Но поговорить не торопясь мы смогли только гораздо позже, в конце дня, на борту самолета ДС-6. Лерой Фрост, несмотря на его протесты, отказ от своих признаний и требование немедленно вызвать адвоката и врача, был взят под стражу и помещен в специальную палату в больнице вместе с Марфельдом и Лэшменом. Останки Эстер Кэмпбелл лежали в морге, в подвальном помещении того же здания. Я рассказал шерифу и окружному прокурору достаточно, чтобы воспрепятствовать возможной передаче Фроста и его людей в другой штат в связи с подозрением в убийстве. До окончательного решения дела, похоже, было еще неблизко.

Самолет оторвался от взлетной полосы и взмыл в голубое небо. В самолете находилось не более десятка пассажиров, а весь передний салон занимали только мы с Риной. Когда погасла надпись: «Не курить», девушка закинула ногу на ногу и закурила сигарету. Не глядя на меня, она произнесла:

— Думаю, что, как обычно пишут в романах, я обязана вам жизнью. — Ее голос дрогнул, она смутилась и, сделав над собой усилие, вызывающе добавила: — Не знаю, чем смогу отплатить вам. Разве что предложить переспать со мной. Вас это устраивает?

— Нет, — ответил я. — Ты совершила ошибку и оказалась в затруднительной ситуации. Я был вынужден вмешаться. Тебе пришлось нелегко. Но не надо отыгрываться на мне.

— Я и не собираюсь отыгрываться, — возразила она упрямо. Я совершенно серьезно предложила вам свое тело, так как ничего лучшего предложить не могу.

Мне показалось, что она на грани истерики.

— Рина, перестань!

— Или я не достаточно привлекательна, а?

— Ты несешь вздор. Но я тебя не виню. Просто ты потеряла голову от страха и вообще от всего этого, и еще не пришла в себя.

Она надулась и некоторое время молча смотрела через иллюминатор вниз, на гряду гор, напоминающих Великую Китайскую стену. Наконец она сказала нормальным голосом:

— Вы совершенно правы. Я испугалась, смертельно испугалась. Пожалуй, мне было так страшно первый раз в жизни. Согласитесь, здесь нет ничего странного. И еще я почувствовала себя — как бы это выразить — ну, почти что шлюхой, сама себе была противна.

— Такие подонки именно этого и добиваются. Им нравится, когда человек чувствует себя дрянью. Тогда они могут делать с ним все, что захотят. Хотя, думаю, это все-таки не пройдет. Как бы там ни было, подлость нигде не уважаема, даже в Лос-Анджелесе. Вот поэтому они и создали Лас-Вегас.

Она не улыбнулась.

— Это действительно такое ужасное место?

— Все зависит от того, кого выбирать себе в друзья. Ты выбрала — хуже некуда.

— Я их не выбирала. Они мне не друзья. И никогда ими не были. Я их презираю. Еще несколько лет тому назад я предупреждала Эстер, что Ланс погубит ее. А Карлу Стерну я прямо в лицо высказала все, что о нем думаю.

— Когда? Вчера ночью?

Несколько недель назад я решила встретиться с Эстер и Лансом, провести с ними вечер. Наверное, это было глупо, но я очень хотела понять, что с ней происходит. Эстер пригласила Карла Стерна, чтобы он за мной ухаживал, можете себе представить? Его считали миллионером, а Эстер всегда придавала деньгам большое значение. Она так и не смогла понять, почему я не заигрываю со Стерном. — Рина помолчала. — Как будто от этого была бы какая-то польза, — добавила она, криво усмехнувшись. — Он интересовался мной не больше, чем я им. Мы бродили весь вечер по разным ночным клубам, и он все время пожимал ножки Ланса под столом. Эстер этого не замечала, или ей было наплевать. В некоторых вещах она была беспросветной тупицей. А я беспокоилась за нее. И в конце концов высказала все, что думала об этой троице.

— Что именно?

— Только истинную правду. Что Карл Стерн — педераст, а может быть, и похуже, а Эсгер, скорее всего, просто помешалась, раз путается с ним и с его красавчиком.

— Ты случайно не упомянула о шантаже?

— Упомянула. Сказала, что подозреваю их.

— Это было очень опасно, Рина. Потому Стерн и хотел, чтобы ты умерла. Я почти уверен, что он намеревался убить тебя сегодня ночью. Тебе повезло. Он умер первым.

— Правда? Не могу поверить… — Но она поверила. У нее так пересохло в горле, что некоторое время она не могла вымолвить ни слова. Молчала и делала судорожные глотательные движения. — Только потому… из-за того, что я что-то подозревала?

— Ну да, и еще обозвала его педерастом. Убийство для Стерна — пара пустяков. Сегодня я изучил список всех его преступлений — в штате Невада на него составлено полное досье. Не удивительно, что он не смог получить официальное разрешение на строительство игорного заведения. Еще в тридцатых годах он был одним из молодчиков Анастасиа. Их подозревали в совершении свыше тридцати убийств.

— А почему его не арестовали?

— Его арестовали, но не признали виновным. Не спрашивай меня почему. Лучше спроси всех этих грязных политиков, которым подчиняется полиция в Нью-Йорке, в Джерси, в Кливленде, повсюду. Спроси у людей, которые отдают им на выборах свои голоса… Карьера Стерна в Лас-Вегасе была закончена, но есть и другие места. Он работал на Ленке, на Миллера в Кливленде, на Лефта Кларка в Детройте, на банду «Транс-Америка» в Лос-Анджелесе. Он обучался своему ремеслу под руководством Сигеля», а после того как Сигель получил по заслугам, занялся бизнесом самостоятельно.

— Каким бизнесом?

— Тайная служба предупреждения букмекеров, торговцев наркотиками, проституток, всех тех, кто делает быстрые и грязные деньги. Он действительно был миллионером, даже, можно сказать, мультимиллионером. Только в «Казбах» он вложил миллион.

— Не понимаю, зачем тогда ему было заниматься шантажом?

— Он действовал в традициях Синдиката. Для мафии шантаж является одним из основных способов достичь власти. Да, ему не нужны были деньги, ему требовалось положение в обществе. Использование в своих целях имени Симона Граффа давало ему возможность легализоваться и даже приобрести некоторый вес в официальных кругах.

— А я помогла ему. — Ее лицо так исказилось, что казалось почти уродливым. — Я сделала это реальным. Мне следовало бы откусить себе язык.

— Но прежде я хотел бы, чтобы ты объяснила, что ты имеешь в виду.

Она порывисто вздохнула.

— Ну так вот. Прежде всего надо вам сказать, что я работаю медсестрой в санатории для психически больных людей.

Она замолчала. По всему было видно, что ей нелегко начать.

— Твоя мать сообщила мне об этом, — попытался я помочь ей.

Девушка искоса взглянула на меня.

— Когда вы встречались?

— Вчера.

— И какого вы о ней мнения?

— Она мне понравилась.

— В самом деле?

— Мне вообще нравятся женщины, я не слишком придирчив.

Зато я, кажется, слишком, — сказала Рина. — Я всегда с недоверием относилась к матери Мне не нравилось ее дешевое жеманство и большие претензии. Впрочем, наша антипатия была взаимной. Своей любимицей и подружкой она всегда считала Эстер. Или сама была ее подружкой. Мать вконец избаловала мою сестру и в то же время предъявляла к ней непомерные требования: хотела — ни больше ни меньше, — чтобы Эстер стала знаменитостью. В течение пятнадцати лет я сидела в сторонке и наблюдала, как две девочки играют в пинг-понг. Или в пинг-понг. Они играли очень эмоционально. Но я оказалась не таким уж восторженным зрителем, — третьей стороной, составляющей толпу, настроенную отнюдь не благосклонно. — Похоже было, что этот монолог она уже много раз произносила про себя. В ее голосе звучала привычная, умело сдерживаемая горечь. — Я разделалась со всем этим, как только смогла, как только окончила среднюю школу. Уехала в Санта-Барбару, в школу медсестер, а потом начала работать в Камарильо.

Рассказывая, Рина понемногу приходила в себя, к ней возвращалась уверенность. Плечи у нее распрямились, она подняла голову и наконец взглянула мне прямо в глаза.

— Мать решила, что я сошла с ума. Мы страшно поссорились, чуть до драки не дошло, и с тех пор я очень редко встречаюсь с ней. Она не может понять, что мне нравится помогать больным, особенно людям с нарушенной психикой. Мне кажется, это именно то, что мне необходимо. Сейчас меня особенно интересует трудотерапия. Я в основном этим и занимаюсь у доктора Фрея.

— Это не тот доктор Фрей, который заведует санаторием в Санта-Монике?

Она кивнула.

— Я работаю там более двух лет.

— Тогда ты, вероятно, знаешь Изабель Графф.

— Ну конечно. Она поступила в санаторий уже при мне. Она бывала там и раньше. Доктор сказал, что на этот раз ей хуже, чем обычно. Вы знаете, миссис Графф страдает шизофренией в течение двадцати лет, и когда болезнь обостряется, у нее начинается параноидальный бред. Доктор говорит, что раньше, когда был жив ее отец, этот бред был направлен против него. Теперь ее бред обычно связан с мистером Граффом. Она пребывает в полной уверенности, что ее муж замышляет что-то ужасное, и хочет добраться до него первой.

Доктор Фрей считает, что ради собственной безопасности мистер Графф должен бы бы поместить ее в психиатрическую клинику. Дело в том, что в состоянии параноидального бреда больной может совершать самые неожиданные поступки. И, вы знаете, в конце концов так и случилось.

Можно сказать, я своими глазами видела, как это произошло. Доктор Фрей провел несколько курсов лечения препаратами метразола, и миссис Графф постепенно вышла из стадии обострения и успокоилась. Я все не решалась оставлять ее без присмотра, но доктор уверил меня, что это уже не опасно, что он знает ее лучше, чем я. В конце концов, он был ее лечащим врачом.

В середине марта он разрешил ей гулять по участку. Я не должна этого говорить, но доктор совершил ошибку. Ей еще нельзя было предоставлять свободу. Первое же незначительное происшествие свело на нет все наши усилия.

— А что случилось?

— Я точно не знаю. Может быть, при ней сказали какие-то неосторожные слова, или просто посмотрели на нее как-то не так, или не тем тоном заговорили. Ведь мозг шизофреника похож на мощную антенну. Он улавливает самые слабые сигналы и многократно усиливает йх. Но что бы ни случилось, Изабель сбежала и отсутствовала всю ночь. Она вернулась поистине в ужасном состоянии, с тусклыми, как бы подернутыми пленкой глазами на неподвижном лице. Ей было гораздо хуже, чем при поступлении в санаторий.

— Какого числа все это произошло?

— Двадцать первого марта. Я, наверное, никогда не забуду этот день. Девушка по имени Габриэль Торресе, с которой я была знакома в Малибу, погибла в ту же ночь. Тогда я не связывала эти два события между собой.

— А сейчас?

Она опустила голову.

— Их связала Эстер. Видите ли, ей было известно то, о чем я не подозревала, — что Симон Графф и Габриэль были любовниками.

— А как ты об этом узнала?

— Однажды, прошлым летом, мы обедали вместе. Эстер в то время была без гроша, и я, когда могла, кормила ее обедом. Мы болтали о том о сем, и она заговорила об этом деле. Она как раз вернулась в клуб «Чэннел», вела там занятия по прыжкам в воду. Она рассказала мне об их связи, — очевидно, Габриэль поверяла ей свои секреты. А я, без всякой задней мысли, сказала, что Изабель убегала в ту ночь. Эстер сразу же забросала меня вопросами. Я думала, ей не дает покоя гибель подруги. Мне хотелось быть с ней откровенной, и я поведала все, что знала об Изабель: о ее побеге и психическом состоянии по возвращении.

В тот день, рано утром, я как раз была на дежурстве в санатории. Доктор Фрей еще не пришел. Изабель притащилась перед самым рассветом. Она, как я уже говорила, была в ужаснейшем состоянии, и не только психически. Казалось, она просто в изнеможении. Теперь я понимаю, что она, вероятно, проделала весь путь из Малибу пешком, а кое-где и ползком, по берегу моря. Она промокла до нитки и была вся в песке. Первым делом я приготовила ей горячую ванну.

— Она ничего тебе не рассказывала?

— Нет, и слова не вымолвила. По правде, долгое время после этого она вообще ни с кем не разговаривала. Доктор Фрей беспокоился, что она вошла в ступор. Но, даже когда Изабель стало немного лучше и она снова начала говорить, она никогда не вспоминала ту ночь — по крайней мере вслух. Я наблюдала за ней в комнате, где наши больные занимаются разными ремеслами. Это было уже позже. Она лепила из глины. Обычно я спокойно отношусь к тому, что приходится видеть в лечебницах для душевнобольных, но некоторые из ее поделок глубоко потрясли меня.

Рина закрыла глаза и продолжала подчеркнуто спокойным тоном-

— Чаще всего она лепила маленьких куколок-девочек, а потом откручивала им головы, разрушала по частям, как какая-то злая колдунья. А еще — ужасных кукол мужского пола с огромными… членами. Совокупляющихся животных с человеческими лицами. Пистолеты и части человеческого тела все вперемешку

Да, на такое не очень приятно смотреть, — согласился я, — но это же что-то должно было означать, не так ли? Она когда-нибудь говорила с тобой об этом?

Нет, со мной не говорила. Доктор Фрей не рекомендует медсестрам самостоятельно заниматься психиатрией

Рина повернулась на сиденье, ее колено слегка задело мое и сразу же отпрянуло Она подняла на меня глаза Было странно, что у девушки, столько видевшей и пережившей, такой невинный доверчивый взгляд

— Вы хотите встретиться с доктором Фреем?

— Скорее всего, придется.

— Пожалуйста, не говорите ему обо мне, хорошо?

— Зачем бы я стал это делать?

— Понимаете, считается грубым нарушением профессиональной этики, если медсестра рассказывает кому-нибудь о своих пациентах. Последние несколько месяцев, с тех пор как я все выболтала Эстер, меня мучают угрызения совести. Надо же быть такой дурой! Поверить, что раз в жизни она говорит искренне и ее тревожит только гибель Габриэль. Я ни за что не должна была давать ей такую опасную информацию. Слишком поздно я поняла, для чего она ей понадобилась. А тогда мне просто не пришло в голову, что она может воспользоваться моей болтливостью, чтобы шантажировать мистера и миссис Графф.

— Когда ты догадалась об этом, Рина?

Она долго нс отвечала. Я ждал. Ее глаза стали почти черными от волнения. Наконец она решилась.

— Трудно сказать. Вы можете что-то знать, но не придавать этому значения. Когда вы любите человека, требуется так много времени, чтобы сказать себе правду о нем. Вообще-то, я с самого начала что-то подозревала С тех пор как Эстер ушла из клуба. Было непонятно, откуда у нее столько денег. Но все окончательно стало на свои места в тот ужасный вечер, который мы провели вчетвером. О нем я уже рассказывала. Карл Стерн крепко выпил и начал хвастаться своим новым делом в Лас-Вегасе и тем, что Симон Графф всецело у него в руках А Эстер сидела с сияющими глазами. Мне пришла в голову странная мысль, что она специально пригласила меня для того, чтобы показать, как она преуспевает Каких высот она в конце кондов достигла в жизни. Вот тут-то я и вышла из себя.

— А какая была их реакция?

Я не стала дожидаться никакой реакции. Просто ушла оттуда — мы сидели в баре «Дикси» — и одна поехала домой на такси И с тех пор не видела Эстер Вообще никого из них не видела до вчерашнего дня, когда Ланс позвонил мне.

— Чтобы попросить тебя слетать в Лас-Вегас под именем Эстер?

Она молча кивнула

— Почему ты согласилась?

Вы знаете почему Я считала, что обеспечиваю ей алиби

— Это не объяснение, Рина.

— Разве надо объяснять? Просто я так решила, и все. — Через некоторое время она добавила: — Я чувствовала, что обязана сделать что-то для Эстер. Может быть, я так же виновата, как и она. Эта ужасная история никогда бы не произошла, если бы не я. Невольно я подтолкнула ее и считала, что должна помочь ей. А ведь Эстер тогда была уже мертва…

Ее всю пронизала дрожь так, что даже зубы застучали. Я осторожно обнял Рину и подождал, пока она немного успокоится.

— Не вини себя так.

— Разве вы не понимаете? Изабель Графф убила Эстер, и я тому виной.

Я покачал головой.

— Не понимаю. Человек должен отвечать только за свои собственные поступки. А кроме того, у меня имеются серьезные сомнения насчет того, что именно Изабель убила твою сестру. Я даже не уверен, что она застрелила Габриэль Торресс. Для того чтобы утверждать это, необходимы достаточно серьезные доказательства: ее собственное признание, показания свидетелей или оружие, из которого было совершено убийство.

— Вы это просто так говорите.

— Нет, не просто. Я уже принял определенное решение.

Она не спросила, что я имею в виду, и, пожалуй, правильно сделала. Честно говоря, я все еще не был уверен в ответе.

— Послушай, Рина. На тебя в самом деле свалилось несчастье, и ты склонна винить во всем себя. Возможно, тебя воспитали в таком духе, что ты привыкла всегда считать себя виноватой.

Я почувствовал, как она, нервно вздрогнув, вся сжалась под моей рукой.

— Вы правы. Эстер была младшей. С ней вечно случались всякие неприятные истории, а попадало за это мне. Только откуда вы знаете? Вы так необыкновенно проницательны?

— К сожалению, иногда моя проницательность запаздывает. Ну, как бы там ни было, а в одном я уверен твердо. Ты не отвечаешь за то, что случилось с Эстер, и ты не сделала ничего плохого.

— Вы правда так думаете? — недоверчиво спросила она.

— Конечно, я убежден.

Она была порядочной девушкой, тут миссис Буш не ошиблась. Но сейчас она был еще очень уставшей, печальной и взволнованной.

Некоторое время мы провели в неловком молчании. Звук двигателей изменился. Самолет, приближаясь к Лос-Анджелесу, постепенно начал снижаться прямо в пылающее зарево заката. Но прежде чем он коснулся земли, Рина немного поплакала и успела вздремнуть на моем плече.