Графф приближался к нам с весьма самодовольным видом, окруженный своим хихикающим гаремом и евнухами. Я отвернулся и подождал, пока он не прошел мимо. Сэмми враждебно молчал.

— Нет, мне действительно необходимо выпить, — воскликнул он затем. — Я только об этом и думаю. Что ты скажешь насчет того, чтобы присоединиться ко мне в баре?

— Может быть, попозже.

— Ну, пока. Смотри не выдавай меня.

Я дал обещание, что не выдам, и Сэмми ушел туда, где горел свет и звучала музыка.

В этот момент в бассейне никого не было, кроме чернокожего спасателя, который все еще возился под вышкой для прыжков. Он прошел мимо меня с охапкой использованных полотенец и отнес их в освещенную комнатку, расположенную за кабинами для переодевания.

Я подошел и постучал в открытую дверь. Спасатель поднял голову от большого полотняного мешка, куда он складывал грязные полотенца. На парне была серая, пропитанная потом, униформа с надписью «Клуб «Чзннел»» на груди.

— Я могу быть полезен чем-то, мистер?

— Спасибо, не беспокойся. А как поживают тропические рыбки?

Он ухмыльнулся.

— Сегодня вечером мне причиняют хлопоты не тропические рыбки, а люди. Только люди. И почему это на подобных сборищах им хочется еще и плавать? Думаю, выпивка их подстегивает. Уму непостижимо, сколько они пьют.

— Кстати, о выпивке. Твой босс, видимо, не прочь пропустить рюмочку-другую?

— Мистер Бассетт? Да, в последнее время он беспробудно пьянствует, с тех пор как умерла его мать. Тропическая рыбка. Мистер Бассетт был уж слишком ей предан. — Черное лицо было вежливым и спокойным, и только в глазах мелькнула усмешка. — Он как-то говорил мне, что она была единственной женщиной, которую он любил.

— Тем лучше для него. А ты не знаешь, где Бассетт сейчас?

— Где-то здесь. — Он помахал в воздухе рукой. — На таких вечерах он всегда ходит от одной компании к другой. Вы хотите, чтобы я разыскал его?

— Спасибо, не сейчас. Скажи пожалуйста, ты знаешь Тони Торресса?

— Конечно. Мы работаем вместе уже много лет.

— А его дочь?

— Немного знал, — ответил он сдержанно, — Она тоже работала здесь.

— А сейчас Токи все еще в клубе? Я не видел его у ворот.

— В самом деле, ночью он уходит домой, даже когда здесь бывают вечеринки. Его сменщик не явился сегодня вечером. Может быть, мистер Бассетт забыл вызвать его.

— Ты, случайно, не знаешь, где живет Тони?

— Конечно знаю. Собственно, он живет у вас под ногами. Он занимает помещение рядом с бойлерной, — переехал туда в прошлом году. Сказал мне, что по ночам начал мерзнуть.

— А ты не проводишь меня к нему?

Он взглянул на часы.

— Уже половина второго. Вы же не собираетесь будить его среди ночи?

— Собираюсь, — ответил я.

Парень пожал плечами и повел меня по коридору с нагретым воздухом, пропитанным мыльными испарениями душевых, вниз по бетонным ступенькам в жаркую, как парник, сушильню, где купальные костюмы, похожие на сброшенную змеиную кожу, висели на деревянных стойках между двумя огромными бойлерами, отапливающими бассейн и все здания клуба. Позади них я увидел как бы комнату в комнате, грубо сколоченную из больших листов фанеры.

— Тони живет здесь, потому что таково его желание, — объяснил спасатель, словно защищая его от меня. — Он не смог жить в своем доме на берегу моря и теперь сдает его в аренду. Мне кажется, не стоит его будить. Тони — старый человек и нуждается в отдыхе.

Но Тони уже проснулся. Его пятки зашлепали по полу. В щелях между листами фанеры показался свет. Тони открыл дверь и смотрел на нас прищурившись, — маленький старый человечек с большим животом, в длинной ночной рубашке, с цепочкой на шее, на которой висел, должно быть, крестик или образок.

— Простите, что поднял вас с постели. Мне нужно с вами поговорить.

— О чем? Что случилось? — Он поскреб за ухом, под взъерошенными седыми волосами.

— Ничего особенного. — Если не считать двух убийств в его семье, об одном из которых, как предполагалось, я еще не знаю. — Можно войти?

— Конечно. Я тоже хотел бы с вами поговорить. — Он широко распахнул дверь и, отступив на шаг назад, пригласил меня в свое жилище едва ли не изысканным жестом. — А ты зайдешь, Джо?

— Нет, мне нужно вернуться наверх, — ответил спасатель.

Я поблагодарил его и вошел. Небольшая, очень жаркая комната, освещенная лампочкой без абажура на свисающем шнуре, почему-то показалась мне похожей на монашескую келью, хотя я никогда не был в настоящем монастыре. Комод, облицованный покоробившейся фанерой под дуб, железная кровать, табурет, шкаф без дверок, служивший одновременно и буфетом и шифоньером, в котором висел голубой костюм, непромокаемая куртка и чистая, тщательно выглаженная униформа. Из-под кровати, покрытой ветхими простынями из голубой фланели, выглядывал старый чемодан с медными застежками. На стене, в изголовье кровати, висели две фотографии. Одну, по-видимому, сделали в фотостудии и слегка отретушировали. Это был портрет прелестной темноволосой девушки в белом выпускном платье. Другая была цветной репродукцией с иконы девы Марии, держащей в протянутой руке ярко горящее сердце.

Тони указал мне на табуретку, а сам опустился на кровать. Все еще почесывая голову, он неподвижно уставился в пол своими черными, как антрацит, глазами. Правая рука с припухшими костяшками была сжата в кулак.

— Да, я хотел поговорить с вами, — повторил он. — Я думал об этом весь день и половину ночи. Мистер Бассетт сказал, что вы сыщик.

— Да, частный детектив.

— Угу, частный. Это мне подходит. Эти окружные полицейские, ну разве можно им доверять? Они носятся в своих ревущих автомобилях и хватают людей только за то, что у кого-то не горит задняя фара на машине, а кто-то бросил пустую банку из-под пива не в ту канаву. А когда случается что-нибудь действительно серьезное, их никогда не доищешься.

— Ну что вы, Тони, они всегда должны быть на месте.

— Возможно. Но за свою жизнь я повидал немало разного. Вроде того, например, что произошло в прошлом году в моей собственной семье.

Он медленно повернул голову влево, точно под каким-то непреодолимым давлением, пока не уперся взглядом в фотографию девушки в белом платье.

— Ведь вы, наверное, уже слышали о Габриэль, моей дочке?

— Да, слышал.

— Я нашел ее застреленной на берегу. В прошлом году, двадцать первого марта. Всю ночь ее не было дома, я думал, она ночует у подруги. А нашел ее утром, мою единственную доченьку. Ей только-только исполнилось восемнадцать.

— Мне очень жаль, Тони.

Его взгляд буравил мое лицо, измеряя глубину моего сочувствия. Широкий рот скривился, будто Тони испытывал физическую боль, давая наконец выход своим тяжелым мыслям.

— У меня сердце обливается кровью. Я во всем виноват, я предчувствовал это. Но как я мог воспитать ее один? Девочку без матери? Молодую девушку, такую хорошенькую? — Он опять посмотрел на фотографию и медленно повернулся ко мне. — Разве мог я научить ее, как себя вести?

— Что случилось с вашей женой, Тони?

— С моей женой? — Вопрос удивил его. На минуту он задумался. — Много лет тому назад она сбежала от меня. Сбежала с мужчиной, и когда последний раз я о ней слышал, она была в Сиэтле. Она всегда с ума сходила по мужикам. Думаю, Габриэль пошла в нее. Я ходил в католическую церковь, советовался, что мне делать с дочерью, которая рвется с привязи, как молодая кобыла во время течки… ну, конечно, я выразился не совсем такими словами. Священник порекомендовал мне поместить ее в монастырскую школу, но у меня не было таких средств. Требовалось слишком много денег, чтобы спасти жизнь моей дочери. — Он отвернулся и сказал, обращаясь к деве Марии: — Я подлый старый дурень.

— Вы же не могли жить за нее, Тени.

— Не мог. Но я мог держать ее взаперти, чтобы за ней присматривали порядочные люди. Я мог не подпускать Мануэля к своему дому ближе чем на пушечный выстрел.

— Он не был причастен к ее гибели?

— Когда это произошло, он сидел в тюрьме. Но он был одним из тех, кто втянул ее в распутство. Я долго ничего не замечал, он научил ее врать мне. То она ходила на баскетбольные матчи, то занималась плаванием или же гостила у подруги. А сама все это время носилась на мотоцикле и училась быть грязной… — Его губы сомкнулись на так и непроизнесенном слове.

Немного помолчав, он продолжал уже более спокойно:

— Та девушка, которую я видел с Мануэлем на Венецианской автостраде в открытой машине, была Эстер Кэмпбелл. Габриэль собиралась остаться ночевать у нее в ту ночь. Сегодня утром вы расспрашивали меня о Мануэле. Ваш приход заставил меня задуматься. Кто мог совершить убийство? Мануэль и эта блондинка — почему они все время вместе, можете мне ответить?

— Позже, возможно, и смогу. Но скажите мне, Тони, вы только размышляли все это время?

— Что?

— Сегодня днем или вечером вы не уходили из клуба? Не видели своего племянника сегодня?

— Нет. Это ответ на оба вопроса.

— Сколько у вас пистолетов?

— Один.

— Какого калибра?

— Кольт, сорок пятого. — Он не мог понять, куда я клоню, и был слишком поглощен своими мыслями, чтобы возмутиться вмешательством в его личные дела. — Вот он.

С этими словами он вытащил свой пистолет из-под помятой подушки и- вручил мне. Обойма была полна, и ничто не указывало на то, что из кольта недавно стреляли. Во всяком случае, гильзы, которые я нашел у тела Ланса, были среднего калибра, возможно, тридцать второго. Я взвесил на руке пистолет.

— Хорошее оружие.

— Да. Око принадлежит клубу, у меня есть разрешение на пользование им.

Я отдал пистолет. Тони навел его на дверь и сухо проговорил старческим, холодным, вселяющим ужас голосом:

— Если я когда-нибудь узнаю, кто убил ее, вот что он получит. Я не буду ждать, пока бессовестные фараоны выполнят эту работу за меня. — Он наклонился вперед и легонько постучал стволом по моей руке. — Мистер, вы сыщик, отыщите убийцу, и вы получите все, что у меня есть. Деньги в банке, свыше тысячи долларов, я откладывал их все это время. Сдаваемый в аренду участок на берегу, с выкупленными закладными.

— И так далее, и так далее. Уберите пушку, Тони.

— Я был старшиной-артиллеристом во время войны и знаю, как обращаться с оружием.

— Вот и докажите это. Вряд ли я смогу что-то сделать, если вы сейчас нечаянно продырявите меня.

Он сунул пистолет под подушку и встал.

— Слишком поздно, не так ли? Прошло почти два года, это немало. И вас не интересуют подобные дела, вы заняты другим.

— Очень интересуют. Поэтому-то я и хотел с вами поговорить.

— Это то, что называется стечением обстоятельств, да? — Похоже, он гордился, что знает такие мудреные слова.

— Я не особенно доверяю случайным совпадениям. Если взглянуть поглубже, то, скорее всего, окажется, что они далеко не случайны. И сейчас я в этом почти уверен.

— Вы имеете в виду, — медленно произнес он, — Габриэль, Мануэля и ту блондинку?

— И вас, и многое другое. Все это связано, Тони.

— Другое?

— Не будем сейчас вдаваться в подробности. Что полицейские сказали вам в марте прошлого года?

— Заявили, что нет никаких улик. Несколько дней покрутились здесь и прикрыли дело. Сказали, возможно, преступление совершил какой-нибудь грабитель, но я не верю. Какой грабитель застрелит девушку за семьдесят пять центов?

— Она была изнасилована?

Антрацитовые глаза Тони затуманились. Напрягшиеся мышцы, проступившие под смуглой кожей, как-то сразу изменили его лицо. Я увидел проблеск той бойцовской, петушиной страстности, которая помогла ему выстоять на его слабых ногах шесть раундов против самого Армстронга.

— Не изнасилована, — выдавил он с трудом. — Доктор, производивший вскрытие, сказал, что она была с мужчиной той ночью. Но я не хочу об этом говорить. Подождите, мистер.

Он наклонился и вытащил из-под кровати чемодан, поднял крышку, порылся среди сваленных в кучу рубашек, выпрямился, тяжело дыша, и протянул мне журнал с обтрепанными углами.

— Вот, возьмите, — резко бросил он. — Прочтите сами.

Это было издание в грязно-бурой обложке, содержавшее отчеты о совершенных преступлениях. Я сразу же открыл его на статье, озаглавленной: «Изнасилование и убийство девушки», рассказывающей об убийстве Габриэль Торресе и проиллюстрированной фотографиями ее самой и ее отца. Один из снимков оказался довольно тусклым воспроизведением фотографии, висящей на стене. Тони был запечатлен во время разговора с помощником шерифа в штатском, подпись гласила, что это не кто иной, как Теодор Марфельд. Он явно постарел с марта прошлого года. Я начал читать отчет:

«На побережье Малибу, где весело и беззаботно проводит время все население киностолицы, опустилась благоуханная весенняя ночь. Но теплый тропический ветерок, подгоняющий волны к берегу, таил в себе угрозу, по крайней мере так казалось Тони Торрессу, выдающемуся боксеру в прошлом, а в данное время охраннику первоклассного клуба «Чэннел». После многих лет, проведенных на ринге, его трудно было вывести из душевного равновесия, но сегодня Топи был страшно обеспокоен отсутствием своей прелестной восемнадцатилетней дочери Габриэль. Что могло задержать ее?'Тони спрашивал себя снова и снова. Она обещала вернуться к полуночи. Но вот уже три часа ночи, четыре, а Габриэль все нет. Дешевый будильник Тони безжалостно отсчитывал минуты. Волны, грохочущие внизу, на побережье, казалось, отзывались эхом в его ушах, подобно гласу судьбы…»

Можно было потерять терпение, читая избитые фразы и пустые слова, которые явно свидетельствовали о том, что репортеру практически нечего сказать. Он и не сказал. Я бегло просмотрел статью до конца. Немногие конкретные факты, изложенные туманным псевдопоэтическим языком, производили жуткое впечатление.

Габриэль имела скверную репутацию. Говорили, что она была близка со многими мужчинами. В ее теле обнаружили мужскую сперму и две пули. Первая попала в бедро и нанесла неглубокую, но, видимо, мучительную рану, из-за которой она потеряла много крови. Предполагалось, что по крайней мере несколько минут прошло между первым и вторым выстрелом. Вторая пуля угодила в спину, прошла между ребрами и остановила сердце.

Обе пули были двадцать второго калибра, выпущены из одного пистолета с длинным стволом. Оружие найти не удалось. Полицейские эксперты по баллистике не могли больше ничего сказать. Теодор Марфельд заявил — его словами и заканчивалась статья: «Наши дочери должны быть защищены. И я даю слово, что раскрою это ужасное преступление, даже если мне придется посвятить этому остаток жизни. Но пока никаких определенных улик у нас нет».

Я взглянул на Тони.

— Чуткий парень этот Марфельд.

— Да уж, — Он уловил иронию. — Стало быть, вы с ним знакомы, не правда ли?

— Правда.

Я поднялся со стула. Тони взял у меня журнал, засунул обратно и ногой запихнул чемодан под кровать. Затем потянулся к выключателю, щелкнул им, и комната, до краев полная горя, погрузилась во мрак.