Когда советский разведчик завершил повесть, солнце стало довольно высоко, а желудки и докладчика, и слушателей стиснуло желание завтрака, что Реджинальд не преминул озвучить:

— Ну что, господа, карты раскрыты, пора и подзаправиться?.. Думаю, возражений нет.

Организацию завтрака возглавила Вивиан, к делу привлекли рядовой состав, не забыли и об охране. А между интеллектуальными силами экспедиции сами собой разгорелись разноязыкие дебаты.

Общий вывод: слухи подтвердились. Две экспедиции, объединившись, отыскали африканскую аномалию. Это базовый тезис. Дальше: данная аномалия, очевидно, носит пространственно-временной характер, здесь в петле времени каким-то не вполне объяснимым образом сохранился биогеоценоз давным-давно минувших времен, от него отклонился вектор эволюции. Причем граница между этой реликтовой зоной и остальным земным миром — не горы или рвы, но нечто более тонкое, касающееся психики, приближаясь к этой границе, нечто странное переживают не только люди, но и животные — причем их инстинкты, не разжиженные разумом, могут улавливать это лучше, и они испуганно шарахаются подальше от этой границы… Ну и, конечно, слухи об этом не могли не достичь местных жителей!

— Знают, наверняка знают!.. — изводился, впав в научный раж, Редуотер. — Не все, пожалуй, но влиятельные лица должны!

Нетрудно было понять, что он намекает на царька Яна-Франца. Тут коллективная мысль заработала бодро, как паровая турбина с генератором, подтверждая прежнюю мысль супругов Гатлинг: в действиях туземного владыки есть какая-то глубинная мотивация… Дискуссия приняла фэнтезийный характер, ученые как дети увлеклись сказочными гипотезами, и Реджинальд мысленно из разговора выпал, думая о своем.

Ладно, думал он, допустим, грань незримая, но надежная, и все-таки, допустим, мы ее преодолели, оказавшись в реликтовой экосистеме. Все это более или менее вероятно. Но какого же дьявола звезды над этим заповедником повернуты не так?! — вот ведь не объяснишь.

Гатлинг невольно поискал взглядом Борисова — тот сидел рядом, ел, был совершенно невозмутим. Но Реджинальду почему-то показалось, что картографа по-прежнему донимает тот же самый безответный вопрос. Отчего над этой Землей ночью сияют чужие созвездия?..

— Дым! — крикнул вдруг стоявший на часах ван Брандт. — Смотрите! Там дым!

* * *

Все повскакивали, обратя взгляды туда, куда показывал часовой — на условный северо-запад.

Над не очень далекими лесными вершинами поднимался столб дыма. Опытному глазу было совершенно ясно, что это не пожар, а дело рук человеческих: строго вертикальный узкий поток дыма, сформированный умело сложенными дровами.

— Это люди, — уверенно сказал Ванденберг. — Сигнальный костер.

То, что африканские племена сигналят друг другу дымами, известно было всем. Другой вопрос, что никто, даже «местные» белые, не знал, какую именно информацию несут эти дымные столбы. Обратились к Полю с Пьером, но и те ни шута не знали. Да, подтвердили они, костры такие разводили, бывало, даже в самом поселке, но процессом руководили вождь с шаманом, и притом с такими заумными физиономиями, что прочих в дрожь бросало. Рядовые члены племени ведать не ведали, о чем именно их мудрейшие руководители информируют опять же неизвестно кого.

— Ну ладно, — прервал Симпкинс. — Что бы там ни было, это недалеко. Отлично! Пошли туда, там видно будет. Мистер Гатлинг?

— Идем, — согласился Реджинальд.

В команде незаметно, сама собой сложилась негласная иерархия. У немцев в лидеры явно вышел Бродманн, он всячески демонстрировал, что главный в объединенной экспедиции — мистер Гатлинг, и дисциплинированные немцы это молчаливо признали, а магистр Шеффлер окончательно слился на позиции рядового ученого. Кто знает, может быть, внутренне он с этим не смирился… но демонстрировать не рисковал.

Дымная струя над лесом тем временем заметно погустела и раздалась вширь. Похоже, в костер толково подбрасывали веток или сухой травы, отчего и клубило таким мощным столбом, да плюс благодаря безветрию. Ориентировались на дым, а когда группа вошла в лес, ориентироваться пришлось по мысленному азимуту — ну, здесь Борисову карты в руки, он возглавил колонну… и трех минут не прошло, как вывел на едва заметную, но все же протоптанную тропинку.

И логика и эмпирика подсказывали, что дорожка должна привести к костру. Ну а там… Воображению разгуляться не дали, а чтобы это «там» не привело к неприятностям, во главу колонны поставили бойцов: Эйленса и Хофбауэра, а в замыкающие определили ван Брандта и Рейнеке. Пошли в темпе, оружие наготове, сами настороже, без болтовни и даже без окликов. Молча Реджинальд видел перед собой спину Бродманна, позади слышал дыхание Вивиан, шагал, не оглядываясь, собрав мысль в простейшую формулу: что чувствую и вижу, о том думаю, а больше незачем. Главное — Вивиан рядом, вот ее дыхание, ее легкие шаги…

Но тут принцип экономии мысли дал сбой. Эмпирика уступила место расцвету образов, перед мысленным взором побежали картины прошлого, молодости, безбрежной Атлантики, Острова погибших кораблей… Все это вычурно сплеталось с настоящим и еще с каким-то совсем неведомым, чего мистер Гатлинг и сам уже не мог разобрать. Оплошал, словом. Со стороны посмотреть — идет человек цельно, жестко, четко; а в голове — кино.

Надо сказать, что не один Реджинальд упустил контроль над обстановкой. Собственно, прошляпили все, кроме Пьера. Лишь его привычное к дикому лесу чутье уловило то, что не заметил никто другой. Даже Поль. Видно, Пьер был опытнее.

Его отчаянный крик хлестнул всех как кнутом. Реджинальд вздрогнул, спина Бродманна перед ним дернулась очень странно, сразу влево, вниз, назад — в трех измерениях. И Реджинальд обомлел, увидев, как шедший впереди Эйленс провалился сквозь землю — буквально как в преисподнюю.

А лес взорвался воплем, ревом и треском.

Точно из ниоткуда — а по сути, так и есть — из засады, не замеченной идущими, с обеих сторон тропки вырвалась толпа дикарей.

То, что это дикари, было ясно сразу же, но при этом они были белокожие, заросшие грубыми русыми или рыжими волосами, почти шерстью, бородатые, косматые, орущие. Кто они?! Вопрос, может, и полыхнул в мозгах путников, но ровно никакого смысла в нем не было. Биться надо, а не думать!

И все сработали мгновенно, оружие к бою — огонь! Выстрелы грянули через секунду после атаки.

Пистолеты-пулеметы — идеальное оружие как раз для такой схватки, ближнего боя, почти рукопашной. А жить захочешь — обойдешься без команд. И потому точно внутренний голос рявкнул всем: «На первый-второй рассчитайсь!» — первые влево, вторые вправо — и обрушили смерть на дикарей почти в упор.

Те были не больно рослые, но мощные, кряжистые парни, в ручищах цепко держали дубины, способные размозжить череп, — но огнестрельное оружие оказалось для них шоком. Залпы сметали с ветвей листья, в щепы крошили сами ветви и стволы, а главное — косили насмерть и не насмерть нападавших, чью лютую ярость быстро смел ужас перед могуществом демонов, ошибочно принятых за людей. Ну кто, как не демоны, мог извергать смертоносный огонь! Если одни из сраженных вряд ли успевали что-то подумать, даже ощутить, то раненых, сбитых пулями, разрывала волна боли, ужаса и дикого осознания того, что весь прежний мир разлетелся в хлам, в нем вдруг возникло то, чего не должно быть. Культурный шок, как говорят ученые люди.

Огонь, грохот, дым, вопли — лес на минуту превратился в ад кромешный. Примерно столько длился этот бой. Уцелевшие дикари в страхе и панике бросились через лес, и страшная минута осталась в их навсегда опаленной памяти как встреча с грозными богами, на которых люди по дурости вздумали поднять слабые руки.

Реджинальд хладнокровно срезал наповал очередью из «томпсона» одного из нападавших, не ощутив ничего. Он вообще не успел пережить ни испуга, ни азарта, ни злого торжества победы, настолько скоротечной оказалась схватка. Спокойная твердость в душе и быстрый взгляд на жену. Та бледна, но тоже спокойна.

А вот Бродманн, казалось, не идет, а летит в вихре упоения битвой.

— Живы? — крикнул он Гатлингам.

— И здоровы. Что с Эйленсом?

— Плохо с ним, похоже. Сейчас точнее гляну. Но как будто других потерь нет.

Лес оглашался стоном и воем раненых — больше от пережитого кошмара, чем от боли.

— Джимми, Вилли, — велел Реджинальд Симпкинсу и Хантеру, — попробуйте оказать помощь раненым и допросить, насколько это удастся. Только без лишнего рвения, Джимми! Помните, что мы цивилизованные люди.

— Ну, еще немного, и мы это забудем, — хмуро пошутил Симпкинс, однако обещал быть сдержанным. Прихватив еще и Гринвуда с Дэвисом, он с устрашающим видом направился к раненым. А Реджинальд подошел к Бродманну, стоявшему над ямой.

Да, на этой лесной тропинке, полупротоптанной, полузаросшей, была искуснейшим образом устроена ловушка. Тонкий слой дерна, уложенный на несколько ветвей, выдерживавших его вес, создавал полную иллюзию твердой поверхности. Но стоило на эту конструкцию ступить какому-нибудь массивному существу, как он проваливался в яму. А там…

Ханс смотрел вниз с видом, от которого вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Реджинальд это понял, еще глядя со стороны, а подойдя, убедился.

В дно ямы глубиной метра три были с разумным расчетом вкопаны длинные колья, заостренные до состояния русского трехгранного штыка. С разумным расчетом — значит так, что провалившаяся добыча гарантированно напарывалась как минимум на один из кольев. С учетом высоты падения и остроты копья такое поражение, безусловно, было смертельным.

Эйленс же, падая, оказался пронзен сразу двумя пиками, и хотелось думать, что смерть наступила мгновенно.

Подошел и Борисов, посмотрел.

— Вот так, — прокомментировал он. — Век живи, век учись.

Гатлинг кивнул, но думал уже о другом.

Если мы шли на дым, но не дошли до него, то это значит?..

Тут подскочил Симпкинс.

— Ну потолковал. Дураки дураками, конечно, что с них взять! Один сдох. Со страху, не иначе.

— Ну, Джимми, вы к ним шли с таким кровожадным видом…

— Да ладно!.. Кстати, удивительная вещь: эти черти по-английски понимают! И даже сказать могут несколько слов. Представляете?

Гатлинг оторопел. Вот сюрприз так сюрприз!

— Как так?

— Да вот так. Я одному говорю…

— Стоп, стоп, Джимми. Ну-ка все по порядку!..

Детектив согласно мотнул головой и начал излагать системно.

Прежде всего осмотр поля боя выявил потери нападавшей стороны. Семеро убитых; если уж быть точными, то шесть. Один при последнем издыхании — доктор Хантер осмотрел его, выпрямился, отрицательно покачал головой:

— Даже из жалости добивать не надо. Пусть свои три минуты протянет.

Ну а умеренно раненных оказалось трое. Подошли к первому — тот от лютого перепуга безумно таращил светло-голубые глаза, а затем вдруг начал судорожно икать, икать… глаза закатились, из горла вырвался хрип…

— И помер. Представляешь?

— Представляю, — задумчиво сказал Гатлинг. — А глаза прямо-таки голубые?

— Прямо так. И рыжий, как огонь. Весь обросший, бородища как у этого… русского писателя знаменитого, как его…

— Льва Толстого.

— Вот-вот! Только рыжая. А рожа страшная какая! Зверь зверем.

— А те двое?

— Да такие же уроды. Но слушайте дальше!

— Слушаю.

Дальше Симпкинс поведал о том, что, наученные горьким опытом, они подошли к двум другим раненым предельно корректно, даже улыбаясь, что вроде бы помогло. Те хоть и таращились так, словно ждали от безбородых людей адских невзгод (заросшие трехдневной щетиной американцы должны были казаться им без бород), спустя полминуты-минуту все же догадались дремучими мозгами, что к ним подошли не со злобными намерениями.

Хантер, делая руками успокоительные движения, осмотрел обоих. У одного оказалось сквозное ранение, у другого пуля засела в мякоти бедра. Доктор, осматривая, заинтересованно хмыкнул:

— Однако интересно. Очень интересно…

— Да, — вдруг брякнул первый раненый, со сквозным. — Интересно. Там! — и махнул рукой на северо-запад, туда, где еще должен был подниматься дымный столб.

Американцы обалдели.

— Твою мать, — вырвалось у Гринвуда. — Откуда он это знает?!

— Твою мать! — обрадованно вскричал дикарь и выпалил еще несколько словечек, опасных для слуха благовоспитанной миссис Гатлинг, — неизвестно, слышала она или нет.

Пострадавший же, сообразив, что владение языком богов — а именно так он во все глаза смотрел на пришельцев — производит благоприятное впечатление, заторопился выложить все, что знает, и в сумме понес чепуху, от которой Симпкинс рассерчал, плюнул и ушел, оставив доктора объясняться и делать перевязки.

— Теперь ясно, — сказал Реджинальд и осмотрелся.

Можно было утверждать, что временную безопасность экспедиция себе обеспечила. Вокруг было тихо, ни динозавров, ни рыжих светлокожих дикарей, ни каких-то иных. Но расслабляться, разумеется, не следовало.

Пока стрелки зорко осматривали окрестности, отчасти даже осторожно прочесывали их, Хантер свое дело сделал и быстро вернулся к начальству. Сразу было заметно его странное выражение лица: одновременно радостное, изумленное и еще какое-то такое, что словами не передашь.

— Слушайте! — воззвал он. — Я, честно говоря, раньше такого не встречал!..

— А динозавров встречал? — хмуровато поддел Редуотер, но не сбил эскулапа.

— Да я не о том, — миролюбиво отмахнулся он.

А хотел он сказать о том, что аборигены эти, бессистемно знавшие английский язык, по его профессиональным наблюдениям, не кто иные, как… неандертальцы.

— Да, да, не смейтесь! — воскликнул медик, хотя никто и не думал смеяться. И с пылом продолжил: самые настоящие неандертальцы, по всем антропометрическим показателям: строению скелета, черепа, по массивным надбровным дугам, по отсутствию подбородочного выступа…

Хантер сильно увлекся и чуть было не потащил слушателей в безбрежность антропологии, но его вовремя успели удержать, да и сам он понял, что не время ударяться в теории, но не устоял против того, чтобы заметить, как поразила его свертываемость крови дикарей: она у них останавливается, а следовательно, раны заживают куда быстрее и эффективнее, чем у нас. Как это объяснить?.. Да кто ж его знает! Это целая научная проблема, ожидающая своего исследователя.

— Допускаю, что мы, современные люди, за годы эволюции что-то приобрели, а что-то и утратили, в частности вот эту способность к быстрой регенерации тканей…

Тут доктор вновь чуть не соблазнился лекцией по медицине, но вновь же и спохватился:

— Ну не буду, не буду. Но факт-то примечательный!..

С этим никто и не спорил.

Между тем пленников уже успели угостить галетами, Дэвис достал из своих запасов, сказал: «Жрите! Ну?..» Те вроде поняли, но поначалу отнеслись к угощению с опаской, что и ясно, отродясь такого не видали. Зато когда распробовали, то ощерились в улыбках, сообразили, что к ним по-доброму, врагов в них больше не видят — и загорланили наперебой:

— Спасибо! Хорошо! Спасибо!..

Тут-то Реджинальд и надоумил Йенсена попробовать спросить: где они живут и как к ним пройти, авось поймут. И что бы вы думали? Поняли эти черти, все поняли, дружно замахали в сторону дыма:

— Там! Там!

Следовало так понимать, что там их дым и дом, а кроме того, они умудрились объяснить, что дым велел им развести вождь, услыхав странный грохот, и велел отправиться группе мужчин навстречу этому грохоту…

— Стоп, стоп, — чуть поднапрягся Реджинальд. — Ну-ка, Торлейф, давайте попробуем про вождя расспросить поподробнее.

Расспросили. Выяснили, что вождь возглавляет их племя давно, но не так уж чтобы очень давно, что он не похож на них, на людей, а похож вот на вас, магов. Ну да что там говорить, он такой же маг, что и вы! И появился из ниоткуда, и умеет творить чудеса вроде вас, умеет делать огонь из ничего…

— Прямо-таки из ничего? — переспросил Гатлинг и услышал в ответ, что да, из ничего, делает руками волшебные движения, и в руках вспыхивает огонь… ну, понятно же — не человек, а маг!

Допросчики многозначительно переглянулись.

— Как интересно… — пробормотал Реджинальд.

— Ну ясно, — хохотнул Симпкинс, — пройдоха какой-то к ним сюда попал и морочит им головы, дуракам. Спички у него небось есть, вот он и чиркает, а эти придурки разве же поймут!.. Но кто он такой, черт возьми, вот ведь что любопытно?!

— Торлейф, у вас, очевидно, особый дар общения с такими людьми, — подсахарил норвежца Гатлинг. — Порасспрашивайте-ка их еще!

Из дальнейшей беседы выяснилось, что вождь, быстро завоевав авторитет великого мага и подчинив себе племя, обучил аборигенов многим полезным хитростям. Главная же из них — вечный огонь.

Сперва подумали, что ослышались. Как это — вечный огонь? Почему вечный?.. Но объяснилось все просто. Предприимчивый вождь разжег в пещере костер, растолковал подданным, что надо туда постоянно подбрасывать ветви, сучья, поленья… дикари поняли и принялись усердно это делать, устроили в той же пещере склад валежника, организовали круглосуточное дежурство. Вот и горит, не угасая, костер, превратившись для племени в сакральный символ, вот уже сколько дней, лун, лет и зим, и сколько-то детей уже успели родиться при нем, их зовут «дети пламени»… и теперь все знают, что пламя и племя неразделимые сущности, пока живо одно, живо и второе.

— Суеверие, — скривился Редуотер.

Ему энергично возразил Хантер: суеверие, спору нет, но работает как из пушки, никуда не денешься.

Попутно выяснилось, что неандертальцы — по крайней мере эти двое — очень слабо представляют себе проблематику временных измерений. Они замечают, разумеется, периодичность смен времен дня и года, довольно четко ориентируются в них. Но протяженность и количество недель, месяцев и лет — это для них уже туман, хотя, по их словам, в племени и помимо вождя-мага имеются люди, которые пытаются вести счет уходящим дням, царапая что-то на стенах пещер.

Это еще более подхлестнуло интерес исследователей, вкупе с желанием своими глазами увидеть загадочного предводителя. Пленники изъявили полное усердие провести в стойбище, да и вообще излучали приязнь и дружелюбие. Их сурово спросили: какого черта они тогда напали на экспедицию, кипя от ярости?.. Они с дикарским простодушием ответили, что тогда они рассматривали странников как добычу, не зная, что они такие же маги, что и их вождь. Ну, а теперь-то совсем другое дело! Мир, дружба, неандерталец с кроманьонцем братья навек, и все такое прочее.

Ученые в один голос подтвердили, что это похоже на правду. У первобытных людей контроль над эмоциями существенно слабее, чем у цивилизованных; собственно, умение владеть собой и есть один из результатов цивилизационного процесса. Дикарей же может за секунды кидать от смеха к бешенству, от радости к слезам. Ну а про неандертальцев и говорить нечего.

— В психиатрии это называется маниакально-депрессивный психоз, — усмехнулся Хантер. — Но это уже стадия болезни. А может быть состояние на грани, психопатия: то есть человека больным не назовешь, но эмоционально он нестабилен. И есть гипотеза, согласно которой то, что мы называем психопатией, для неандертальца было нормой. То есть, с нашей точки зрения, они… ну не то чтобы ненормальные, но где-то на грани. Неуравновешенные.

Психически неуравновешенные догадывались, должно быть, что маги беседуют о них — ухмылялись, скалились опасливо, выражая при этом полную готовность помогать магам.

Ну и кроме того, Реджинальд заметил, конечно, робко-мгновенные, но жадные и восхищенные взгляды, кидаемые косматыми бородачами на Вивиан — надо полагать, что она представляла разительный контраст с неандертальскими Афродитами. Реджинальд не рассердился, разумеется, глупо было бы, — но решил, что нечего разжигать лишние страсти в дремучих мозгах.

— Хорошо, сделаем так, — распорядился он. — Пусть один, — кивнул он на палеоантропов, — движется вперед и предупредит там всех, что мы идем с миром. Вождь пусть выйдет нам навстречу, думаю, мы сумеем найти общий язык. Еще раз, Торлейф, объясните: пусть втолкует им, что нас не надо бояться. Мы идем с миром!

Гонцом отправили того, кто со сквозным ранением. Когда он быстро заковылял по тропинке, Реджинальд понял, насколько прав Хантер: современный человек после такой раны не то что ходить, стоять не смог бы! А этот, хоть и хромая, чесанул сквозь лес так, что диву дашься.

У второго пуля сидела в бедре, но и он кое-как мог двигаться. Приноравливаясь к нему, экспедиция двинулась, оставив покойников силам природы.

— Хорошо! — бормотал, припадая на раненую ногу и тараща глаза, местный обитатель. — Будьте здоровы! — И прибавлял к этому разные похабные словосочетания. Вивиан приходилось терпеть.

Реджинальда, разумеется, чрезвычайно занимала личность вождя. Судя по всему, этот человек англичанин или американец. А может, южноафриканец, кто его знает, или же из ближайших английских колоний, из Уганды, к примеру. И должно быть, авантюрист до отчаянности, похлеще, чем Ланжилле…

Он шел, думая об этом и чувствуя за спиной шаги и дыхание жены. От них, от близости ее он чувствовал себя спокойно и счастливо, и ничего ему не было страшно. Даже смерть.

Эта мысль родилась в нем, но сперва как-то скользнула по поверхности, не дошла до глубин души. Но уж зато когда дошла…

Тогда и поразила до оторопи. Он шагал механически и ошеломленно сознавал, что ему в самом деле ничуть не страшно умереть рядом с женой, лишь немного жаль расстаться с детьми, но он был за них спокоен, знал, что они не пропадут, есть кому о них позаботиться…

— Редж! — окликнула сзади Вивиан. — Ты о чем задумался?

Нет, положительно, его супруга обладает сверхъестественным чутьем! Вот как она догадалась?!

Реджинальд слегка откашлялся и, полуобернувшись, негромко спросил:

— Заметно?

Вивиан столь же негромко рассмеялась:

— Мне — да.

Улыбнулся и он:

— Ты, моя дорогая половина… ты просто волшебница! Фея.

Вивиан что-то хотела ответить на это, но шедший теперь первым ван Брандт внезапно заорал:

— Гляньте! Вон они, эти черти! Вон они!

Это оказались не совсем они, но их обиталище.

Лес по ходу движения немного раздвинулся, образовав полянку, за которой начинался подъем, то есть холм, довольно густо поросший тем же лесом. Там угадывалось обжитое место: меж деревьями виднелись тропинки, а кое-где были заметны странные сооружения, отдаленно напомнившие Реджинальду укрепления — редуты или доты, виденные им на фотографиях Великой войны. Солдаты на Западном фронте старались закопаться как можно глубже — это он тоже слышал от участников войны.

Сами же неандертальцы, очевидно, попрятались в зарослях, несмотря на сообщение гонца о мире.

— Давайте-ка, — сказал Реджинальд, — я выйду вперед. Парламентером.

— Осторожнее, — обеспокоился Симпкинс, — черт знает что у этих бабуинов на уме…

Но Гатлинг как-то залихватски испытал беспричинную и оттого еще большую уверенность в себе и своих действиях. Вообще мысли и действия у него легко, свободно слились, став нераздельны.

Он выступил вперед, оттеснив нескольких человек, и вскинул правую руку.

— Эй! — загремел он на весь лес. — Мы пришли к вам с миром! Повторяем!.. Кто у вас главный? Выходите, не бойтесь! Поговорим!..

Все это пришлось орать с сильным надрывом, так что в горле заметно запершило. Реджинальд малость закашлялся.

А на лесном холме пошло движение. Задвигались, зашелестели ветви, послышался неясный ропот. И через несколько секунд мужской голос вдруг выкрикнул:

— Хорошо! Выходите на середину поляны. Один! Я тоже выйду.

Гатлинг чуть вздрогнул. Хотя и ждал примерно чего-то такого, а все же вышло неожиданно.

— Осторожно! — свирепым шепотом засипел сзади Симпкинс. — Кто их, тараканов, знает…

Реджинальд кивнул, но, по правде говоря, старого приятеля не дослушал. Легкое, летящее, ликующее предчувствие странной удачи не покидало его, он смело шагнул вперед. И в ту же секунду из зарослей по ту сторону поляны выбрался крупный, подтянутый, очень представительный седовласый мужчина — седовласый необычайно живописно, с пышно-серебристыми шевелюрой и бородой, что мгновенно напомнило мистеру Гатлингу портрет великого поэта Генри Лонгфелло, виденный когда-то в Американской энциклопедии.

Но не только классика поэзии напомнил Реджинальду этот картинный персонаж. Кого-то еще, да так мучительно-тягуче… на кого же он, черт побери, похож? Осанка, фигура, походка…

Двое сближались. Пожилой явно старался шагать бодро, даже как-то вызывающе — мне, мол, возраст не помеха! А одет-то был в какую-то жуткую дрянь, какой место на помойке, в лучшем случае на огородном пугале. Но это совершенно нивелировалось величавым библейским обликом. Саваоф, да и только!

Саваофу, правда, приличествует быть невозмутимо-милостивым, а этот неандертальский патриарх шагов за десять вдруг стал плутовато улыбаться, отчего сделался еще знакомее… и не дал Реджинальду замучить себя в безвыходном тупике памяти:

— Ба! Кого я вижу! Неужели сам мистер Гатлинг собственной персоной?.. Я не ошибся?

— Нет, — ошарашенно пробормотал Реджинальд, — не ошиблись. Но позвольте…

— О-о!.. Теперь-то никаких сомнений! Добрый день, мисс Кингман… Ах, извините, ну конечно же, миссис Гатлинг!

И точно вспышка озарила мозг. Все враз сошлось. Но прежде, чем Реджинальд успел хоть слово сказать, сзади истошно заорал Симпкинс:

— А! Ну что я говорил?! Это он! А вы не верили!.. Я так и знал, что без него не обойдется!..