Ласковое солнышко поднялось на следующий день над просторными нивами. Гуси с удовольствием паслись на них и отдыхали перед окончательным перелётом. После обеда, когда все решили прилечь и подремать, Акка вдруг подошла к Нильсу.

- Теперь, по-видимому, установится хорошая погода,- сказала она.- Завтра мы начнём перелёт через Балтийское море.

- В самом деле? - отозвался Нильс.

У него сдавило горло. Он всё-таки надеялся, что, пока он находится недалеко от дома, гном снимет с него своё страшное заклятие и снова превратит в человека.

- Мы с тобой сейчас довольно близко от Вестра Вемменхёга,- как бы невзначай заметила Акка и, помолчав, добавила: - Я подумала, может, тебе захочется наведаться домой? Ведь теперь ты не скоро увидишь свой дом…

Надо сказать, что Нильс не выдержал и поведал Акке о страшном заклятии домового.

- Пусть белый гусь останется здесь. Тут ему не грозит никакая беда. Я сама отнесу тебя на спине. Надо тебе всё-таки посмотреть, как там, дома, идут дела. Кто знает, может, ты и сможешь чем-нибудь помочь своим родителям.

- А ведь верно, матушка Акка! - обрадовался Нильс.- Как же это я сам не додумался!

И через минуту Акка уже летела к усадьбе Хольгера Нильссона. И вот она уже опустилась на землю возле каменной ограды, окружавшей торп.

- Подумать только! Здесь всё как было! - воскликнул Нильс.

Он ловко взобрался на ограду.

- Кажется, я только вчера сидел здесь и смотрел, как вы летите высоко в небе!

- У твоего отца есть ружьё? - спросила Акка с опаской.

- А как же! Я ведь из-за него и не пошёл в тот день в церковь!

- Ну, тогда я не стану тебя тут дожидаться.

- Погоди, не улетай,- попросил Нильс и быстро спрыгнул с ограды.- Я сейчас. Я очень скоро вернусь.

- Нет, я полечу назад, к своим. Я вернусь за тобой поутру.

Акка погладила клювом Нильса по волосам, взмахнула крыльями и улетела. У неё было такое чувство, что они расстаются навсегда. Откуда оно явилось, Акка и сама не смогла бы объяснить.

На дворе в эту минуту никого не было, и Нильс проскользнул в коровник. Уж кто-кто, а коровы-то всё ему расскажут! Но в коровнике было почти пусто. Весной там помещались три тучные коровы, а теперь в хлеву стояла всего одна. Она стояла молча, опустив голову, и было видно, что её гложет тоска.

- Добрый день, Роза! - обратился к ней Нильс.- Как поживают мои матушка с батюшкой? Здоровы ли? И куда подевались твои подружки?

Услыхав его голос, Роза вздрогнула и собралась было поддеть его рогом. Но, приглядевшись, раздумала. Это был, безусловно, Нильс Хольгерс-сон. Он был такой же маленький, как и в тот день, когда исчез. На нём была всё та же рубашка и те же кожаные штаны. И всё-таки он неузнаваемо изменился. У того, прежнего, походка была неуклюжая, голос тягучий, глаза сонные. А этот был лёгок на ногу, ловок, говорил быстро, и глаза его светились.

- М-му! - замычала Роза.- Доходили до меня слухи, что ты совсем изменился, да я, признаться, не верила. Добро пожаловать, Нильс Хольгерссон, добро пожаловать! Я так рада, что ты вернулся!

- Спасибо тебе, Роза,- отозвался Нильс.

Он был счастлив, что его так приветливо встречают.

- Расскажи мне скорее, как дела у нас дома?

- Всё горести да беды,- вздохнув, ответила корова.- Хуже всего, что хозяин купил коня и большие деньги за него отдал, а конь всё лето только ест и не работает. Что-то у него с ногой, ходить не может. Из-за него-то и продали двух других коров, Лилию и Звёздочку.

- Матушка, верно, опечалилась, когда увидела, что гусь Мортен улетел?

- Да не стала бы она печалиться, если б знала, что гусь сам улетел. Больнее всего ей было, что её родной сын сбежал из дому, прихватив гусака.

- Как! - поразился Нильс.- Она что, подумала, что я украл гуся?

- А что ещё она могла подумать?!

- И что же, они решили, что я, как бродяга, слоняюсь по свету, продав гусака на ближайшем базаре?

- Они очень печалятся,- сказала Роза.- Оплакивают тебя, точно потеряли самое дорогое на свете.

Поблагодарив корову Розу, Нильс направился в конюшню.

Там стоял красивый, холёный, по виду совершенно здоровый конь.

- Добрый день,- поздоровался с ним Нильс.- А мне говорили, что ты - больной и хилый, а ты вон какой красавец! Ты что, просто отлыниваешь от работы?

Конь обернулся и пристально посмотрел на мальчика.

- Уж не сын ли ты хозяина, которого заколдовал домовой? - спросил конь.

- Я самый,- ответил Нильс.

- Вот чудно-то. О тебе говорили столько дурного, а у тебя такое доброе лицо. Верно, зря болтают.

- Пусть болтают. Я всё равно здесь не останусь,- сказал Нильс.- Но прежде чем я уйду, поведай, что за хворь на тебя напала?

- Да нет у меня никакой хвори, и работать я бы рад. Вот только сидит у меня в ноге что-то острое, обломок ножа, что ли, да так глубоко, что и лекарь не смог его найти. Я вовсе не дармоед. Мне и самому совестно стоять тут без дела и только переводить сено.

- Вот и хорошо, что ты здоров,- сказал Нильс.- Попробую сделать так, чтоб занозу у тебя вытащили. Можно, я нацарапаю кое-что у тебя на копыте?

Он достал свой ножичек и нацарапал на копыте больной ноги какие-то слова. И только он покончил с этим делом, как услышал, что во двор вошли мать и отец. Он притаился в углу конюшни и стал смотреть в щёлку. Как его родители постарели и сгорбились за это время! Видно было, что их гнетёт тяжкая печаль.

- Нет, мать,- говорил отец, видимо продолжая разговор,- больше я не стану брать взаймы. Придётся нам продать этот дом.

- Я не стала бы спорить с тобой,- ответила матушка,- но только куда же денется наш мальчик, если он в один прекрасный день вернётся домой?

- Что же делать? - вздохнул отец.- Но мы обязательно попросим тех, кто будет здесь жить, передать ему, что мы ждём его, что для нас он - всегда желанный. Пусть только вернётся - слова дурного от нас не услышит.

- Только бы он вернулся! - вздохнула матушка, поднимаясь на крыльцо.

Она вошла в дом, а отец направился к конюшне. Как всегда, он первым делом подошёл к коню и поднял его больную ногу.

- Что это? - удивился он.- Тут написано: «Вытащи железку из ноги». Кто это мог написать?

Он стал оглядывать конюшню, а Нильс, весь дрожа, съёжился за пучком соломы.

Отец стал осматривать и ощупывать копыто изнутри.

- А и впрямь тут торчит что-то острое! Вот оно! Кусок железа, должно быть, от старого сломанного ножа!