В аэропорту я забрал со стоянки свою машину. Рина попросила высадить ее возле дома миссис Кэмпбелл в Санта-Монике. Я так и сделал, но сам не зашел, а сразу направился через Уилшир в санаторий доктора Фрея.

Санаторий располагался за городом, на большом участке земли, бывшем когда-то частным владением и обнесенном высокой стеной. Служитель в униформе открыл ворота и сообщил, что доктор Фрей, вероятнее всего, сейчас обедает.

Центральное здание представляло собой белоснежный особняк в стиле эпохи короля Эдуарда с некоторыми современными дополнениями. Оно стояло на склоне холма. На террасах прогуливались обычные люди. Обычные, если не считать того, что вся их жизнь протекала за каменной стеной.

Стоя на веранде в ожидании доктора Фрея, я какое-то время смотрел вниз, на видневшийся вдали океан. Над его выпуклой поверхностью уже клубился туман и собиралась темнота, а у самого горизонта все еще тлело заходящее солнце.

Я поговорил с горничной в форменном платье, с седовласой экономкой. Наконец ко мне вышел сам доктор, оказавшийся сутулым пожилым человеком в смокинге. В руке он держал высокий стакан с виски. Глубокие морщины, избороздившие его лицо, кажется, проступили еще резче, когда он услышал, что Изабель Графф подозревается в убийстве. Доктор поставил стакан на каминную полку и повернулся ко мне с таким воинственным видом, словно собирался защищать от меня всех своих подопечных.

Насколько я понимаю, вы полицейский

— Частный детектив. Позже я обязан буду передать дело в полицию. Но сначала я хочу потолковать с вами.

— Наша беседа вряд ли будет для вас интересна, — проговорил он. — Не можете же вы всерьез рассчитывать на то, что я стану обсуждать такой вопрос с совершенно незнакомым мне человеком. Я вас не знаю.

— Зато вы хорошо знаете миссис Графф.

Он развел руками.

— Я знаю, что я врач, а она моя пациентка. Какого еще ответа вы от меня ожидали?

— Например, вы могли бы заявить, что все это совершенно невозможно.

— Отлично. Я так и сделаю. Это совершенно невозможно. А сейчас прошу извинить, меня ждут.

— Надеюсь, миссис Графф сейчас находится здесь?

Вместо ответа он спросил:

— Позвольте узнать, чего вы хотите добиться вашим расследованием?

— Четыре человека убиты, три из них в последние два дня.

Он даже бровью не повел.

— Эти люди были вашими друзьями?

— Пожалуй, нет. Но все же они были представителями человеческой расы.

С высоты своего возраста он с горькой иронией произнес:

— Так вы альтруист, молодой человек, да? Этакий непобедимый голливудский герой с отличными мускулами? И вы собираетесь в одиночку очистить авгиевы конюшни?

— Я не настолько честолюбив. Прошу вас, доктор, давайте поговорим не обо мне, а об Изабель Графф. Если она убила четырех человек или даже только одного, ее необходимо изолировать, чтобы она не представляла опасности для окружающих. Разве вы не согласны со мной?

С минуту он хранил молчание. Затем неохотно сказал:

— Сегодня утром я подписал заключение о том, что ее следует взять под стражу.

— Это должно означать, что она сейчас находится в государственной клинике?

— Должно бы, но боюсь, это не так. — Я видел, что он испугался. — Прежде чем я успел отдать распоряжение, миссис Графф… э-э… сбежала. Она оказалась более решительной, чем можно было ожидать. Я ошибся, и признаю это. Мне давно следовало поместить ее в закрытую клинику. Сегодня, незадолго до завтрака, она выбила окно стулом и удрала, спрятавшись в кузове автомобиля, который отвозит белье в прачечную.

— Как идут поиски?

— Об этом лучше спросить ее мужа. Поисками занимаются его охранники. Он запретил… — Доктор Фрей замолчал и взял свой стакан. Сделав глоток, он сказал: — Пожалуй, нам не стоит продолжать разговор. Если бы вы были официальным лицом… — Он пожал плечами и снова умолк. Кубики льда тихонько звякали в стакане.

— Вы хотите, чтобы я обратился в полицию?

— Если у вас есть какие-нибудь доказательства.

— Вот я и пытаюсь их получить. Как вы думаете, доктор, миссис Графф убила Габриэль Торресе?

— Мне это неизвестно.

— Она могла совершить другие убийства?

— Не могу сказать.

— Но вы же видели ее, говорили с ней?

— Ну разумеется. Последний раз сегодня утром.

— Как вы оцениваете ее психическое состояние?

Он устало улыбнулся.

— Это не зал судебного заседания. Теперь вы попытаетесь сформулировать гипотетический вопрос. На который я вообще откажусь отвечать.

— Вопрос как раз не гипотетический. Стреляла ли она в Габриэль Торресе в ночь на двадцать первое марта прошлого года?

— Если это и не гипотетический вопрос, то, во всяком случае, чисто теоретический. Миссис Графф сейчас психически нездорова, так же как и двадцать первого марта прошлого года. И ее просто невозможно признать виновной в убийстве или каком-то другом преступлении. Так что мы оба теряем время, не правда ли?

— Мне не жаль этого времени. Похоже, я кое-чего достиг. Вы, в сущности, признали, что она стреляла в ту ночь.

— Я признал? Не думаю. Молодой человек, вы слишком настойчивы.

— Я к этому привык.

— А я нет. — Он подошел к двери и открыл ее. — Если вы соизволите выйти, то избавите меня от необходимости выставить вас силой.

— Последний вопрос, доктор. Что заставило ее сбежать именно в тот мартовский день? Может быть, кто-то приходил к ней накануне?

— Что? — озадаченно переспросил он. — Мне об этом ничего не известно.

— Насколько я знаю, Клэренс Бассетт регулярно навещал ее.

Он пристально посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— У вас имеется осведомитель среди моих сотрудников?

— Все гораздо проще. Я говорил с Бассеттом. Кстати, с него-то все и началось.

— Почему вы сразу не сказали? Я очень хорошо знаю Бассетта.

Доктор Фрей закрыл дверь, подошел ко мне и спросил:

— Так, значит, Бассетт нанял вас, чтобы расследовать эти убийства?

— Я искал пропавшую девушку, и это обернулось расследованием убийства, прежде чем я нашел ее. Девушку звали Эстер Кэмпбелл.

— Что вы говорите! Я несколько лет знал ее по клубу. А ее сестра работает у меня. — Он помолчал, стараясь скрыть волнение, и только рука, державшая стакан, слегка дрожала. — Значит, одна из жертв — Эстер Кэмпбелл?

— Она была убита вчера, во второй половине дня.

— И у вас есть основания предполагать, что это сделала миссис Графф?

— Изабель Графф несомненно замешана тут. Хотя я не знаю, насколько. Очевидно, она была на месте преступления. Ее муж, скорее всего, считает ее виновной. Но это не доказательство. Кроме того, вполне возможно, что кто-то использовал ее в качестве орудия для совершения убийств. Я хочу сказать, что в состоянии бреда она действительно совершила их, но кто-то подтолкнул ее. Можно сделать такое предположение?

— Чем больше я узнаю о человеческой психике, тем меньше я ее знаю. — Он попытался улыбнуться. — Я же говорил, что вы будете задавать гипотетические вопросы.

— Я пытался не делать этого, доктор. Но все-таки пришлось. И вы еще не ответили, приходил ли сюда Бассетт?

— Да ведь ничего особенного в его визитах не было. Он навещал миссис Графф каждую неделю, а иногда и чаще. Они вообще очень дружны — когда-то они даже собирались пожениться, много лет тому назад. Иногда я думаю, что ей было бы лучше выйти замуж за Клэрен-са. Он обладает поистине женской способностью к сочувствию, а это ей крайне необходимо. Они оба слабые люди, не способные выстоять в одиночку. Так сказать, комплекс неполноценности. Вместе, если бы у них была возможность вступить в брак, они создали бы функциональный союз.

— Что вы имеете в виду, говоря, что они не способны выстоять в одиночку?

Доктор Фрей задумчиво посмотрел на меня.

— Ну вот хотя бы миссис Графф. Она подвержена шизофреническим проявлениям с четырнадцати-пятнадцати лет. Собственно, она до сих пор обладает сознанием девочки-подростка, неспособной справиться с требованиями взрослой жизни. А от Симона Граффа она почти не получала поддержки.

— Вам известно, от чего началась ее болезнь?

— Этиология этого заболевании все еще не изучена. Но о болезни Изабель я кое-что знаю. Она осталась без матери совсем юной, а Питер Гелиопул ос оказался не самым лучшим отцом. Он не хотел понимать, что Изабель еще ребенок. Ребенку нужна была семья, простые человеческие отношения. Он лишил ее всего этого, зато предъявлял к ней огромные требования, продиктованные исключительно его амбициями. Он вынудил ее раньше времени стать взрослой. Эти требования были непомерными для девочки, возможно, с рождения предрасположенной к шизофрении.

— А Клэренс Бассетт? Он что, тоже психически нездоров?

— Я не могу этого утверждать. Он управляющий моего клуба, а не мой пациент.

— Вы же сами сказали, что он страдает комплексом неполноценности.

— Я имел в виду, что он неполноценен в социальном и сексуальном отношениях. Чужая жизнь всегда интересовала его больше, чем собственная. Его устраивает езда по обочине, понимаете? Он привык чувствовать себя хуже других. Его привлекают только беспомощные молодые девушки и ущербные личности вроде Изабель, которые никогда не станут взрослыми. Все это весьма типично и является частью установки.

— Какой установки?

— Установки на собственную натуру. Его слабость заставляет его уклоняться от соприкосновения с реальной жизнью, с так называемой грубой действительностью. Несколько лет назад, когда умерла его мать, он пережил тяжелое потрясение. С тех пор он сильно пьет. Осмелюсь высказать предположение, что его пьянство в сущности можно «рассматривать как акт самоубийства. Он в буквальном смысле заливает горе вином. Подозреваю, что он был бы только рад присоединиться к своей горячо любимой мамочке в могиле.

— Вы не считаете его потенциально опасным?

Доктор, немного подумав, ответил:

— Все может быть. Так называемый инстинкт смерти — подсознательное стремление к смерти — всегда амбивалентен. Это значит, что он может быть направлен как против себя самого, так и против других. Известно, что неполноценные мужчины нередко пытаются утвердиться с помощью насилия.

Мне показалось, что все эти общие рассуждения нужны доктору только для того, чтобы заглушить мучающую его тревогу. И еще — уйти от прямого ответа. Но меня это не устраивало.

— Так вы допускаете, что Клэренс Бассетт мог стать убийцей?

— Ни в коем случае. Я говорил только в общих чертах.

— Да, конечно, зачем создавать себе неприятности, так, по-вашему?

Доктор ответил мне странным взглядом, выражающим одновременно и сочувствие, и острое желание, чтобы я оставил его в покое. Наверное, за свою жизнь он потратил немало сил, пытаясь расчистить бескрайние авгиевы конюшни, и ему трудно было сохранить веру в человечество

— Я уже стар, — вздохнул он, — по ночам часто лежу без сна и думаю о том, что может случиться с людьми. Вы не знакомы с новейшими теориями в психиатрии — о человеческих взаимоотношениях? С концепцией так называемого folie a deux[8]?

Я ответил отрицательно.

— Безумие на двоих, как это понимать? Безумная тяга к насилию может возникнуть у людей, вступивших в определенные взаимоотношения, хотя каждый из них сам по себе является совершенно безобидным существом

В последнее время мои ночные размышления касались Клэренса Бассетта и Изабель. Двадцать лет назад между ними, скорее всего, возник бы прочный союз. Союз двух надломленных людей… Такие отношения могут, конечно, испортиться, разладиться. А бывает и еще хуже. Я не говорю, что это непременно должно произойти. Но вероятность все же имеется — она возникает, когда две личности охвачены одной и той же бессознательной тягой к смерти.

Я повторил свой вопрос:

— Так Бассетт побывал у миссис Графф перед ее исчезновением в марте прошлого года?

— Кажется, да. Но вам лучше посмотреть журнал регистраций.

— Не беспокойтесь. Я спрошу у него самого. Скажите, доктор, по ночам вы размышляете еще о чем-нибудь?

— Может, и так. Но наш разговор и без того уже слишком затянулся. — Он нерешительно поднял руку к лицу, как бы защищаясь. — Вы буквально засыпали меня вопросами, и им конца не видно. Я устал. Я старый человек, я уже объяснял. И меня заждались мои гости.

Попрощавшись и поблагодарив его, я вышел. Тяжелая дверь гулко хлопнула за моей спиной. Люди, неторопливо прогуливающиеся по террасам, повернули на этот звук свои бледные, сумрачные лица, и мне показалось, что я отчетливо вижу вечный испуг, застывший в их глазах.