— Герцог Лашем! — Мажордом громко озвучил его титул. Как обычно, все повернулись в сторону дверей, но сейчас Лашем не испытывал ни малейшей неловкости.

Он искал ее, а до всех остальных ему не было никакого дела.

— Ваша светлость. — Леди Дирвуд, одна из самых восторженных ценительниц живописи, первая выскочила ему навстречу.

— Добрый вечер, леди Дирвуд.

Ответ герцога прозвучал сдержанно, даже холодно, и вид у него при этом был неприступный. Лашем делал это не специально, у него выходило само собой. Если кто-то подходил еще ближе и пытался сказать что-то еще, молчание и надменный вид герцога быстро убивали в смельчаке желание продолжать разговор, и тогда он поспешно ретировался.

— Ваша светлость, моим знакомым и мне очень важно знать ваше мнение о новых картинах, вывешенных в галерее. Вы не присоединитесь к нам в один из дней, удобных для вас?

Посещать галерею вместе с дамами, мнящими себя ценителями живописи, — нет, Лашему вовсе этого не хотелось. Пусть это все было до тошноты прилично, и так продолжалось уже почти тридцать лет, и к чему это привело? Чувство неловкости вместе с чувством долга почти окончательно придавили его, в его жизни не было никакой радости и никаких друзей, если не считать Джейми.

Правда, он очень многим помогал, но это его долг, так как Лашем был одним из крупных землевладельцев. Но разве он не мог оказывать помощь и при этом жить, не забывая о простых наслаждениях, которыми так богата жизнь?

Теперь Лашем надеялся, что так все и будет.

— Очень признателен вам, леди Дирвуд, за столь высокую оценку моего художественного вкуса. Я обсужу с моим секретарем, будет ли у меня подобная возможность в ближайшее время. Очень много дел.

Его ответ прозвучал как вежливый отказ, но леди Дирвуд ничто не могло остановить.

— Прекрасно, — она искусно притворялась, что ничего не поняла, — мы собираемся посетить галерею в следующую среду в десять часов.

Лашем молча поклонился в ответ.

Его откровенное молчание смутило леди Дирвуд. Она поправила рукой прическу, откашлялась и растерянно произнесла:

— Мне надо посмотреть, все ли в порядке с охлаждающими напитками. Прошу извинить меня, ваша светлость.

Лашем даже не посмотрел, в какую сторону пошла леди Дирвуд. Он искал глазам Маргарет.

Как вдруг он ее заметил, и его сердце, тут же подпрыгнув, взволнованно забилось.

На ней было ярко-желтое платье, оно лишь подчеркивало сияние, исходившее от нее.

Лашем окинул ее внимательным взглядом, ничего не пропуская. В ее фигуре было столько соблазнительного, что у него невольно пересохло во рту. Его воображение моментально разыгралось, и он представил, что может произойти между ними этой ночью, если все сложится благополучно.

Когда они останутся наедине? Когда он сможет взять в руки ее чудесные округлые груди? Когда…

Лашем чуть не задохнулся от охватившего его возбуждения — нет-нет, надо было как можно скорее взять себя в руки! Однако она была настолько желанной, что ему никак не удавалось справиться с волнением.

Более того, он был уверен, что не только ему хочется ее коснуться, что и ей не меньше его хочется того же самого. Он вспомнил, как нежно ее пальцы гладили его грудь, как она прижималась к нему всем телом…

Лашем помотал головой из стороны в сторону, избавляясь от мучительных видений, и решительно направился к ней.

В конце концов, она же сама говорила ему о приключениях. Вот он теперь сам их ищет.

Он был где-то рядом, Маргарет чувствовала это. Когда объявили его имя и титул, она ощутила внезапную слабость и не стала поворачиваться к входу, чтобы посмотреть на него. Кроме того, она знала, какой нелегкий предстоит разговор, а так как его мужская красота действовала на нее ошеломляюще, она боялась, что, ослабев, не сможет повести беседу в нужном для нее русле.

— Леди Маргарет.

Его низкий, бархатистый голос, от которого у нее побежали мурашки по спине, прервал ход ее тревожных мыслей.

Она вскинула голову. Да, все было так, как она и ожидала. Перед ней стоял Лашем, высокий, сильный, от одного его внушительного мужественного вида у нее чуть было не подогнулись колени.

— Добрый вечер, ваша светлость.

Какие знакомые слова! Прелестно, их беседа началась так, как она и задумала и даже как она написала. Только первым заговорил он, а не она. Маргарет вздрогнула: все-таки насколько непредсказуема жизнь.

И вот они стоят и молча глядят друг на друга. А что, если так будет продолжаться вечно? Тогда ей не надо будет ничего говорить из того, что она подготовила.

Какая же она все-таки глупая! На что она надеялась? Что ей делать? Неужели все зашло настолько далеко?

А она думала, что сможет без особых затруднений обсудить то, что намеревалась, но по факту ее язык отказывался ей повиноваться.

Маргарет откашлялась, чтобы немного прийти в себя.

— Можно мне с вами поговорить, ваша светлость?

— А чем сейчас мы занимаемся? Разве не этим?

Черт бы побрал его наблюдательность и умение играть словами!

— Да-да, я согласна. Но может быть, вы проводите меня… Мне хочется выпить что-нибудь освежающее.

Нет-нет, время большого бокала с вином еще не наступило. Для той беседы, которую она задумала, нужна была светлая голова, так что пить вино даже в небольшом количестве было преждевременно. Маргарет боялась, что, слегка опьянев, она может упасть ему на грудь, а это уж точно расходилось с ее планом.

— Весь к вашим услугам. — Лашем протянул руку, и она оперлась на нее, с тайным волнением ощущая упругость его мышц. Маргарет тут же упрекнула себя в легкомыслии, ей ни в коем случае не следовало так на него реагировать, тем более сейчас.

Они прошли в угол залы, причем кое-кто не без явного любопытства проводил их глазами. Маргарет высоко вскинула голову: ну и пусть смотрят, пока ничего особенного не произошло.

Однако все это были пустые и бесполезные мысли.

Лашем тихо стоял, глядя, как она, остановив слугу с подносом, берет бокал с пуншем, пьет напиток и как-то нервно ставит бокал назад на поднос.

Маргарет стало интересно, почему она, а не какая-нибудь другая женщина, вдруг привлекла его внимание, внимание человека немногословного и вообще не склонного к общению?

Лашем явно не случайно повел ее в сторону зимнего сада. Перед входом они остановились, оставаясь на виду у всех, чтобы их нельзя было заподозрить в чем-нибудь дурном, и в то же время достаточно далеко от толпы, чтобы кто-то мог подслушать их разговор. Лашем оглянулся, окинул взглядом зал и, взяв девушку под локоть, отвел ее чуть в сторону, чтобы они были как можно менее заметны.

Маргарет облизнула пересохшие губы. Он заметил ее движение, и его взгляд остановился на ее губах. Колени у нее опять ослабели.

Маргарет собралась с духом, пора было приступать к задуманному, тогда как ее тело хотело совсем другого. Ее тело тянулось к нему…

— Вы мне так ничего и не написали, — сказал Лашем с явным упреком. — После того, что случилось между нами, я был вправе ожидать, что вы захотите связаться со мной.

— То же самое можно было бы сказать о вас, — запальчиво произнесла Маргарет. — Разве вы не могли сами кое-что мне написать?

Она спохватилась, но было уже поздно. Она ясно дала ему понять, что то, что случилось, было не только чудесно, но и крайне важно для нее. Однако Лашем не уловил скрытого смысла.

Выпрямившись, он произнес столь знакомым ей тоном:

— Это было бы неприлично, леди.

Маргарет горько рассмеялась:

— Ваша светлость, а то, что произошло между нами, — неужели это было прилично?

Лашем замотал головой:

— Именно поэтому я вам ничего и не писал. Я с вами совершенно согласен, но в отличие от вас я не могу точно передать мои чувства не только на бумаге, но даже на словах.

Резким движением он сорвал перчатку с правой руки, затем более нежно снял перчатку с ее руки, и сжал ее обнаженную ладонь.

В таких случаях даме полагалось падать в обморок, но Маргарет не собиралась этого делать, вместо этого она целиком отдалась тем ощущениям, которые вызвало его жаркое рукопожатие.

— Я так соскучился по вам!

Этих слов совсем не было в написанном ею тексте. Маргарет посмотрела на их переплетенные пальцы.

— Я тоже соскучилась, — призналась она.

Он вздрогнул, словно от удара, и еще крепче сжал ее руку.

— В таком случае я продолжаю сопровождать вас в ваших рискованных приключениях, не так ли?

Это прозвучало не как вопрос, а скорее как просьба, даже мольба.

Их разговор все дальше и дальше уходил в сторону от того, что она написала. В таких случаях необходима редакторская правка, но сейчас Маргарет была редактором, и внутренним чутьем она понимала, что написанные ею слова никуда не годятся, что сейчас нужны совсем другие, пусть не такие правильные и выверенные.

— Да, я согласна, — прошептала она.

Лашем не догадывался, о чем именно она хотела с ним поговорить, он вообще не желал ни о чем говорить, он просто взял и поцеловал ее. Все произошло неожиданно, и вместе с тем все было чудесно. Если бы Лашема спросили, о чем они только что говорили, он не смог бы ничего ответить, он целовал Маргарет, а она — его. Сейчас ему вообще было не до разговора.

Ее горячее дыхание касалось его губ. Он коснулся языком ее рта, ее губы раскрылись, словно лепестки, и язык Лашема проник внутрь, двинулся навстречу ее языку.

Маргарет задрожала и слегка прижалась к нему настолько, насколько позволяли приличия и сама обстановка. Теперь они соприкасались друг с другом руками, губами, немного грудью, но опасность быть замеченными лишь усиливала сладость ощущения.

А потом ее пальцы невольно проникли под его рубашку и принялись ласкать его грудь.

Лашем закрыл глаза от охватившего его наслаждения. Как же это чудесно, когда в любовной игре сталкиваются две смелые и решительные натуры! Раньше, когда он целовал женщин, они позволяли ему это делать, уступали, поддавались, как бы говоря, что это подарок с их стороны.

Однако Маргарет не уступала, не сдавалась, а напротив, шла вперед, наступала. Каждое движение ее горячих губ, тела, рук выдавало ее страстность и порывистость, она стремилась быть как можно ближе к нему, близко настолько, насколько это было возможно двум влюбленным в одежде и находящимся на светском званом вечере.

Если бы они были наедине, а не среди толпы по крайней мере из двухсот человек, Лашем попросил бы ее снять с него кое-что.

Что касается Маргарет, то она чувствовала себя превосходно. Их соприкосновение было настолько тесным, что на нее накатывали волны наслаждения, и она погружалась в них с головой. Лашем крепко держал ее в своих объятиях, и от ощущения распространяющегося от его ладоней жара у нее пересохло в горле, дыхание стало тяжелым и учащенным.

Как вдруг Маргарет прервала поцелуй и слегка отстранилась. Ее глаза горели от возбуждения так же ярко, как свечи в бальной зале.

— Пора прекратить это, — хрипло проговорила она.

— Да, пора, — согласился Лашем, не понимая, что она хотела этим сказать. О чем он сейчас точно не думал и чего нисколько не боялся, так это нарушить приличия.

Ему хотелось одного — уйти куда-нибудь с Маргарет, скрыться от посторонних глаз, чтобы снять с нее хотя бы часть ее наряда и чтобы она так же освободила его от кое-каких деталей его костюма. «Своего рода равноценный обмен», — промелькнула в его голове насмешливая мысль.

— Я пойду первой. Возьму шаль, которую оставила возле игрального стола. Давайте встретимся у выхода минут через десять, хорошо? Затем я отошлю мой экипаж домой и поеду вместе с вами в вашей карете.

Она посмотрела на него, не кокетливо, а ясно и проникновенно. Сердце у Лашема сладко заныло: никогда раньше он не встречал женщину, которая так смело и решительно шла бы к своей цели.

— Да, я подвезу… вас, — с живостью отозвался он. Она сказала именно то, что он хотел услышать, более того — то, что ему очень хотелось предложить самому. У него в голове крутилось столько мыслей и предложений, их обилие даже мешало ему выразить их на словах.

Маргарет сделала вид, что все это в порядке вещей, и, кивнув Лашему, проскользнула в бальный зал.

Только когда она ушла, Лашем вдруг очнулся от наваждения. Он удивленно огляделся по сторонам: пустая терраса тянулась вдоль дома, и ее конец тонул в полумраке. Итак, что же ему делать? Подождать здесь? Но если сюда зайдет кто-нибудь из его знакомых и задержит его разговором? Если он опоздает, что подумает Маргарет?

Лашем замялся в нерешительности. Как же ему быть? Им опять овладела вошедшая в его плоть и кровь привычка к соблюдению приличий. Он снова поступал, озираясь на окружавших его людей и прислушиваясь к их мнению. Это было неловко и стеснительно. Он выругался про себя: сколько можно идти на поводу чужого мнения?

Ему с детства вбивали мысль — соответствовать тому высокому положению, которое он занимал в обществе. И он старался, делал все, что от него зависело, чтобы не подвести, не ударить лицом в грязь, но теперь он не желал быть живым воплощением своего положения в свете, сейчас Лашему хотелось быть самим собой.

Он вздрогнул. Неужели он так изменился? Неужели всему виной она, Маргарет?

Сейчас он был так взволнован и возбужден, что не мог честно и вразумительно ответить на эти вопросы, да ему и не хотелось думать о чем-нибудь подобном. Ему хотелось одного: остаться наедине с ней, чтобы продолжить заниматься тем, чем они только что занимались.

Он шумно вздохнул, разгладил складки на костюме и решительно зашагал к выходу.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

При их столкновении принцесса даже не пошатнулась. Похоже, сила принцессы оказалась под стать ее красоте. Джорджии стало горько и обидно: где же на свете справедливость?

Но через миг принцесса начала мало-помалу уступать и потихоньку выпускать стрелу из рук. Стиснув зубы, Джорджия с удвоенной силой принялась отталкивать принцессу в сторону.

Она намеренно не обращала внимания на стоны и рычание дракона. Джорджия боялась, что из жалости к нему она перестанет отпихивать принцессу, но от этого положение дракона не только не улучшилось бы, а скорее ухудшилось.

Наконец принцесса, издав испуганный вскрик, вовсе не подобающий ее титулу, выпустила стрелу и упала на землю.

Кровь из потревоженной раны хлынула сильной струей. Джорджия сперва испугалась, а затем лихорадочно принялась искать что-нибудь подходящее, чем можно было бы заткнуть рану.