Машина медленно шла под уклон в Беверли-Хиллз. Сегодня я чувствовал себя неудачником. Бывают дни, когда можно сразу ухватить суть дела, и тогда все идет нормально. А бывают другие.

Джордж тревожил меня. Он сидел сгорбившись, обхватив руками голову, и время от времени стонал. У него вообще это здорово получалось, даже лучше, чем у меня, — соваться не в ту дверь и получать по носу. Он явно нуждался в ангеле-хранителе, и, кажется, им был назначен я собственной персоной.

Я отвез его к своему врачу по фамилии Вулфсон, который принимал пациентов на бульваре Святой Моники. Вулфсон разложил Джорджа на столе, обитом железом, в небольшой приемной, ощупал его лицо и череп своими толстыми, но ловкими пальцами, посветил маленьким фонариком в глаза и проделал другие принятые в подобных случаях манипуляции.

— Как это случилось?

— Он упал и разбил голову о дорожку, мощенную каменными плитами.

— Кто толкнул его? Вы?

— Один наш общий друг. Не будем вдаваться в подробности. С ним все в порядке?

— Возможно небольшое сотрясение. У вас раньше никогда не было травмы головы?

— Была, когда я играл в футбол, — ответил Джордж.

— Серьезная?

— Думаю, что да. Во всяком случае, я терял сознание.

— Все это мне не очень правится, — сказал Вулфсон, обращаясь ко мне/— Отвезите его в больницу. Он должен, по крайней мере, несколько дней отлежаться в постели.

— Нет! — Джордж сел, оттолкнув врача. Он тяжело дышал. — Несколько дней — это все, что у меня есть. Я должен ее увидеть.

Вулфсон удивленно поднял брови.

— Увидеть кого?

— Его жену. Она ушла от него, — пояснил я.

— Ну и что? Это случается со многими, буквально каждый день. И с вами случилось, молодой человек. Лучше отлежитесь.

Джордж медленно спустил со стола ноги и встал, пошатываясь. Лицо его было цвета свежезамешенного цемента. Он упрямо повторил:

— Я отказываюсь ехать в больницу.

Толстого добродушного Вулфсона беспокоили только две вещи на свете — музыка и медицина.

— Вы принимаете серьезное решение, — холодно проговорил он.

Джордж Уолл мог вывести из терпения кого угодно.

— Я попытаюсь уложить его в постель у себя дома. Этого достаточно?

Вулфсон взглянул на меня с сомнением.

— Вы сможете удержать его в лежачем положении?

— Думаю, мне это удастся.

— Хорошо, — торжественно заявил Джордж, — я согласен на такой компромисс.

Вулфсон пожал плечами.

— Ну что же, это все, что мы можем сделать. Я введу ему успокаивающее, а позже навещу.

— Вы знаете, где я живу, — заключил я.

Жилищем мне служил оштукатуренный снаружи коттедж с двумя спальнями. Сначала одна спальня пустовала. Потом какое-то время она была занята. Когда она снова освободилась, я продал кровать торговцу подержанными вещами и устроил там кабинет, которым, по некоторым причинам, не любил пользоваться.

Я уложил Джорджа в свою постель. Женщина, которая убирала квартиру, сегодня уже приходила, так что простыни были свежие. Вешая его разорванную одежду на спинку стула, я спрашивал себя, зачем мне все это нужно. Взглянул на дверь второй спальни, где уже не было кровати и где никто не спал. Горло сдавила тоска. Мне казалось очень важным, чтобы Джордж отыскал свою жену и увез ее из Лос-Анджелеса. И чтобы они были всю жизнь счастливы.

Джордж метался в постели. Он был в полузабытьи. Не знаю, что подействовало на него сильнее: паральдегид или успокаивающие кулаки Леонарда.

— Послушайте, Арчер, — вдруг открыв глаза, проговорил он. — Вы — мой лучший друг.

— Я?

— Единственный друг в радиусе двух тысяч миль. Вы должны отыскать ее для меня.

— Я уже нашел ее один раз. И что вышло?

— Конечно, я не должен был врываться к ней таким образом, я испугал ее. Я всегда делаю не то, что надо.

Господи, но разве я могу причинить ей зло? Да я и волоску не дам упасть с ее головы. Вы должны объяснить ей это. Обещайте, что объясните.

— Хорошо. А сейчас давай спи.

Но он не все еще сказал, что хотел.

— По крайней мере, мы знаем, что она жива, не правда ли?

— Ну, если она и труп, то весьма привлекательный.

— Кто те люди, с которыми она связалась? Что это за прохвост в пижаме?

— Парня зовут Торресе. Раньше он был боксером, если это может служить тебе утешением.

— Он один из тех, кто ей угрожал?

— Очевидно.

Джордж приподнялся на локтях.

— Я уже слышал фамилию Торресе. Когда-то у Эстер была подруга Габриэль Торресе.

— Она рассказывала тебе о Габриэль?

— Да. В ту ночь, когда признавалась в своих грехах.

Его взгляд тупо бродил по комнате и, наконец, остановился, сосредоточившись на чем-то невидимом, сухие губы беспрестанно двигались.

— Ее подругу застрелили из пистолета прошлой весной. Сразу после этого Эстер уехала из Калифорнии.

— Почему?

— Не знаю. Похоже было, что она винит себя в смерти девушки. К тому же она боялась, что, если дело дойдет до суда, ее могут вызвать в качестве свидетеля.

— Но этого так и не случилось.

Джордж молчал, глаза его все еще что-то высматривали в пустом углу.

— О чем еще она рассказывала тебе, Джордж?

— О мужчинах, с которыми спала чуть ли не с подросткового возраста.

— А с этим типом она тоже спала?

— Да. И это волнует меня больше всего, не знаю почему.

Ничего удивительного, подумал я.

Джордж закрыл глаза. Я опустил жалюзи и вышел в другую комнату. Решил все-таки позвонить в управление дорожной инспекции, где диспетчером работал мой друг Мерсеро. К счастью, у него было дневное дежурство. Хорошо, сказал он, в данную минуту он не особенно занят, правда, его могут отвлечь в любой момент: несчастные случаи всегда происходят по нескольку сразу, чтобы запутать его. Он постарается как можно быстрее выяснить, кто является владельцем «ягуара», и сообщить мне.

Я сел у телефона, зажег сигарету и попытался призвать на помощь свою выдающуюся интуицию, как делают все сыщики в детективных романах, а некоторые — и в реальной жизни. Но единственное, что мне пришло в голову, так это то, что «ягуар» наверняка принадлежит Лансу Леонарду, и мои поиски движутся по замкнутой кривой.

От сигаретного дыма у меня заурчало в желудке. Я вспомнил, что страшно голоден. Пошел на кухню, сделал себе бутерброд с сыром и ветчиной и открыл бутылку пива. На кухонном столе я обнаружил записку от женщины, которая приходила убирать квартиру:

«Уважаемый мистер Арчер. Пришла в девять часов утра, ушла в двенадцать. Мне сегодня нужны деньги. Если Вы уйдете, пожалуйста, оставьте 3 доллара 75 центов в почтовом ящике.

Искренне Ваша Беатрис М. Джексон».

Я положил в конверт четыре доллара, написал сверху ее имя и вышел на крыльцо. Влюбленная парочка корольков, нежно воркующих под крышей, напомнила мне кое о чем. Почтовый ящик был полон: четыре счета, две просьбы об оказании денежной помощи от благотворительных организаций, размноженное на ротаторе письмо от члена конгресса, в котором утверждалось, что ему грозит опасность, брошюра, рекламирующая книгу «Секреты супружеского счастья», цена на которую снизилась до двух долларов девяноста восьми центов и которая продается только врачам, священникам и работникам общественных учреждений, и новогодняя открытка с лирическими стихами от девушки, с которой однажды на рождественском вечере мы напились до потери пульса.

Я сел за стол в холле, поставил перед собой бутылку пива и попытался сочинить ответ. Это оказалось нелегкой задачей. Мона напивалась на всех вечеринках, потому что потеряла мужа в Корее, а маленького сына — в детской больнице. Я подумал, что у меня тоже нет сына. А мужчина в сорок лет, один в пустом доме, без детей и близких, чувствует себя страшно одиноким. Мона была довольна привлекательна и умна, и все, что ей требовалось, так это ребенок. А чего ждал я? Богатую девственницу, имя которой занесено в календарь высшего света?

Я решил позвонить Моне. И когда я уже протянул руку, чтобы снять трубку, раздался звонок.

— Мерсеро?

Но в мое ухо с придыханием зашептал голос Бассетта:

— Я пытался связаться с вами раньше.

— Я здесь уже около получаса.

— Это значит, что вы ее нашли? Или прекратили поиски?

— Нашел и снова потерял. — И я вкратце объяснил ему, как все произошло, под аккомпанемент охов и ахов на другом конце провода. — Так что, в общем, пока похвастаться нечем. Самой большой моей ошибкой было то, что я взял с собой Уолла.

— Надеюсь, он не очень сильно пострадал? — Вместе с искренним беспокойством в голосе Бассетта звучало некоторое удовлетворение.

— Ничего, у него крепкая голова.

— Как вы думаете, почему она опять убежала от него?

— Вероятно, просто паника. А может быть, и нет. По-видимому, тут не заурядный случай со сбежавшей женой. И все время появляется Габриэль Торресе.

— Странно, что вы заговорили о ней. Все утро после нашей встречи с вами я вспоминал ее — с тех пор, как вы смотрели ее фотографию.

— Представьте, и я тоже. На фотографии они втроем: Габриэль, Эстер и Ланс. Габриэль убита, убийца не найден. Двое других — очень близкие ей люди: Ланс — кузен, а Эстер была ее лучшей подругой.

— Неужели вы думаете, что Ланс или Эстер?.. — Он замолчал, но смысл оборванной фразы был вполне ясен.

— Я только размышляю. Нет, вряд ли Эстер убила свою подругу. Но я считаю, она знает об убийстве то, о чем никто, кроме нее, не догадывается.

— Она что-то говорила?

— Не мне. Своему мужу. Мне почти ничего не известно, если не считать того, что почти два года спустя она оказалась в Каньоне Колдуотер, и на нее неожиданно свалилось богатство, так же как и на ее друга — коротышку с большими кулаками.

— И только на этом вы строите всяческие предположения? — Он нервно хихикнул. — Ну и что же вы там придумали?

— Очевиднее всего, здесь имеет место шантаж, а я никогда не исключаю очевидное. Ланс утверждает, что подписал контракт со студией «Гелио-Графф», и, видимо, это правда. Весь вопрос в том, как он умудрился этого добиться? Он, конечно, весьма привлекательный малый, но в наши дни одной привлекательности недостаточно. Вы знали его, когда он работал спасателем в клубе?

— Ну разумеется. Откровенно говоря, я бы никогда не взял его на работу, если бы так не просил его дядя. Обычно летом у нас работают студенты.

— Он мечтал о карьере актера?

— Насколько мне известно, нет. Он хотел быть боксером и усиленно тренировался, — произнес Бассетт с оттенком презрения в голосе.

— Но теперь он актер. Конечно, можно предположить, что в нем внезапно проявилась природная одаренность — иногда случаются довольно странные вещи, — но мне в- это мало верится. А кроме того, Эстер тоже собирается подписать контракт.

— Со студией «Гелио-Графф»?

— Пока не знаю. Но собираюсь выяснить.

— Попытайте счастья на студии. — Его голос стал резким. — Я все не решался дать вам подобный совет, хотя только для того и позвонил. В моем положении лучше держать язык за зубами. Однако утром я говорил с одним человеком, и в разговоре всплыло имя Эстер. А также имя Симона Граффа. Их видели вместе при довольно компрометирующих обстоятельствах.

— Где?

— Кажется, в отеле «Виндзор» в Санта-Монике.

— Совпадает. Она там жила. Когда это было?

— Несколько недель назад. Мой знакомый заметил, как они выходили из номера на одном из верхних этажей. Собственно, вышел мистер Графф. Эстер только выглянула из двери.

— Кто он ваш знакомый?

— Этого, приятель, я сообщить не могу. Один из членов нашего клуба.

— Симон Графф тоже член клуба.

— Уж не думаете вы, что я забыл об этом? Мистер Графф — самый влиятельный из наших друзей.

— Говоря это, вы, небось, вытянулись в струнку?

— Да, конечно. Надеюсь, мое доверие к вам — к вашему благоразумию — не будет подорвано…

— Успокойтесь. Я нем как рыба. А ваша телефонистка?

— Я сам за телефонистку, — ответил Бассетт.

— Графф все еще там?

— Нет, он давно ушел.

— Где его можно найти?

— Не имею понятия. Сегодня он проводит вечер в клубе, но вы не должны подходить к нему. Ни в коем случае.

— Хорошо. — Но мысленно я сделал оговорку. — А ваш секретный осведомитель, случайно, не миссис Графф?

— Конечно нет, — ответил Бассетт, но как-то вяло и неуверенно. Либо он врал, либо решение рассказать об эпизоде в отеле «Виндзор» истощило его силы. — Вы даже и думать так не должны.

— Вот и славно, — успокоил его я.

Пора было звонить в автодорожную инспекцию. Мне ответил Мерсеро:

— Извини меня, Лу, но ничем не могу помочь. С тех пор как ты позвонил, произошло три аварии, и я просто разрываюсь на части. — И он повесил трубку.

Но это уже не имело значения. Эпизоды выстраивались в дело, подобно тому как лейтмотив, нарастая, переходит в кульминацию, полную взрывов и диссонансов. Что у меня было? Соломенная шляпа из магазина в Санта-Монике, а также странное чувство, зреющее во мне, как нарыв, — чувство, что нечто должно вот-вот произойти.

Я взглянул на Джорджа перед тем как выйти из дому. Он храпел. И все-таки мне не следовало оставлять его одного.