Время осеннего перелёта всё приближалось. Когда уже был назначен день отлёта, Нильс вдруг обратился к Акке со странным разговором.

- Матушка Акка,- сказал Нильс,- ты знаешь, что я решил. Я полечу с вами к тёплому морю. Я не хочу возвращаться домой.

- Ты в своём уме, Тумметотт?! - воскликнула Акка.- Ты - человек и должен опять стать человеком. И родители твои, конечно, ждут тебя, не дождутся.

- Но я так привык к вам и к гусиной жизни. Я не хочу с вами расставаться. Я уже почти что сам стал диким гусем.

Ещё более тяжёлым был разговор с Мортеном.

Мортен уже размечтался, как он со всем своим семейством поселится на птичьем дворе в Вестра Вемменхёге и будет жить спокойной и размеренной жизнью домашнего гуся.

- Но, Тумметотт,- протестовал Мортен,- ведь ты же сам просил меня, чтоб осенью я отвёз тебя домой! Почему ты передумал?

- Мортен, а разве тебе не хочется полететь за море? Провести зиму в тёплых краях вместе со стаей, с которой мы уже стали как родные?

- Нет, Тумметотт, мне хочется домой. Но если ты решишь лететь за море, я, конечно, не оставлю тебя одного. Хотя мне очень-очень грустно.

Мортен надолго замолчал. Ведь он всё лето представлял себе, как гордо он опустится на двор перед домом Хольгера Нильссона и представит прекрасную Дунфин и своих гусят всем домашним гусям, и курам, и коровам, и кошке, да и самой хозяйке.

И вот в один прекрасный день косяк диких гусей поднялся с места и устремился к югу. Во главе, как всегда, летела мудрая Акка с Кебнекайсе, за ней - все остальные, их было ровно тридцать один. Гусята, как и взрослые гуси, изо всех сил старались лететь, соблюдая равные промежутки между собой. Вначале им трудно было поспевать за стаей.

- Акка с Кебнекайсе! Акка с Кебнекайсе! - кричали гусята.

- Что там ещё? - ворчала Акка.

- Наши крылышки устали! Наши крылышки устали! - жаловались они.

- Ничего, привыкайте,- отвечала Акка.- Чем дольше будете лететь, тем вам станет легче.

На некоторое время гусята замолкали, а потом начинали снова:

- Акка, Акка, Акка с Кебнекайсе!

И голоса их звучали ещё жалобнее.

- Что там ещё? - спрашивала Акка, не останавливаясь и не оборачиваясь.

- Мы хотим есть! Мы хотим пить! Мы не можем больше лететь!

- Дикие гуси должны уметь кормиться воздухом, а пить - ветер,- отвечала строгая Акка и продолжала стремительно лететь вперёд.

Уже через час гусятам и впрямь показалось, что лететь стало легче, а пить и есть расхотелось, точно они действительно научились утолять голод и жажду воздухом и ветром. Стая диких гусей во главе с Аккой мчалась над скалистыми горами северной Швеции, и старые гуси всё время выкрикивали названия горных вершин, чтобы молодые их запомнили.

И тут гусята опять закричали:

- Акка! Акка! Акка!

- Что там ещё?

- Столько названий не помещается в наших головках! - пищали они.- Столько названий не помещается в наших головках!

- Чем больше входит в голову, тем лучше в ней всё умещается,- ответила Акка, продолжая выкрикивать диковинные названия.

Стая неслась всё на юг и на юг.

- Как там, за морем? Как там, за морем? - спрашивали гусята.

- Потерпите, потерпите, скоро узнаете,- отвечали старшие гуси.

Акка повела стаю в сторону Сконе. Она облетела всю провинцию и опустилась на ночлег на болото в приходе Вемменхёг.

Нильсу всё время казалось, что мудрая Акка нарочно летала над всей провинцией Сконе, чтобы показать ему, что его родные места ничуть не хуже всех остальных мест на белом свете. Он и сам так думал.

С тех пор как он увидел первый поросший старыми вётлами холм и первый низкий бревенчатый домик, сердце его заныло от тоски по дому.