Она никогда раньше так не целовалась.

В их поцелуях было столько чувства, нежности и воодушевления, что это стало для нее неожиданностью. Нет, исходя из прошлого опыта, Маргарет, конечно, ожидала чего-то необычного, но то, что произошло, превзошло ее ожидания и надежды.

Зависели ли ее ощущения лишь от мастерства Лашема или они возникли потому, что она целовалась именно с ним? Одно было точно: Маргарет была не готова к такому решительному повороту в их отношениях. То, что случилось, было удивительно.

Теперь она понимала, почему людям так нравится целоваться. Однако Маргарет была удивлена, почему они не целуются чаще — это было бы так логично и естественно, ведь это так приятно.

Странное дело, она почти не видела, как целуются ее сестра с мужем. Только раз или два она случайно застала их за этим занятием. Да и вообще Маргарет крайне редко замечала, как целуются люди, причем чаще всего они делали это весьма сдержанно.

В их отношениях с герцогом было что-то от детского желания съесть рождественский пудинг раньше положенного срока, хотя это было и запрещено. Пудинг перед Рождеством прятали от детей, впрочем, это не помогало ему сохраниться в целости и сохранности. Любопытство и желание преодолевали все препятствия.

Однако Лашем не был похож на пудинг. Какая жалость! Как ей хотелось отведать… нет, не пудинг…

Впрочем, мысль показалась Маргарет очень интересной, хотя и немного забавной. Однако она настолько ей понравилась, что девушка никак не могла от нее отделаться. А ведь ей давно было пора приниматься за написание продолжения ее романа. Маргарет сидела за столом, задумчиво грызя кончик пера, и в ее голове было пусто. Те слова, которые там вертелись, а их было немного — «губы», «грудь», «руки» и несколько прилагательных вроде «чудесный» и «восхитительный», — явно никуда не годились.

Они совсем не подходили для написания продолжения романа. Более того, такие мысли и такое поведение были не к лицу юной девушке. Хотя Маргарет уже не являлась юной девушкой, и к тому же ее репутация уже была испорчена, так что она не могла себя ни в чем упрекнуть. И в плохом есть свои плюсы! Однако пришло время заканчивать предаваться пустым мечтаниям и приниматься за работу.

Маргарет потрясла головой, словно пытаясь избавиться от подобных мыслей, но воображение упорно подсовывало ей совсем не те образы, которые требовались. Перед ее взором возникал Лашем, его нежный взгляд, устремленный на нее, его губы, его полуобнаженная грудь, которую она ласкала…

От подобных воспоминаний по ее спине побежали сладкие мурашки, и она слегка вздрогнула.

— Вам холодно? — неожиданно спросила Энни, удивленно глядя на хозяйку.

Маргарет почти два часа сидела за столом, пытаясь выжать из себя хоть что-нибудь, однако кроме номера новой главы и не менее бесполезной строчки «продолжение романа» на лежащем перед ней белом листе бумаги больше ничего нельзя было прочитать. Вряд ли бы это вызвало какой-нибудь интерес у ее издателя, не говоря уже о читателях.

— Нет, мне не холодно, — отозвалась Маргарет. — Между прочим, ты спрашиваешь меня об этом не в первый раз. Надо работать, а мне что-то не пишется.

— Вас что-то отвлекает, — заметила Энни заговорщическим тоном.

Маргарет очень хотелось верить, что Энни в своих домыслах не зашла слишком далеко. Впрочем, хорошо зная Энни, — и тут Маргарет опять вздрогнула, — она как раз ожидала обратного.

— Отвлекает? Нет, я бы так не сказала.

Однако несмотря на все старания Маргарет говорить твердо и уверенно по ее голосу можно было легко убедиться в противном, и Энни, естественно, не могла этого не заметить.

— Конечно, вы рассеяны, и понятно почему. Герцог довез вас до дома. Это прекрасно. И разве я вас в чем-нибудь упрекаю?

Энни моментально разрушила все призрачные надежды Маргарет на то, что ее поездка наедине с Лашемом не будет слишком свободно истолкована. Следующим вопросом Энни окончательно ее добила:

— Интересно, а что произошло между вами, когда вы остались наедине в карете?

«Он целовал меня, а я его. — Маргарет продолжала вести свой внутренний монолог. — О, какие у него чудесные мягкие волосы на груди!»

Нет, говорить об этом было никак нельзя. Хотя Маргарет знала, такое развитие ее отношений с герцогом ничего, кроме одобрения у Энни, не вызвало бы, однако не только Лашем, но и она сама была в плену приличий и условностей. Боже, а как же ей хотелось открыться Энни! Поделиться своей радостью и счастьем. Но эти переживания были настолько личными, почти интимными, что их нельзя было открыть даже такому близкому другу, как Энни. Теперь Маргарет понимала, почему Изабелл была настолько скрытной и немногословной, как только речь заходила о ее отношениях с мужем. В этом было так много тайного, скрытого, глубокого, что это невозможно было передать простыми словами. Только немногие писатели, обладавшие настоящим талантом, были способны тонко и полно выражать подобные чувства, но Маргарет, увы, не относилась к их числу.

Она опять посмотрела на чистый лист бумаги. Нет, пора было приниматься за работу. Как же трудно было сосредоточиться! Итак, что же будет дальше с ее главной героиней и драконом? Маргарет этого не знала, как и не знала того, что будет дальше с ней, как будут развиваться ее отношения с Лашемом. Ах, если бы она обладала чудесным даром создавать жизнь не только вымышленных героев, но и свою собственную! Но она тут же засомневалась: а нужен ли ей такой дар на самом деле?

Следует отдать должное воле и целеустремленности Маргарет. За несколько следующих дней ей удалось написать не одну, а целых три главы ее газетного романа. Более того, ей удалось пристроить сестер Баннер на работу, а также выиграть достаточно денег, когда в доме лорда Гентри шла крупная игра. Подсчитав свои расходы и доходы, она вздохнула с некоторым облегчением — худо-бедно, но теперь можно спокойно жить на эти деньги около полугода.

Все это время она не искала встреч с Лашемом. И так получилось, что там, где она бывала, она его не видела. Хотя те дома, где они могли встретиться, она избегала посещать.

Откровенно говоря, такая жизнь ее раздражала. Маргарет невольно уклонялась от встреч с ним. Впрочем, это раздражало не только ее, но и Энни, которая даже позволяла себе упрекать хозяйку за столь неразумное поведение.

— Ну зачем вам прятаться от него? Не вижу в этом никакого смысла.

Смысла в этом точно не было. Вздохнув, Маргарет отодвинула от себя тарелку. Они с Энни только что закончили завтракать. Справа от нее лежала почта — несколько писем, но ни на одном из них она не заметила строк, написанных его рукой. Впрочем, получи она сейчас от него послание, учитывая ее рассеянное состояние, она вряд ли взялась бы писать ему что-нибудь в ответ.

Маргарет пожала плечами. Спорить с Энни было бессмысленно, притворяться тоже не было никаких сил, оставалось одно — соглашаться.

— Сама не знаю почему. — Маргарет отвечала неуверенно, даже как-то робко, это было и неожиданно и удивительно. Никогда раньше она не замечала за собой подобной нерешительности.

«Это происходит с тобой впервые, что ж тут такого удивительного, — внятно и четко произнес ее внутренний голос. — Ваши поцелуи были чудесными, даже божественными. Ты пытаешься скрыть эту информацию от посторонних, что вполне понятно, хотя и несколько малодушно. Ты просто боишься».

«Нет, я не боюсь, — раздался уже другой голос — уверенный и твердый. — Не боюсь».

— Мне кажется, что вам следует встретиться с ним и все выяснить. Вы так и не рассказали мне, что произошло между вами в последний раз. — Энни многозначительно понизила голос.

— Ты говоришь об этом так, как будто это так просто сделать.

Энни любила поучать, можно сказать, она считала это частью своих обязанностей.

— Это действительно просто, — тяжело вздохнув, уверенно ответила Энни и подняла глаза кверху, как бы говоря: сколько можно испытывать мое терпение? Впрочем, терпение не относилось к числу добродетелей Энни.

— Что вы предлагаете вместо этого? Укрыться здесь навсегда? — насмешливо фыркнула она. — Леди Маргарет, я вас не узнаю. С каких пор вы стали такой пугливой?! Моя хозяйка, которую я так хорошо знаю, никогда ничего не боялась.

Своевременное и справедливое суждение, тем более что оно действительно было правдой.

Конечно, Маргарет, будучи женщиной, никогда не забывала об осторожности. После скандального разрыва помолвки ей пришлось самой себя защищать. Однако будучи творческой натурой, обладавшей богатым воображением, она представляла, что с ней может произойти, если она с ним увидится. Если они встретятся, то во время этой встречи их поведение наверняка никак нельзя будет назвать благоразумным. Она станет любить его все сильнее и сильнее, и ничем хорошим это, конечно, не кончится. Когда он охладеет к ней, а она не исключала такой возможности, ее сердце будет разбито. И у нее в жизни не останется больше ничего. Ничего и никого…

Нет, если рвать отношения, то только сейчас, пока она еще не полюбила его по-настоящему. Как бы ни было приятно лежать в его объятиях, положив голову ему на плечо и ласково поглаживая его полуобнаженную грудь, согреваться его теплом и его силой, она знала — никогда он не найдет нужных слов для нее и никогда не произнесет их вслух. И вовсе не потому, что это сразу привело бы к обсуждению того, что больше всего на свете интересует любую женщину — женится ли он на ней, как они будут жить дальше, любит ли он ее на самом деле. Но разве он был способен найти такие слова? Нет.

Но даже если бы он их нашел, вряд ли смог бы перейти от слов к делу.

Впрочем, она ошибается, от слов и страстных взоров к действиям он все-таки перешел.

Маргарет внезапно вскочила, ее словно ударило током.

— Мне надо идти работать, — бросила она Энни. — Просмотри, пожалуйста, все приглашения и выбери то, где можно будет скорее всего сегодня вечером увидеть герцога Лашема.

Энни с довольным видом закивала:

— Конечно, сделаю. Если позволите, мне…

— С каких это пор тебе вдруг понадобилось мое разрешение?

— О, вот теперь я узнаю вас, мисс Маргарет, — прибавила Энни с еще более довольным видом.

— Благодарю тебя, Энни.

«Добрый вечер, ваша светлость».

Маргарет написала эти слова на бумаге и задумалась. Начало было обычное, что ее вполне устраивало.

— Добрый вечер, леди Маргарет, — произнесла она в ответ, подражая голосу Лашема.

Такой ответ тоже был в порядке вещей.

«Ваша светлость, можно мне поговорить с вами с глазу на глаз?»

А вот это уже не очень годилось. Он, наверное, посмотрит на нее с ужасом, ведь они не виделись целую неделю. Может, ему надоело столь долгое ожидание, ее откровенное уклонение от встреч с ним, и он будет рад от нее отделаться.

В таком случае не лучше ли будет начать прямо с просьбы: «Ваша светлость, можно мне поговорить с вами?»

«Да, конечно, леди Маргарет». А потом он вопросительно посмотрит на нее, ожидая продолжения. Именно так он всегда выжидал. Маргарет задумалась: надо точнее формулировать свои мысли.

Она положила перо на стол.

«Ваша светлость, мне хочется освободить вас от добровольно взятых вами на себя обязанностей. Вы предложили мне вашу помощь — сопровождать меня во время моих посещений самых бедных и опасных лондонских районов. Разумеется, в таких случаях без защиты никак не обойтись». — Маргарет остановилась, не зная, что говорить дальше, надо было придумать нечто такое, что позволило бы ей отказаться от его помощи. «Я решила прибегнуть к услугам лондонских полицейских. Пусть это будет несколько дороже, зато это избавляет нас обоих от очевидной неловкости». Она вздохнула. Нет, не годится! Надо было лишить его возможности самому разорвать с ней отношения. Ведь если она не бросит его первой, он может это сделать, когда она полюбит его по-настоящему и когда их разрыв точно разобьет ее сердце.

Потом он поклонится, молча признавая ее правоту, а она найдет утешение, выпив где-нибудь в уголке большой бокал вина.

Маргарет снова взяла перо и написала весь их диалог, иногда поправляя слова или переставляя их для того, чтобы они звучали убедительнее и благозвучнее.

Все это время, пока она писала, она говорила себе, что с ее стороны это проявление малодушия, что она совершает самую большую ошибку в своей жизни, что она боится своих чувств, что она неверно оценивает сложившееся положение.

Что она вообще не права.

— Ваша светлость, можно мне позвонить, чтобы подали чай? — в отчаянии взмолился Мичем. Лашем поднял голову, отрывая взгляд от бумаг на столе, и посмотрел на усталого секретаря.

— Да, конечно. — Он потер указательным и большим пальцами переносицу. — Который теперь час?

— Почти пять, ваша светлость.

Пять. Итак, он сидел за рабочим столом в своем кабинете уже шесть часов. Точно так же было вчера и позавчера. Вот так за работой он провел целую неделю, неделю, в течение которой он ни разу не видел Маргарет.

Все это время его неотступно преследовал ее образ, он никак не мог от него избавиться. Маргарет, словно живая, все время стояла перед его глазами.

— Да, Мичем, велите, чтобы подали чай. Давно пора было сделать перерыв.

Заметив, с какой радостью и явным удовольствием всегда невозмутимый Мичем встретил его слова, Лашем, если бы мог, рассмеялся, но ему было нисколько не смешно.

Что же с ним происходит? Чем он тут занимается? Нет, то, что было между ним и Маргарет, невозможно забыть. Но он и не хотел ничего забывать. Напротив, ему хотелось не только, чтобы все это повторилось, но и чтобы их отношения продолжали развиваться дальше. Ему хотелось большего…

Это были слишком яркие и сильные переживания, он был в недоумении. Неужели все зашло так далеко? А что, если все зайдет еще дальше, как ему быть?! Хуже всего было то, что Маргарет не написала ему ни строчки, ни одной записки. Она больше не просила его сопровождать ее ни в художественную галерею, ни куда-нибудь еще, она так же не просила его помочь ей в ее рискованных вылазках в бедные кварталы Лондона.

Если бы он узнал, что она без него все-таки ездила в бедные лондонские районы, то он был бы вне себя от гнева. При одной мысли, что она может попасть в опасность, он приходил в тихое отчаяние, но ничего не мог с этим поделать.

Впрочем, он доверял ей, верил данному ею обещанию, что без него она не поедет ни в какие опасные места. Каждый раз, когда Лашем слышал стук отворяемой входной двери, он еле заметно вздрагивал, затем прислушивался к бормотанию дворецкого, который встречал посетителей, а каждое письмо с незнакомым почерком заставляло его сердце взволнованно биться — не от нее ли оно?

Учитывая его многочисленную корреспонденцию, волноваться при виде незнакомого почерка ему приходилось довольно часто.

Понимая, насколько это глупо, Лашем с головой ушел в работу, лишь бы не думать о Маргарет… не думать о его чувствах к ней… Но стремясь о ней забыть, он все время невольно о ней думал. Ему хотелось быть сильнее своих желаний.

Однако это работало плохо. Точнее почти не работало.

Лашем поморщился. Как же это глупо с его стороны! Он рассеянно просмотрел стопку деловых бумаг: финансирование нововведений в его огромном хозяйстве; очередной законопроект, который он хотел вынести на обсуждение в палате лордов; письма от многочисленных родственников с просьбами о денежной помощи.

Дел, которые могли бы целиком его занять, было невпроворот; несмотря на это, в уголке его сознания все время копошилась одна и та же мысль — о ней, о Маргарет.

Похоже, мысль постараться о ней забыть оказалась не самой лучшей, тем более Лашем знал, что она ничего от него не хочет, и это должно было охладить его пыл и страсть. Но, похоже, доводы рассудка слабо действовали на его чувства.

Однажды утром он почти собрался, чтобы поехать в картинную галерею в надежде увидеть ее, но в последний момент отказался от этой затеи. Что же его так испугало? Нежели он боялся, что этим самым он откроет ей свои подлинные чувства?

Лашему захотелось, чтобы Маргарет оказалась здесь, рядом с ним, чтобы она, умеющая так хорошо выражать свои мысли на бумаге, помогла ему разобраться в его переживаниях, внести порядок в ход его мыслей.

А может быть, все было намного проще. Она просто была ему нужна.

Но тут вернулся Мичем. Усеявшись с довольным видом за стол, он не без удовольствия произнес:

— Ваша светлость, чай скоро подадут.

Какой, к черту, чай?! Почему он так нерешителен? Нет, пора браться за то, что его так сильно волновало, хотя с другой стороны…

— Есть ли на сегодня приглашения? Что-нибудь интересное?

Мичем удивленно приподнял брови:

— Конечно, есть, ваша светлость. Но вы ведь сами мне велели отвечать на них вежливым отказом. Впрочем, если вы передумали…

— Да, извините меня, Мичем, я передумал. Найдите какой-нибудь званый вечер или бал, на котором будут все сливки лондонского света.

— Понимаю, понимаю, ваша светлость, — торопливо проговорил секретарь, вопросительно поглядывая на герцога, но благоразумно воздерживаясь от явно ненужного вопроса. Лашем вздохнул про себя с облегчением: он не смог бы дать Мичему никакого вразумительного объяснения, а говорить правду он, конечно, не собирался.

Ну что ж, если Маргарет не искала встречи с ним, тогда он будет искать встречи с ней. Их отношения все более и более напоминали увлекательное приключение, а разве не это она когда-то ему обещала?

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Джорджия бежала по лесу, то и дело возмущенно качая головой и удивляясь то ли своей глупости, то ли наивности.

Интересно, сможет ли она победить в этом противостоянии с принцессой? С прекрасной принцессой, вооруженной луком и стрелами?

Она была дочерью простого деревенского кузнеца. Что ее волновало раньше? Как расплескать как можно меньше воды, неся ее домой. И только.

Но если не она, так кто тогда же?

Вот именно. Дракон умрет, потому что он дракон. Прекрасная принцесса одержит верх, а Джорджию до конца жизни будет преследовать страдальческий стон дракона, смешанный с отчаянием от осознания, что прекрасная принцесса подло его обманула.

Джорджия была уже почти на той полянке. На миг она застыла от ужаса, а затем бросилась на принцессу, которая вытаскивала стрелу из спины дракона.