И, глухо завывая, покинуть склоны Дельфов.

Около трех часов ночи меня что-то разбудило. Я расположилась во второй комнате от конца длинного коридора рядом с Даниэль, мужчины же обитали в противоположном конце, рядом со входом. Датчанин уехал, в студии мы остались вчетвером.

Какое-то время я находилась в тягостном состоянии между сном и бодрствованием, когда трудно отличить реальность от дымки сновидения. Меня что-то разбудило, но шум ли это был или сам сон — определить было нелегко. Снаружи не раздавалось ни звука. Лишь молчаливый дельфийский воздух обволакивал нас. Опустив щеку на твердую подушку (в Греции они будто кирпичи), я решила снова отдаться сну.

В соседней комнате кто-то зашевелился, послышался скрип кровати — обычные звуки, которые, как я надеялась, больше не разбудят меня. Но тут раздался еще один звук, который заставил меня широко раскрыть глаза и оторвать голову от подушки и превратил обычную ночь в бред. Кто-то разговаривал… тихо-тихо… мужчина.

Поначалу я испугалась, что меня услышат, потом на меня нахлынули раздражение и отвращение. Если Даниэль принимает у себя в комнате любовника, я не желала быть посмешищем и лежать без сна по другую сторону тонкой перегородки. Я стала переворачиваться, сильно шурша простынями и скрипя кроватью — пусть знают, что стена тонкая, — потом натянула простыню на голову (под одеялом спать слишком жарко) и попыталась отключиться от говора голосов, который перешел в шепот.

Сна ни в одном глазу. Замерев под простыней, я широко раскрыла глаза и как можно сильнее заткнула уши руками. Я, конечно, не из тех, кто придерживается строгих правил, но неприятно, когда тебя вынуждают быть свидетелем чьей-то интимной жизни. К тому же я не хотела слышать даже намека на самую интимную жизнь Даниэль. Достаточно ее поведения на публике.

Интересно, каким образом этот противный Димитриос пролез в дом? Хоть пришел он и к Даниэль, мне не нравилось, что он может приходить и уходить когда захочет. Он, правда, мог влезть в окно, тогда рано или поздно он станет выбираться тем же путем. И я услышу, как он вылезает и приземляется двенадцатью футами ниже на каменную площадку, на которой стоит студия. Я все ждала, кипя яростью на Даниэль, поставившую меня в такое положение; на себя — из-за того, что обращаю на это внимание; на Димитриоса — пособника в ее чудовищном эгоизме. Это было ужасно.

Как долго я ждала, когда в соседней комнате наступит тишина, не знаю. Казалось, прошли века. Наконец они затихли, слышался лишь шепот, а потом я услышала, как кто-то осторожно зашагал по комнате. Я ожидала услышать скрип раскрываемого окна и тихий кошачий прыжок, но ничего подобного. Открылась дверь в коридор, и кто-то крадучись прошел мимо моей комнаты.

Я села, сердце нервно колотилось у меня в груди. Ежели Даниэль жаждет впускать и выпускать из своей комнаты мужчин — это ее дело. Но какое она имеет право позволять такому человеку, как Димитриос, свободно разгуливать по зданию! Неужели она… неужели она дала ему ключ?

И тут меня осенила другая мысль, отчего я еще больше возмутилась.

А вдруг это вовсе и не Димитриос?

А вдруг это Найджел?

Совершенно не соображая, что делаю, я выскочила из кровати, сунула ноги в тапочки, рывком натянула служивший мне халатом легкий летний плащ и, пролетев через комнату, тихонечко открыла дверь и выглянула наружу.

Полагаю, что в этой части повествования обо мне может сложиться неприятное мнение. Ведь меня совершенно не касалось, был ли у Даниэль Найджел и добился ли он того, чего так страстно желал. Но при мысли о нем я внезапно ярко и живо вспомнила его пылкое и юное выражение лица, его ранимые глаза, слабый рот и глупую мальчишескую бородку. И я видела его рисунки — деревья, цветы, камни, которые он воспроизводил с таким безупречным и тем не менее страстным мастерством. Если это действительно Найджел… мне было необходимо знать это наверняка. Хотите — считайте, что во мне бурлило лишь вульгарное женское любопытство, но мне необходимо было знать, в состоянии ли эта невозможная Даниэль завладеть им подобным образом, действительно ли она жаждет заставить презираемого ею Найджела поклоняться ее презренному святилищу.

В голове вертелись бессвязные мысли о том, что нужно что-то делать, дабы остановить ее попытки погубить Найджела. Потом, еще более бессвязно, я стала думать о Саймоне. Нужно все рассказать завтра Саймону. Саймон придумает, что делать.

Я тихо выскользнула из комнаты. Верхняя половина входной двери была стеклянной — тьма снаружи ослабевала, сменяясь рассветом. Стекло было серым. И на фоне стекла я увидела его.

Он стоял почти в самом конце коридора перед комнатой Найджела, словно чего-то ожидая. Я прижалась к стене, но даже если бы он и обернулся, то не увидел бы меня в темноте. Замерев, я стояла, приникнув к холодному мрамору, испытывая одновременно унижение, злость и стыд. Лучше бы я ничего не знала, лучше бы я крепко спала, лучше бы Найджел запомнился мне своими работами, а не гнусным, произнесенным шепотом намеком Даниэль. «Мужчины все в большинстве своем одинаковые… любовники наскучивают мне… Саймона я хочу… очень хочу…»

Силуэт в конце коридора наконец зашевелился. Он сделал шаг вперед и положил руку на дверную ручку, потом опять замер на мгновение, словно к чему-то прислушиваясь.

Я решила, что он услышал меня. Теперь-то я видела, что это не грек. Слишком высок. И не Найджел. Это был Саймон.

Если бы в ту минуту я была в состоянии анализировать, то быстрота, с какой натянулись нервы и мускулы во всем моем теле и закипела каждая капелька крови в моей голове, дала бы мне наконец понять, как я на самом деле отношусь к Саймону. Но прежде чем я успела что-либо осознать, ночной покой был прерван гораздо более реальными и крайне шумными событиями.

Саймон открыл дверь в комнату Найджела. Я увидела, как он протянул руку, по-видимому к выключателю, но в ту же минуту луч мощного фонаря ударил из мрака, осветив его лицо и грудь. Он замер и чуть отпрянул, будто свет физически стукнул его по глазам, но пауза длилась меньше мгновения — так пружина сжимается перед тем, как распрямиться. Он даже моргнуть не успел, как со скоростью пули бросился вперед на луч света. Звук удара, ругань, быстрый, подобный шквалу, топот ног о каменный пол. А потом мне показалось, что в этой комнате все силы ада вырвались на свободу.

Промчавшись по коридору, я остановилась в дверях. Маленькая комнатенка напоминала обиталище демонов, где яростно дрались тела. При мечущемся свете фонаря двое мужчин казались огромными, их высокие тени качались на стенах и потолке. Саймон — более высокий — казалось, побеждал. Ухватив другого за запястье, он пытался повернуть его руку с фонарем таким образом, чтобы осветить ему лицо. Луч сильно дергался и извивался, потому что противник сопротивлялся. Мечущийся яркими ломаными полосами свет наткнулся на меня и ярко осветил мои ноги и край ночной рубашки, торчащей из под плаща. Кто-то проворчал на греческом что-то непонятное, и затем, урча от усилий, мужчина вывернулся и злобно опустил фонарь, целясь Саймону в голову. Как только раздался свист удара, Саймон отпрянул в сторону, и фонарь с отвратительным звуком пришелся по шее. По всей вероятности, он угодил по мускулу, так как Саймон ослабил хватку, и грек оказался на свободе.

Должно быть, это был все-таки Димитриос. Перед тем как Саймон вновь набросился на него, я увидела при колеблющемся свете фонаря коренастую фигуру и широкие плечи. Тут фонарь взлетел, ударился о стену, упал на пол и, погаснув, откатился к кровати. Тьма обрушилась на нас, словно припечатала. У меня не было времени размышлять, зачем Димитриос забрался в комнату Найджела, почему Саймон набросился на него и куда — самое странное во всем этом происшествии — девался Найджел; двое, схватившись снова, пронеслись мимо меня и с грохотом налетели на дверь душевой. Затрещало дерево; на пол с сильным звоном посыпалось разбитое стекло; хрупкий стул разлетелся на куски; заскулили пружины на кровати под тяжестью упавших на нее двух тел.

Я опустилась на колени примерно в двух футах от колыхающейся кровати и стала искать на ощупь фонарь. Кажется, он покатился сюда… должно быть, недалеко… такого рода предметы имеют обыкновение при падении описывать полукруг… ага, вот он! Вцепившись в него, я стала искать кнопку, боясь, как бы не разбилась лампочка.

Фонарь оказался тяжелым, а кнопка тугой. Кровать швыряло, как корабль во время шторма; отъехав на фут от стены, она, визжа ножками, помчалась обратно, причем с таким громыханием, что штукатурка чуть не посыпалась со стен. Со скрипом растянулись пружины и выпрямились, когда дерущиеся, подкатившись к краю, упали на пол.

Секунду попыхтев, они вновь оказались на ногах. Во время паузы, сопровождаемой тяжелым сопением, я вскочила, продолжая воевать с фонарем, и вдруг он загорелся. Во второй раз за эту ночь свет ударил Саймону прямо в глаза. Грек тут же воспользовался тем, что Саймон на время ослеп, и, как молния, бросился на него. Саймон грохнулся так, что комната закачалась. Плечом он ударился о кровать. Удар его парализовал, но грек почему-то не стал доводить дело до конца. Не стал он связываться и со мной. Он стоял ко мне спиной, колеблющийся луч на мгновение осветил его тяжелые бычьи плечи, темные курчавые волосы… Он даже не оглянулся. Задыхаясь, он прорычал на французском:

— Ты когда-нибудь выключишь это дерьмо?

Я изо всех сил двинула его фонарем по голове.

И промахнулась. Его словно что-то предупредило. Он так и не обернулся. Двинул назад локтем, попал в фонарь — тот вылетел из моей руки, — потом так сильно ударил меня в грудь, что я, шатаясь, повалилась на пол рядом с кроватью. Фонарь опять куда-то покатился и погас уже навсегда. Однако, падая, я увидела при мимолетной вспышке летящего фонаря, что грек прыгнул к двери, а Саймон вслед за ним. В дверях же стояла полностью одетая Даниэль с широко раскрытыми, сверкающими глазами и приоткрытым ртом.

Она отступила, пропуская мужчину, а потом вроде бы лениво, но тем не менее по-змеиному быстро встала на пути у Саймона. Беглец пронесся по коридору к окну в ее комнате, Саймон же налетел на Даниэль. Она охнула, когда он всем своим весом вдавил ее в дверной косяк. Он остановился.

При слабом сером свете из коридора мне были видны лишь неясные очертания, но, по-видимому, она в него вцепилась, так как он, задыхаясь, сказал хриплым голосом:

— Да пусти же меня, — а она засмеялась гортанным смехом.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Саймон резко дернулся и произнес очень тихо:

— Ты что, не слышишь? Пусти, а то больно будет.

Я еще не видела его в раздраженном состоянии, и тут до меня внезапно дошло, что он сердит. Но по всей вероятности, Даниэль не очень-то приняла это во внимание, потому что запыхтела и хриплым голосом проговорила:

— Продолжай в том же духе. Мне это нравится.

На секунду воцарилась ледяная тишина, а потом группа у двери словно взорвалась. Девушка отлетела в сторону с такой силой, что выдох из ее груди перешел в резкий крик — главным образом в нем звучало удивление. Прежде чем она опомнилась, Саймон бросился к окну и стал дергать задвижку.

Оконная створка проржавела, и, по-видимому, понадобилось много трудов, чтобы раскрыть ее. Когда она со скрипом стала открываться, я услышала на другом конце здания, подобно эху, скрип ржавых петель и звук падения на землю тяжелого тела. Шаги простучали и ускользнули во мрак.

Саймон стоял на подоконнике — огромный темный силуэт на фоне сереющего неба, — готовясь к прыжку, дабы захватить добычу, но тут к нему стрелой подлетела Даниэль и вцепилась ему в руку:

— Саймон… Саймон, пусти его… Саймон, дорогой, к чему весь этот шум?

Несмотря на его недавнюю ярость, она прижалась к нему, в ее умоляющем голосе за сексуальными обертонами таился страх.

— Саймон, не надо! Он был со мной. Понимаешь? Со мной.

Его рука упала с задвижки. Он обернулся:

— Что? Что ты имеешь в виду?

— То, что говорю. Он был у меня. Просто приходил в гости.

Я отозвалась с пола у кровати, где все еще продолжала сидеть:

— Это правда. Я их слышала.

Она засмеялась, но не так уверенно, как обычно. Он отпихнул ее, как нечто ненужное, и легко спрыгнул в комнату.

— Понятно. Все равно он удрал. Камилла, с тобой все в порядке?

— В совершеннейшем. А свет здесь есть?

— Думаю, лампочка вывинчена. Секундочку. — Он, кажется, шарил у себя по карманам. — А что ты там делаешь внизу? Этот гад ударил тебя?

— Да, но все в порядке. Я просто… Я старалась вам не мешать.

Пошатываясь, я встала и села на кровать как раз в ту минуту, как Саймон нашел спички. Он зажег одну и принялся разглядывать меня. Я слабо улыбнулась ему. Он был одет лишь в серые фланелевые штаны. Пот блестел у него на груди, и темная блестящая струйка крови текла из раны на шее в том месте, где темнел загорелый треугольник от выреза рубашки. Он прерывисто дышал, а глаза его впервые не казались холодными и насмешливыми.

Я с тревогой спросила:

— А ты как?

— Не бери в голову. Нам обоим досталось по заслугам, увы.

Раздраженно заговорила Даниэль:

— И чего ради вы стали драться?

Он резко ответил:

— Девочка моя дорогая, он напал на меня. Что, по-твоему, мне следовало делать?

Он зажег еще одну спичку и стал искать лампочку.

Я полюбопытствовала:

— Это ведь был Димитриос?

Саймон, вытаскивая лампочку из раковины, бросил на меня мимолетный удивленный взгляд. Даниэль с притворным изумлением повернула голову и улыбнулась с присущим ей выражением — будто кот при виде сливок.

— Так ты узнала его? Разумеется.

Саймон выволок деревянный стул и, взгромоздясь на него, стал ввинчивать лампочку в патрон. Резко вспыхнул свет, осветив беспорядок в голой комнатенке. Он слез со стула, глядя на меня:

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Абсолютно. Только, Саймон, а где же Найджел?

— Не имею понятия. Спать он явно не ложился.

Несмотря на беспорядок на кровати, было видно, что на ней никто не спал. Поколебавшись, Саймон повернулся к Даниэль. Она стояла около двери, с ленивой грацией прислонившись к стене. Глаза ее казались продолговатыми и сонными под густыми ресницами. Вытащив из кармана сигарету, она закурила и бросила спичку на пол. На протяжении всей этой процедуры взгляд ее был сосредоточен на Саймоне, она разглядывала его.

Он решительно спросил:

— Так ты говоришь, что он был с тобой? И как он вошел?

— Я впустила его.

— Через дверь?

— Нет. В окно.

— Да ладно, Даниэль. Твое окно в двенадцати футах от земли. Только не говори, что ты связала простыни или спустила свои волосы. Ты сама открыла ему дверь или у него есть ключ?

Его холодный тон заставил ее ответить сердито:

— Не понимаю, какого черта тебя это волнует, но да, я открыла ему.

— Меня очень волнует то, что твой гость рыскал там, где находиться не имел ни малейшего права. Существует еще одна маленькая деталь: он набросился на меня явно с намерением избить, если не хуже. Что он делал в комнате Найджела?

— Да почем я знаю?

— В конце концов он выпрыгнул из твоего окна. Мог бы сделать это и сразу. Так почему же не выпрыгнул?

— Через дверь легче и тише. Ключ в замке.

— Тогда зачем он зашел сюда?

Она пожала плечами:

— Вероятно, услышал твои шаги и спрятался здесь, чтобы ты его не заметил. Не знаю.

— Откуда он знал, что в комнате никого нет?

— Я ему говорила, что почти во всех комнатах никого нет, вот он, наверное, и рискнул. Ну, я устала от всего этого, устала от этих допросов и иду спать.

Она потянулась и зевнула, как кошка, демонстративно и грациозно, показав все свои красивые зубы и бледно-розовый язык. Потом она повернула голову, и ее огромные сонные глаза вызывающе посмотрели на меня. Саймон наконец нашел в кармане штанов пачку сигарет; протянув мне одну, он наклонился, чтобы дать мне прикурить. Он опять дышал ровно. Если бы не ссадина на шее и не слабо поблескивавший пот, высыхающий на его коже, вам бы и в голову не пришло, что еще несколько минут назад он в кромешном мраке боролся за свою жизнь.

Даниэль вдруг спросила язвительным тоном:

— Ну а что ты тут делаешь, Камилла?

— Услышала шум и вышла.

Она улыбнулась:

— И он тебя сбил с ног? Он тебя не зашиб?

— Надеюсь, не сильнее, чем я его.

Она очень удивилась, что неожиданно доставило мне удовольствие.

— Ты его? Как? — и довольно-таки странным взглядом посмотрела на меня.

— Двинула фонарем по шее. Сильно.

— Ты двинула его? — В ее голосе звучало потрясение. — Тебе-то что за дело? Любовник он мой, и если я хочу его впускать сюда…

Я резко ответила:

— Он пытался убить Саймона, да к тому же я ему кое-чем обязана.

Она почти тупо смотрела на меня:

— Обязана?

— Да. Не притворяйся невинной, Даниэль. На Сияющих сегодня ты не выглядела столь невинной.

— А, понятно.

Она выдохнула. Саймон резко спросил:

— О чем это вы? Что случилось?

— Ничего. Просто у Камиллы разыгралось воображение. Она решила, что Димитриос… Это так глупо, что не имеет смысла и говорить. Он просто пошутил. А теперь… мне все это надоело. Я пошла.

И бросила на пол недокуренную сигарету. Я встала.

— Минуточку, — вежливо попросил Саймон. — Камилла, пожалуйста, не уходи. Мы забыли о Найджеле. Даниэль, ты не знаешь, где он? Он тебе ничего не говорил?

Она ответила злобным голосом:

— Почему я обязана знать, куда делся этот дурак? Понятия не имею, и меня это не волнует. По мне, так пусть хоть сдохнет.

Вступила я:

— Кажется, я знаю, куда он пошел.

Саймон носовым платком вытирал рану на шее. У него поднялись брови.

— Что-то ты слишком много знаешь сегодня.

— Правда? — Даниэль остановилась в дверях и резко обернулась. Но голос ее звучал не так насмешливо, как его. — Давай рассказывай.

Я объяснила:

— Это всего лишь догадки. Но… Саймон, ты помнишь, мы разговаривали с Найджелом о его работе, и о том, что нужен трюк, и о датчанине, путешествующем из Янины, ну и так далее?

— Да. Но не предполагаешь же ты, что Найджел позаимствовал его идею?

Я продолжала:

— На раскопках над святилищем был украден мул. Мне рассказал об этом гид сегодня утром, вернее, вчера утром. И тем же утром, только раньше, я видела Найджела, который очень старался, чтобы его не заметили.

— Где? — поинтересовалась Даниэль.

— Да тут, неподалеку от студии.

— И куда он пошел?

— Не видела. Кажется, далее на Парнас, к стадиону.

— Может, ты и права, — сказал Саймон. — В конце концов, это его личное дело, к тому же он явно был не в себе. Он вполне может исчезнуть на несколько дней. — Он повернулся к раковине простирнуть носовой платок, который был весь в крови. — Надо убрать здесь все и идти. В раковине кровь. И боюсь, что дверь не на месте. Надо посмотреть, что сломано, и починить, что удастся.

Я сказала:

— Давай оставим пока как есть. А раковину я вымою. Только позволь мне посмотреть твою рану. Даниэль, может, будешь паинькой и соберешь с пола осколки?

Она посмотрела на меня с вполне обоснованной на сей раз неприязнью.

— Сама справишься. А я устала. Ты забыла, что я сегодня вовсе не спала и, о господи, как мне хочется спать…

Она зевнула, глянула на меня прищуренными глазами и быстро ушла, захлопнув за собой дверь. Секундами позже на другом конце коридора, словно эхо, хлопнула дверь ее комнаты.

Мы с Саймоном встретились взглядом в зеркале.

— Тебе хотелось от нее избавиться, верно?

— Тоже учишься читать мысли? Да, хотелось.

— Почему? — осторожно спросила я. — Не считая, естественно, очевидных причин.

Насмешка покинула его глаза, взгляд стал мрачным, даже угрюмым.

— Как-то не нравится мне все это, Камилла.

— Все это?

— Да. Слишком много происходит событий. Вероятно, некоторые из них ничего и не значат, а может, значат слишком много. К примеру, Даниэль и этот мужчина. Или Даниэль и Найджел. Как-то странно.

— Значит, я угадала. Повернись-ка к свету: я взгляну на царапину. Тебе не хотелось, чтобы я при ней говорила о Найджеле?

— Да.

— Рана неглубокая, но, по-моему, у тебя останется шрам, да и плечо будет болеть. У тебя есть какой-нибудь антисептик?.. Ты считаешь, он отправился с ослом бродить по горам?

— Да. Я хочу сказать, нет. Нет, я не думаю, чтобы он отправился путешествовать; да, антисептик у меня есть.

— Тогда не забудь помазать. Рана чистая, кровь остановилась… — Я выпрямилась и вопросительно посмотрела на него. — А какое отношение Даниэль, Найджел и этот ее грек имеют к нам, то есть, разумеется, к тебе?

Он медленно проговорил:

— Этот грек, любовник Даниэль… Ты сказала, его зовут Димитриосом?

— Да, я познакомилась с ним вчера на обратном пути из ложбины. На Сияющих. Они были вместе.

— Ах да. Сияющие. И что же там произошло? Чем это ты ему «обязана»?

— Так, глупости. Он очень неприятно себя вел и рассказывал елейным тоном о том, как сбрасывают людей с горы, ну и так далее. А мы стояли прямо у края, и мне было страшно. Его это крайне развеселило, как и Даниэль. Просто злобная выходка, чтобы заставить меня выглядеть дурой. Надо признать, ей это удалось — я удрала.

Он нахмурился:

— Понятно. Камилла, а тебе ничего не пришло в голову насчет этого Димитриоса?

— Пришло в голову? Что именно? Мне он не понравился, и я думаю… — Я замолкла. Потом выдохнула: — Димитриос!

— Вот именно. Вспомнила? Кузен Ангелоса, Димитриос Драгоумис, уехал в Итею. В Итею, заметь.

— И джип я видела в Итее. Из Афин Даниэль отправилась прямо туда! И если это тот самый Димитриос, получается, что любовник Даниэль — Димитриос Драгоумис и именно его дом я видела. Ни у какой Елены она не была, она была у него. И если джип можно считать доказательством, то она была как раз у него, когда я ехала мимо!

— Ты уверена, что джип — тот самый?

— Без сомнения. Я же говорила, там куколка на ветровом стекле. И кто-то чинил мотор — правда, не Димитриос, но все равно я не сомневаюсь, что права. Димитриос — тот самый. Теперь понятно, почему она так чертовски интересуется тобой. Хотя не только поэтому.

Он пропустил мое последнее замечание мимо ушей.

— Допустим, мы правы. И что мы имеем? Димитриос Драгоумис — любовник Даниэль. Существует ли подруга Елена на самом деле или нет, ясно одно: Даниэль имеет привычку проводить время близ Итеи, купается. Она как-то раз рассказывала, что нашла там небольшую бухту среди скал — там вода чистая (в Итее-то грязно), — только не уточнила где. И вполне могла встречаться с Димитриосом — не с Еленой, а с Димитриосом — во время своих купальных похождений. Может, он там ловит рыбу. Я тебе говорил, что он рыбак и что у него есть каик?

— Мне он представился экскурсоводом.

— В Дельфах нет экскурсоводов с таким именем — это я знаю наверняка. Что ж, раз он тебе соврал… — Тут Саймон замолчал и, нахмурясь, уставился на свою сигарету. — Продолжим. Димитриос, двоюродный брат Ангелоса, послал Даниэль в Афины, чтобы нанять для него машину… ради дела жизни и смерти. Другими словами, срочно.

— И?..

Он поднял глаза.

— Дороговатая потребность. А он — рыбак. Зачем ему машина?

Я снова села на кровать.

— Не знаю. Дальше.

Он рассеянно стряхнул в раковину пепел.

— Даниэль наняла для него машину, но потом одолжила у своего французского дружка Эрве Клемана джип, что гораздо удобнее, и приехала на нем. Она не стала заезжать в гараж, чтобы отменить заказ, и не упоминала там имя Драгоумиса. Обсуждать всю эту чушь о «месье Саймоне» и вмешательство, правда с самыми лучшими намерениями, мисс Камиллы Хейвен сейчас не станем. Но ведь Даниэль не просто так все это делала?

— Была срочность, — медленно проговорила я, — это очевидно. И секретность.

— Совершенно верно. И я очень хочу понять, что же за срочное и секретное дело есть у Даниэль с Димитриосом, кузеном Ангелоса, — сказал Саймон.