козами. Похоже, они одни.

— Мне послышалось, что кто-то играет на свирели, там вдали, — сказала я, — но, скорее всего, мне это показалось. А ты что-нибудь слышал?

— Нет. Но такое вполне вероятно. Не думаю, что эта троица наверху гуляет сама по себе. А у тебя хороший слух. Я не слышал ни звука.

Он погасил сигарету, поднялся и протянул мне руку:

— Пошли? Нас, кажется, не видно отсюда, но отчего-то мне не хочется пересекать все это открытое пространство до «ворот» в ложбину. Если пройти по краю и подняться по тому оврагу, тогда мы ничем не рискуем и можем незамеченными добраться до вершины скалы, где были вчера. Правда, боюсь, этот подъем будет несколько трудноват. Ты не устала?

— Ни чуточки.

Он засмеялся:

— И вновь борьба за честь британских женщин. Пошли. Ступай осторожно. Настоящая охота только начинается.

Саймон лег на живот у края впадины и глянул вниз. Я лежала, прижавшись к земле неподалеку от обрыва, чуть позади него. Ждала сигнала.

Казалось, прошла вечность, когда он наконец пошевелился. Он обернулся, поднял руку и медленно и осторожно сделал предостерегающий жест.

Как назло, от напряжения у меня натянулись нервы — будто кожи коснулась холодная проволока.

Я потихонечку поползла вперед; наконец я оказалась рядом с Саймоном. Надо мной свисали ветви низкого каменного дуба, скрывающие меня. Я медленно подняла голову и заглянула вниз. Там никого не было.

Я удивленно и вопросительно посмотрела на Саймона. Он прижал губы к моему уху:

— Димитриос здесь.

Опять трусливо замерло сердце. Каждая вена сузилась — маленькие пульсирующие проволочки стянуло так, что собственные мускулы отказались повиноваться мне. Потом я обнаружила, что прижимаюсь щекой к лежащей в горячей пыли руке прямо под каменным дубом. Рука была холодной.

Саймон пропыхтел мне в ухо:

— Он только что куда-то исчез прямо под нами. Я видел, как он нырнул под тот выступ в углу. Это туда ты вчера ходила на разведку?

Я кивнула. Сглотнув, я постаралась спросить спокойно:

— А что он делал?

— Понятия не имею. Просто болтался. Наверное, кого-то ждет или чего-то. Может, Найджела или…

Запнувшись, он еще сильнее прижался к земле. Я тоже сжалась. Из-под укрытия каменного дуба я глянула вниз.

И увидела Димитриоса.

Он вышел откуда-то прямо под нами, пригнув голову, когда проходил под аркбутаном, словно бы подпиравшим скалу. Нахмурившись и прищурив глаза от яркого солнца в вышине, он курил. Грек осторожно шагал по каменистому ложу впадины к северному проходу в стене. Время от времени он останавливался и наклонял голову, словно прислушиваясь.

У выхода он остановился и стал смотреть в сторону Амфиссы. Один раз он повернул голову и посмотрел туда, откуда пришли мы, — в сторону Дельфов. Потом вернулся обратно. Бросив окурок, прикурил новую сигарету. На его загорелом лице блестел пот, его одежда вся была в желтовато-белой пыли. Сегодня он сменил серый костюм на светло-голубые хлопчатобумажные штаны, рубашку цвета хаки и красный платок, завязанный на шее.

Бросив спичку, он какое-то время оглядывался по сторонам, словно пребывал в нерешительности. Потом сделал несколько шагов, и я подумала, что он идет в тот угол, где растет цикламен. Но внезапно Димитриос остановился, будто ему надоело ждать, резко повернулся и быстро покинул впадину, словно наконец что-то решил.

Саймон прошептал мне на ухо:

— Пошел встречать Даниэль или Найджела. Подождем минуты две.

Мы прождали пять минут. Они показались очень длинными. Лишь наше дыхание было слышно в это жаркое утро. Мы лежали на голой земле, а по нам лупило солнце. Когда Саймон наконец пошевелился, я испытала чувство благодарности.

Мы быстро вскочили и, как горные козы, припустили вниз по петляющей тропе. Почти бегом пройдя через ложбину, мы нырнули за упавший камень в углу. Там он и оказался — клочок яркой зелени с крохотными голубыми колокольчиками, дар дождя в горах. Но сегодня кое-что изменилось.

Саймон остановился.

— Это здесь?

— Да, но…

Переведя дух, я отодвинула его в сторону, подошла к скале и уставилась на нее.

Цикламен исчез. Вместо трещинки, за которую он цеплялся, зияла черная щель. Прежняя трещина расширилась, ее словно разломали с силой. Были даже видны свежие белые следы от лома, который применялся в качестве рычага.

У наших ног с такими же точно следами лежала, придавив траву, каменная плита. Она была отколота от скалы явно недавно. Еще вчера она прятала то, что мой поверхностный взгляд не смог увидеть. Сегодня в стене появилась расщелина — семь футов в высоту, полфута в ширину, — узкая щель, под острым углом тянущаяся вверх. Она вела во мрак. Пещера. Пещера Майкла.

Во рту у меня пересохло. Хриплым голосом я произнесла:

— Вчера эта плита тянулась под углом к вершине. На ней была очень узкая трещинка. Теперь-то я припоминаю. Она ничем не походила на вход, но, по-видимому, это он и есть.

Саймон кивнул, но смотрел он не на меня и не на вход в пещеру. Он глядел то на вершину скалы, то на стены впадины, то оглядывал все вокруг.

Ни движения, ни звука.

Следы копыт мула на траве — вчера их тоже не было. Я молча указала на них, Саймон снова кивнул. И тихо заговорил:

— Выходит, мы были правы. Мы пойдем туда. Только пока подожди минуту и держи ушки на макушке. Я быстро.

И он исчез в темноте. Я осталась ждать. Снова откуда-то издалека послышалась музыка — призрачное эхо свирели Пана. Но теперь, в этой жаркой страшной впадине, звук этот не вызывал в памяти Аркадию и милых богов — покровителей овец и рогатого скота. Он вызывал содрогание.

Музыка смолкла. Опять мне померещилось. Я стояла, крепко прижав к груди руки, и старалась не шевелиться.

Саймон возник из пещерного мрака, словно призрак, манящий за собой. Я бросилась к нему в прохладную тьму пещеры.

После ослепительного света тьма казалась непроглядной, как будто натыкаешься на черный бархатный занавес. Саймон обнял меня одной рукой и, отведя подальше от света, включил фонарик. После дневного света его луч был слабым, но видно было неплохо.

Мы находились в широком проходе, который на пять-шесть ярдов спускался вниз и резко поворачивал налево. Первоначально вход, по всей вероятности, был широким, но впоследствии его заблокировали упавшие камни и от него осталась лишь узкая трещина, через которую мы и вошли. Проход же был достаточно чистым, воздух в нем стоял прохладный и свежий.

Саймон сказал:

— Спуск становится круче. Направо есть еще поворот, а потом уже сама пещера… Вот. Правда красиво?

И действительно было красиво. Огромная пещера была размером с небольшой кафедральный собор — высокий куполообразный потолок, терявшийся во мраке; причудливых форм сталактиты и сталагмиты, огромные колонны. Слабый свет фонарика поглощали трещины и впадины. Повсюду были разбросаны каменные обломки. В некоторых нишах виднелись валуны и груды каменных осколков. Обманчивый свет создавал иллюзию, будто среди колонн собора высятся массивные гробницы. Было слышно, как где-то еле капает вода. Меня охватил восторг. И все же это были руины. Повсюду — пыль и обломки, некоторые казались только что отколовшимися, а иные словно пролежали здесь века.

Луч фонарика двигался, метался, искал…

Саймон произнес:

— Вон там.

Он произнес это спокойным и почти ленивым голосом, но я уже начала к нему привыкать. Сердце мое болезненно сжалось. Тусклый свет фонарика падал на какой-то предмет, круг света становился все ярче, резче и отчетливее. Слева от входа в пещеру у колонны высилась куча булыжников. Поначалу казалось, что это обычная груда щебня, но, присмотревшись, я разглядела среди ее очертаний что-то более-менее правильной формы: камень в виде куба… пыльный ящик. И рядом тускло мерцал металл: лом и лопата.

Луч скользнул дальше.

— Видишь? Кое-что они уже перенесли. Гляди, там в пыли след, будто что-то волокли.

Он быстро осветил фонариком всю пещеру. Ничего больше. В иной ситуации я бы воскликнула от восторга при виде призрачных сосулек, арк, тьмы, притаившейся в углах, но теперь мой интерес, как и луч фонаря, был сосредоточен лишь на этой груде каменных обломков и на том, что в ней находилось.

Саймон на мгновение замер, прислушиваясь. Тишина, только слабый звук воды откуда-то. Мы подошли к ящику, и Саймон наклонился над его торчащим углом.

Трогать его не стал. Вместо него работал фонарик.

— Государственная печать. Это не золото, Камилла. Оружие.

— Оружие?

— Ага. Маленькие и практичные пулеметы Стена. — Выпрямившись, он на мгновение выключил фонарик. В густой темноте голос его звучал тихо и мрачно. — В данное время в некоторых точках Средиземноморья они пользуются отличным спросом. Ну-ну…

Я сказала:

— Не могу поверить, что Найджел способен на подобное.

Снова вспыхнул фонарик.

— Вообще-то, я тоже в это не верю. Интересно…

Обойдя кучу, Саймон стал разглядывать в темноте пространство за большим сталагмитом.

— Неужели все это лежит здесь с самой войны? — спросила я.

— Да. Я же сказал. Золото и груда оружия.

— Но это было в сорок втором, правильно? Оно не могло сохраниться?

В ответ я услышала смех.

— Ты говоришь так, будто это рыба. Разумеется, оно сохранилось. Оно же смазано. И совсем как новое. Ого…

— Что еще?

Голос мой стал визгливым, хотя я старалась сдерживаться.

— Боеприпасы. Целые штабеля. О господи, да чтобы его отсюда вытащить, пара дней понадобится. Неудивительно…

Он запнулся.

— Саймон? Что там?

Он произнес совершенно спокойно:

— Золото.

Я стремительно ринулась вперед, споткнулась об основание сталагмита и чуть не упала.

— Где?

— Осторожно. Надо же, что с тобой делает ничейный клад. Вот.

Луч фонарика опустился на кучу щебня. Среди пыли и камней торчали углы двух ящичков. Они были сделаны из металла, но угол одного был разбит и из-под пыльного развороченного металла живым светом сверкало золото.

Саймон продолжал:

— Вот она, маленькая находка Майкла, Камилла. Вот почему его убили. Только непонятно… — Саймон замолчал и нахмурился, потом продолжил обычным спокойным голосом: — Получается, мы были правы. По крайней мере два ящика, и, наверное, под камнями есть и другие.

— Они очень маленькие.

— Все равно, чтобы перенести даже один, потребуется сильный мужчина. Тебе известно, что золото в два раза тяжелее свинца? Да, вытащить это непросто. Тяжело им придется.

Я переспросила:

— Им?

Он взглянул на меня:

— Боюсь, ты оказалась права и насчет Найджела. Вчера утром он шел сюда, и именно Найджел здесь работал, пока Димитриос находился в Дельфах.

Я сказала с опаской:

— И все же мы не знаем наверняка, вместе они или нет. А вдруг Димитриос явился сюда вчера вечером или сегодня рано утром и наткнулся на Найджела? Что он с ним сделал? То же самое, что с тобой?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Об этом и не думай. Для такой работы требуются двое. Посмотри, как все это засыпано. Ангелос, возможно, и забросал свой клад землей и камнями, но не в таком количестве. Здесь потрудилось землетрясение, вероятно, то самое, что закрыло вход в пещеру и разрушило скалу над нами. Разгрести такую груду — очень тяжелый труд, и Димитриос в одиночку не смог бы это сделать.

— Ты хочешь сказать…

— Чтобы вытащить все наружу, для такой работы нужны двое, Камилла. Если пещеру нашел Найджел, он бы не смог вчера расширить вход настолько, чтобы вытащить ящики наружу. Показал ли Найджел пещеру Димитриосу, или Димитриос сам нашел ее, как только мы отсюда ушли, один человек не успел бы сделать столько. Вспомни, он же шел за нами почти до Дельфов; у него не хватило бы времени забрать инструменты из тайника и притащить эту тяжесть сюда. Даже если он и вернулся позже, ночью он вновь оказался в Дельфах.

— А Даниэль?

— Вряд ли она успела бы прийти сюда, а потом вернуться на Сияющие, где ты ее встретила. К тому же на подобную помощь она не способна физически.

Помолчав минуту, словно прислушиваясь, он продолжил:

— Итак, что мы имеем на данный момент? Нам известно, что Даниэль поехала в джипе на север. С дороги на Амфиссу ей не хватило бы времени добраться сюда. Димитриос ждет кого-то, но не Даниэль. Мул уже побывал здесь и удалился. Значит, Димитриос ждет того, кто повел нагруженного мула навстречу джипу, — Найджела.

Снова на мгновение вспыхнул фонарик и осветил золото. Саймон сказал:

— Помнишь, как Стефанос говорил, что старая дорога ведет к заброшенному карьеру у дороги на Амфиссу? Похоже, именно там они спрятали джип, а пока на муле перевозят все через горы. Наверное, они начали с оружия. По-видимому, сложат добычу где-нибудь внизу близ дороги и, если хватит смекалки, золото вынесут в последнюю очередь… Ты что-то услышала?

Мы стояли в темноте очень тихо.

— Нет, — ответила я. Потом медленно добавила: — Понимаешь, я не доверяю Димитриосу.

Во мраке раздался его тихий смех.

— Главная мысль сегодняшнего дня, моя дорогая Камилла? Ты меня удивляешь.

Он тоже удивил меня, но я надеялась, что мой голос не покажет этого. Я сказала:

— Я о Найджеле. Даже если они работают вместе, то это только потому, что Найджел первым нашел клад и Димитриосу необходима помощь. Но как только работа закончится…

Я замолчала и облизнула сухие губы. Саймон перестал смеяться.

— Понимаю. Однако теперь мы здесь и сможем об этом позаботиться.

— Да. Но, Саймон… — Даже мне собственный шепот показался тоненьким и неуверенным. — Саймон, что мы будем делать?

— Ждать. А что еще мы можем? Реальное положение вещей пока нам неизвестно, но скоро мы выясним все наверняка.

Он опять зажег фонарик, и свет замигал на стенах пещеры.

— Тут вполне можно спрятаться. Мы услышим, когда они появятся. Хорошо бы Найджел пришел один, ну а если появится Димитриос…

Саймон улыбнулся, но что-то в его улыбке мне не понравилось. И я неожиданно произнесла обвинительным тоном:

— Ты хочешь, чтобы он появился.

— А если и так? — И заулыбался еще сильнее, увидев выражение моего лица. — О господи, Камилла, как же ты не понимаешь? Я просто мечтаю, чтобы он появился. Счет необходимо сравнять — за тебя, за меня, да еще за этого молодого идиота, которого надо вытаскивать… Лучше бы Димитриос появился здесь. Разве ты не понимаешь?

— Понимаю.

Он слегка коснулся моей щеки — будто мотылек.

— Не бойся, дорогая моя. Я не позволю себя убить и не оставлю тебя на съедение волкам. — Он хмыкнул. — Я вовсе не собираюсь драться честно. К тому же мы вдвоем можем поиграть, ослепляя друг друга фонариками.

Я ответила, надеясь, что говорю спокойно:

— Он, наверное, вооружен.

— Уверен, что нет. В его штанах негде спрятать оружие.

— А если у него есть еще один нож?

— Ну и что? А у меня его нож. Можно сыграть и в эту игру.

— Саймон!

Он снова засмеялся и отодвинулся.

— Бедная Камилла… Подожди. Я сейчас вернусь.

Он выскользнул из пещеры. Я видела лишь вспышки фонаря, слабый луч становился все меньше и затем исчез совсем в извилистом проходе. Прошло две минуты. Я по-прежнему стояла возле золота, нервно нащупывая в кармане фонарь грека, который подобрала в комнате Найджела. Блуждающий огонек фонарика, приплясывая на стенах прохода, стал возвращаться назад, и вот Саймон оказался рядом.

— Никаких признаков жизни, можно разглядеть все получше.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, спасибо. Лучше поброди и поищи место, где можно спрятаться, если он придет.

Саймон опустился на колени рядом с кучей и начал осторожно ощупывать пыльные ящики.

Я оставила его заниматься своим делом. Так же осторожно, вероятно, двигались и руки Майкла, когда четырнадцать лет назад он совершил то же самое открытие. По дороге я время от времени зажигала фонарик. Он высвечивал фигуру на коленях, спокойное, внимательное лицо, руки… Майкл Лестер, нашедший свидетельство измены в пользу немцев. Говорят, что призраки имеют обыкновение бродить. А как же призрак Ангелоса, который убивал, улыбаясь? «Если призраки существуют, — говорил Нико, — значит он до сих пор бродит по Парнасу».

Пещера оказалась больше, чем я предполагала. Миновав огромные, как у Аполлона в Дельфах, сталактитовые колонны, я попала в просторное помещение, напоминавшее домашнюю часовню. Оно представляло собой замечательное укрытие. Мы с Саймоном могли спрятаться здесь в любом углу, когда явится Димитриос…

Фонарик дрожал у меня в руке. Его луч касался стен, упавших камней, блокировавших вестибюль, и уходил в небытие темных проходов. Но как только я повернулась, он внезапно дрогнул ярким, мерцающим светом. Я остановилась. Где-то снова капала вода, теперь более отчетливо. Я двинулась вперед, освещая путь фонариком. Земля чуть приподнималась, вот высветилась влажная полоса. В воздухе повеяло свежестью наперекор гнилому, пыльному запаху пещеры, капель становилась все ближе и слышнее — очевидно, где-то есть ручей, вероятно, тот самый, что поит траву и цветы у входа. Я ускорила шаг, настойчиво светя фонариком на стены. Знакомая куча отбитых каменных кусочков у сырой стены; вот и сама стена во влажных полосах и черных рубцах — трещинах; плита, лежащая углом к стене, и прислонившийся к ней кусок сталагмита…

Плита что-то напоминала. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Она была того же размера и наклонена тем же образом, что и плита, вчера закрывавшая вход в пещеру, а сегодня разломанная на куски и лежащая на траве снаружи. Я медленно подошла к ней, уже зная, что я найду. Остановившись около нее, я отчетливо услышала звук воды. Холодные мурашки побежали у меня по рукам и по спине.

Со звуком капели прозвучал и другой звук, — звук, который я уже дважды слышала сегодня и не поверила, что слышу, как не верила и сейчас.

Звук свирели. Свирели Пана… Короткий обрывок нежной мелодии, еще и еще, тишина, капель.

Звуки доносились из-под наклоненной плиты.

У меня похолодели руки. Нагнувшись, я заглянула за нее.

И оказалась права. Узкий проход, около восьми дюймов шириной, и все же проход. И вел он не во тьму, как вход в пещеру. Тьма за плитой слабела.

О Димитриосе я, кажется, забыла. И тихо произнесла (эхо моего голоса даже мне показалось странным):

— Здесь проход. Пойду посмотрю.

Не знаю, ответил ли мне Саймон. Я полезла в узкую щель. Каменные стены сначала царапались, хватали за одежду, но потом расступились. Я оказалась в более широком проходе, который вел вверх по отлогой кривой. Земля под ногами была ровной. Тьма постепенно расходилась, и при свете фонарика стены галереи становились все различимее. Дорога резко пошла вправо, и перед поворотом еще посветлело. Звук воды стал ясен и громок.

И снова этот звук, который я слышала вместе с капелью, — музыкальная фраза, навязчиво фальшивая…

Я свернула за угол. Впереди сиял свет, арка из галереи окаймляла ослепительное сияние вперемешку с колышущейся зеленью. Мелькнула трава, сучья какого-то тонкого дерева пестрели на фоне солнечного света у входа в туннель.

Остаток пути я почти пробежала. Нырнула в арку и, внезапно ослепнув, оказалась в маленькой лощине.

Выхода из нее не было. Небольшое замкнутое пространство, напоминавшее воздушный колодец. Столетия назад в эту круглую пещеру вела галерея, но крыша разрушилась и впустила солнце и семена травы и дикого винограда, и ручей напоил их, и теперь в самом сердце горы маленький колодец живительного света прикрывала шелестящая зелень какого-то изящного деревца.

Музыка смолкла.

Лишь журчание ручья да шорох листьев.

Но ни Пан, ни его свирель не приходили мне больше на ум. Передо мной был сам Аполлон. Он стоял в десяти футах от меня и от выхода из туннеля. Обнаженный, с луком в руке. Он стоял, глядя поверх моей головы, как стоял уже две тысячи лет.

Позади меня в туннеле раздался голос Саймона. Он быстро вышел из темной арки в рассеянный свет со словами:

— Камилла, я… — и смолк, словно у него перехватило горло.

Я услышала, как он выдохнул:

— О боже! — и застыл рядом со мной.

Какой-то сквозняк шевелил завесу листьев. Свет от лука мерцал и сверкал, меняясь на бронзе шеи и лица. А золотая стрела, разбитая, лежала у его ног в траве.

Прошла почти целая жизнь, когда я наконец услышала, как говорю дрожащим голосом:

— Вот… вот что нашел Найджел. Он был здесь. Гляди.

И я подняла баночку для воды, которая лежала во мху у моих ног.